Skip to content

ОДЕРЖИМОСТЬ — часть 4

Одержимость – Фотографии

ДИАЛОГ О МАСШТАБАХ РЕШЕНИЙ

ИГОРЬ ЕМЧУК. в этом году во время зимних сту­денческих каникул я занимался странным делом — рылся в старых газетах. Осознанной цели у меня не было. Просто, листая пожелтевшие страницы, всмат­ривался в поблекшие фотографии, находил сообще­ния о событиях, к которым я сам был причастен. Ко­роче говоря, я предпринял путешествие в прошлое. Причем самым простым путем — при помощи взятой в библиотеке подшивки газет.

Но почти незаметно для себя от бесцельного пере­листывания газетных полос я перешел к направлен­ному поиску определенных материалов. В моих по­метках выстраивались в ряд принятые на протяжении многих лет постановления и решения Всесоюзного и республиканского комитетов физкультуры, почины и кампании, направленные на улучшение физкультур­но-массовой и спортивной работы.

Сегодня легко оценивать, насколько решения пре­творены в жизнь, насколько они помогли. Но меня заинтересовало другое. Документы, касавшиеся, в частности, академической гребли, все на протяжении многих лет были правильными. Они вскрывали при­чины недостатков, намечали пути их устранения, раз­умно оценивали ситуацию. Но, очевидно, мало помо­гали, ибо возникала необходимость повторных реше­ний, в которых опять все было правильно.

Между тем дела в украинской академической греб­ле шли все хуже. Значит, получалось, что решения (правильные, хорошие) существовали сами по себе, а практические дела — сами по себе. И тому было мно­го причин.

Первую причину я назвал бы «безадресностью» постановлений. Кому они адресованы? По смыслу — обществам и ведомствам, культивирующим вид спор- га, о котором идет речь. Но общества и ведомства ни по административной, ни по финансовой линии коми­тетам физкультуры и спорта не подчиняются. Поэтому решения регистрируются, обсуждаются, одобряются и… не выполняются.

Вторая причина — «нагнетание» решений. На деле это выглядит так. Принято несколько постановле­ний Украинского республиканского комитета о разви­тии академической гребли в Киеве, Херсоне, Николаеве, Запорожье, Днепропетровске… Подчеркнуто, что именно перечисленные города должны быть центрами по этому виду спорта. Все правильно, никаких возра­жений и быть не может. Города действительно имеют давние и прочные гребные традиции, относительно неплохо обеспечены «посудой» и тренерами, располо­жены на прекрасных естественных водоемах. Остает­ся только сосредоточить внимание, и дело пойдет.

Но как его сосредоточить, если буквально рядом с постановлением о гребных центрах опубликованы постановления о создании центров по гимнастике, плава­нию, легкой атлетике, штанге и др. в тех же городах? И конечно, все без исключения города должны быть центрами по футболу.

Всего на Украине культивируется более 40 видов спорта. И список все время расширяется. Буквально и последние годы начали борьбу за «жизненное про­странство» водные лыжи, травяной хоккей, гребной сла­лом, санный спорт.

Что делать руководителю на месте, если ему реко­мендуют создать центры буквально по всем видам спорта? Естественно, выбрать те, которые ему почему- то ближе, проще и, главное, дешевле. Академическая гребля, к сожалению, под эти категории никак не под­ходит.

Есть и третья, очевидно, важнейшая причина не­эффективности постановлений. Это их «всеобщность». Они адресованы всем уровням физкультурных и спортивных работников, пытаются охватить все во­просы сразу.

Существует физкультура, массовый спорт и спорт большой. Это далеко не одно и то же. Что было бы, если бы единым приказом пытались решить проблемы обучения школьников младших классов и аспирантов вузов? Нелепость? Конечно! Для них существуют разные министерства. А в спорте и «приготовишки», и мастера международного класса «ходят» под одним начальством. Не пора ли их разделить? Физкультура и массовый спорт — это «парафия» профсоюзов. Коми­теты же физкультуры должны заниматься проблема­ми большого спорта.

Поразительно, но в наше время спорт — это един­ственная «отрасль народного хозяйства», которая не имеет научно обоснованного плана развития. Учет и согласование, лежащие в основе любого плана, отсут­ствуют. Поэтому и постановления о перспективах раз­вития спорта отражают лишь наши желания, но ни­как не объективную реальность.

А между тем наш спорт немыслим без планирова­ния. С нашими ли масштабами и просторами пускаться в плавание по безбрежному морю эмпирики? Да и за­чем? Необъятные территории страны могут «прию­тить» какой угодно вид спорта. Профилирование, со­здание центров — любая форма приемлема, лишь бы она учитывала природные и этнографические условия, национальные традиции, сложившиеся спортивные связи. Тогда, может быть, удалось бы разгрузить не­которые города, «перенасыщенные спортом», равно­мерно распределять тренерские кадры.

ГЕЛИЙ АРОНОВ. Убедительно, но несколько общо. Необходимость планирования очевидна, недопусти­мость бездумного «наслаивания» нескольких десятков видов спорта на один «центр» — тоже. Но кто же должен заниматься составлением этих научно обосно­ванных планов? Я подчеркиваю слово «научно», ибо в комитетах физкультуры и спорта научного аппара­та нет, следовательно, и взять на себя эту работу они не могут. Тем более не могут этого сделать федера­ции по видам спорта. Они вообще орган совещатель­ный, существующий энтузиазмом и добровольными усилиями входящих в них членов.

А работа должна быть проделана огромная. Она не может быть сведена к чисто арифметическому расчету «количества спорта на душу населения», а действительно должна учитывать и потребности, и сложившиеся условия, и перспективы развития.

Разве так просто найти пути «разгрузки» города, в котором культивируются все сорок видов спорта? Часть из них признать «главными», «обязательными», а остальные соответственно — «необязательными». Какие? По какому принципу?

Важность всех этих вопросов трудно переоценить, mi кто будет отвечать за это персонально? Без ответа на этот вопрос не может быть решена проблема спортивного планирования. А такого конкретного «ответ­чика» я как раз и не вижу.

ИГОРЬ ЕМЧУК. А между тем он есть, существует давно. И, к сожалению, далеко не использует всех своих научных потенций. Я говорю об институтах физкультуры. Научная работа, ведущаяся в них, ча­сто важна и актуальна, дает большой выход в прак­тику, вносит вклад в теорию. Но так бывает далеко не всегда.

Научную работу ведут потому, что это считается необходимым, обязательным. Отчеты сдаются в срок, формальных претензий предъявить нельзя, но подчас получаемую продукцию тоже лишь сугубо формально можно назвать научной. Квалифицированные, знаю­щие люди, их опыт и знания полностью не исполь­зуются. А они-то и должны стать основным звеном научного (в истинном значении этого слова) планиро­вания спорта.

Тематика по планированию должна быть вве­дена как обязательная для институтов физкультуры. Именно как обязательная со всеми вытекающими от­сюда последствиями. Тогда будет решен вопрос кон­кретного исполнителя, а следовательно, можно будет рассчитывать на разумные изменения структуры спорта.

ГЕЛИЙ АРОНОВ. Мне кажется, что отсутствие конкретных исполнителей, точных «адресатов» погу­било уже не одно прекрасное начинание. Решения и постановления комитетов по физкультуре и спорту приходится время от времени повторять почти в од­них и тех же выражениях, что свидетельствует о че­репашьих темпах прогресса. Ну а почины? О чем свидетельствует их рождение и дальнейшая, часто плачевная судьба?

В тех же старых газетах можно легко отыскать их «начала». Я бы сравнил их с метеорами, которые ярко появляются на небосклоне, стремительно проно­сятся мимо изумленного наблюдателя и исчезают, оставляя на какое-то время светящийся след. Скоро гаснет и он. По народному поверью, пока падает «звезда», надо загадать желание, и оно исполнится. Это, однако, бывает нелегко сделать, ибо метеоры про­носятся слишком быстро, не успев дать никому ни света, ни тепла.

Не так ли и с некоторыми починами? Для рядово­го любителя спорта они порой появляются неожиданно и внезапно. В один прекрасный день он открывает газету и видит в ней набранный крупным шрифтом, напри­мер, такой заголовок: «Формула успеха 1 + 2». Из пе­редовой статьи удается узнать, что это название но­вого почина.

Состоит он в том, что каждый занимающийся спор­том должен привести с собой на стадион, в зал, бас­сейн еще двух человек, до сих пор спортом не зани­мавшихся. Просто? Просто! При помощи нехитрых расчетов можно подсчитать, во сколько раз увеличит­ся у нас количество спортсменов в ближайшее время. И тогда, конечно, все проблемы решатся сами собой. Ведь массовость — основа спорта, а она будет достиг­нута единым мановением руки с зажатой в ней газе­той.

Чем обоснован такой почин? На кого рассчитан? На толпу людей, стоящих у стадиона и ждущих, что их возьмут за ручку и поведут на спортивные арены? Или на специально подготовленных инструкторов, го­товых стать основой вновь образованной спортивной ячейки? Ничего подобного. Он вообще ни на что не расчитан и никому не адресован. Он даже не предпо­лагает какого-нибудь конкретного следствия этого мероприятия.

Если вы человек без чувства юмора, готовый по­нимать все буквально, попробуйте воплотить пред­ложенную формулу — возьмите за руки своих зна­комых и приведите их, скажем, в бассейн. Вы убедитесь, какой приятной неожиданностью будет ваш приход для тренера, как он с распростертыми объя­тиями встретит ваших «неофитов», как будет растро­ганно и умиленно благодарить вас.

Нет, этот почин, а вернее, выдвинутый лозунг на буквальное понимание и реализацию не рассчитан. Он вещь в себе. Через весьма короткое время он ис­чезнет даже с газетных страниц, упоминание о нем будет вызывать недоуменные улыбки. А потом подо­спеет новый почин и покатится по тем же рельсам.

Что касается «1 + 2», то формула еще какое-то время сохранится, хоть и не среди спортсменов: «шут­ники» будут выражать ею вовлечение не в спорт, а в распитие поллитровки. Спорт же, ничего так и не получивший от нее, скоро и намертво забудет о ней.

Рождение такого лозунга является интересным психологическим феноменом. Можно было бы доко­паться до корней его, выяснить, что обуславливает его появление, но в данном случае это неважно. Важно, что его практическая отдача равна нулю. Спорту он нанесет лишь ущерб, ибо профанирует его законы.

Не лучше ли, чем изобретать такого рода «почи­ны», вложить больше настоящего творческого труда в организацию соревнований, подобных таким уже дав­но прекрасно зарекомендовавшим себя турнирам, как «Кожаный мяч», «Золотая шайба»? И разве иные, нежели футбол и хоккей, виды спорта не заслуживают своих ребячьих официальных турниров? А соревнова­ния по многоборью ГТО на призы газеты «Комсомоль­ская правда»? Вот где есть простор для творческой фантазии организаторов.

ИГОРЬ ЕМЧУК. Мы редко задумываемся о силе слова, тем более печатного. А оно живет, действует, кого-то в чем-то убеждает, кого-то ввергает в сомне­ния. Оно не терпит безответственности. И жестоко мстит за нее.

С наивными людьми без тени чувства юмора, по­нимающими все буквально, мне приходилось сталки­ваться неоднократно. О смысле и эффекте почина «1 + 2» они расспрашивали придирчиво и заинтересо­ванно, требуя подробностей. Конечно, есть спаси­тельная позиция человека непричастного: я, мол, этим не занимаюсь и ничего об этом не знаю. Но когда чувствуешь себя причастным ко всему, то отделывать­ся пустыми словами не хочется. Становится просто по-настоящему неловко.

На страницах старых газет я нашел немало сле­дов «кампаний по…». Можно было проследить их на­чало и конец, но почти никогда нельзя установить, в чьих головах и при каких обстоятельствах они заро­дились и кого так широковещательно призывают «встать под знамена».

Вред этих надуманных и мертворожденных при­зывов не только в их полной нереальности. Они со­здают обстановку, в которой люди привыкают ко все­му относиться как к временной кампании: пошумят, мол, пошумят и перестанут. Такое отношение нередко и является причиной неуспеха важнейших и отнюдь не временных дел.

Я прежде всего имею в виду комплекс ГТО. Каза­лось бы, кому может прийти в голову мысль расцени­вать его как временную, скоропроходящую кампанию? Это же система физического воспитания, основа наше­го физкультурного движения! Но уже в самом слове сдавать» применительно к нормативам комплекса ГТО кроется нечто конъюнктурное: сдал, отбыл номер, получил значок, и можно считать расчет с комплексом оконченным.

На «сдачу» выходят цехами, отделами, предприя­тии ми, целыми коллективами. Это очень трогательно и кажется лучшей иллюстрацией массовости физкуль­турного движения. Но что за этим стоит? Ни один коллектив, даже ученический или студенческий, хоть они наиболее «ровны», не может быть однородным. В нем люди разной степени подготовки, разных склон­ностей и образа жизни. То, что они, такие разные, отправляются на сдачу норм комплекса ГТО «строй­ными рядами», свидетельствует лишь о формальном отношении их руководства к «мероприятию».

Скорей отработать, отбыть — вот какое желание руководит ими. Для них все равно, вести коллектив на стадион или в медпункт на противооспенные при­вивки. Получено указание — надо прореагировать на него. И все.

Нам действительно есть что показать, и, расска­зывая об этом, испытываешь естественное чувство гордости. Но иногда преобладает другое чувство — не­ловкости, когда сознаешь, что наши собственные ве­ликолепные идеи нами же профанируются.

Есть люди, которые любят считать, иногда доводя это увлечение до культа цифры. Конечно, числами можно выразить далеко не все. Но количество физ­культурников поддается учету. И если мы заявляем, что у нас 40 миллионов человек занимается физкуль­турой, то многие восхищаются. Но, сопоставив эту цифру с другими (количество спортивных баз, бассей­нов и т. д.), начинают сомневаться в реальности ее.

Кого же мы считаем физкультурниками? По како­му признаку зачисляем в этот разряд? Вопросы сле­дуют один за другим, и отвечать на них трудно, ибо я и сам не знаю степени достоверности этих данных. Не входят ли сюда те самые люди, которые были при­ведены на стадион, как на профилактическую при­вивку против оспы или дифтерита?

ГЕЛИЙ АРОНОВ. Входят, обязательно входят. И не только они. Я работаю в научно-исследователь­ском институте. Среди моих сотрудников по отделу буквально ни один систематически не занимается физкультурой. Не буду анализировать причин такого явно ненормального положения. Речь сейчас не об этом. Я хочу лишь сказать, что тем не менее все они где-то числятся физкультурниками, ибо являются чле­нами спортивного общества «Спартак», и с них более или менее регулярно взимают членские взносы. По­пробуйте объяснить какому-нибудь здравомыслящему человеку, по какому праву они влились в те самые 10 миллионов.

ИГОРЬ ЕМЧУК. Мне бы хотелось уточнить глав­ную идею диалога. По-моему, она в том, что масштабы решений, их действенность диктуются самой жизнью. Надо лишь чутко прислушиваться к ней. II не противиться естественным переменам.

ГЕЛИЙ АРОНОВ. И еще в том, что принятые ре­шения надо выполнять. Тем более если они правиильные.

ВТОРОЙ МОНОЛОГ ОБ ОДЕРЖИМОСТИ

ГЕЛИЙ АРОНОВ. — Добрый вечер! (9 часов вече­ра.) Можно попросить Игоря Федоровича?

—    Он на судейской коллегии…

—    Доброе утро! (7 часов утра.) Можно попросить Игоря Федоровича?

—    Он на тренировке…

—    …Игоря Федоровича?

—    Он в райкоме…

—    …Игоря Федоровича?

—    Он в комитете…

Зато в 11 часов вечера раздается звонок уже у меня, и в трубке звучит емчуковская скороговорка:

—    Книжку Игоря Ильинского «Сам о себе» чи­тал? Оказывается, он был гребцом. Греб на «Стрелке». Пишет, что чуть ли не каждый день бегал. И после спектаклей тоже!..

Так протекала телефонная часть «диалога» с Иго­рем Емчуком. Непосредственная же выглядит иначе.

7.30 утра. Подымаюсь на последний этаж нового корпуса института физкультуры. Стучу в дверь с табличкой «Заведующий кафедрой гребного спорта», вхожу и попадаю в обстановку, доказывающую луч­ше всякой таблички, кто есть хозяин кабинета. В уг­лу — академические весла. Там же «каретки» и еще какой-то гребной реманент. Все это выглядит особен­но громоздко в «малогабаритной» и невысокой ком­нате.

— Временно, достроим бассейн — заберу, — оправ­дываясь, говорит Емчук, но чувствуется, что ему приятно близкое соседство этих предметов и расста­ваться с ними совсем не хочется. Мне это понятно. Сам уже много лет храню дома свою гребную «ка­ретку». Терплю нарекания жены. А расстаться жаль.

Разговор начинается как бы ни о чем: «…Холодно что-то… Осень ранняя… Вчера на Днепре промок до костей… Соревнования?.. Нет. Календарь подгоняем к международному и поэтому обрываем сезон очень рано. Говорим: «Олимпийский год — не только для олимпийцев», а по существу, после Олимпиады вся жизнь замерла… К украинским гребцам Олимпийские игры вроде отношения не имели?.. Не имели… До­жили…»

Дойдя до гребли, разговор уже развивается без­остановочно и бурно. Перебиваем друг друга, вспоми­наем, сравниваем, спорим… Дебаты прерывает стук в дверь. Пора на лекцию. Уже на ходу обмениваемся папками: «Тут я набросал кое-что… И я… Надо ском­поновать… Обсудим… Встретимся…»

Встречаемся на Днепре. Судья международной ка­тегории Игорь Емчук — главный судья соревнования, а я — зритель. Смотрим гонки с разных позиций. По­том обмениваемся впечатлениями и с удивлением убеждаемся, что видели не одно и то же…

…Сидим вместе с приехавшим к нам общим мо­сковским знакомым. Говорим о чем-то. Что-то жуем. Разговор течет неторопливый, общечеловеческий. По­том кто-то неосторожно произносит: «…дистанция… гребля… гонка…» И пошло-поехало! От общечелове­ческого разговора ничего не остается. Наш московский друг (не гребец) с тоскливым видом доедает третью котлету, а мы с Емчуком еще только добираемся до пятидесятых годов и переживаем триумфальный вы­ход нашей академической гребли на международную арену…

Так может продолжаться и час, и два, а если не останавливать Емчука, то и гораздо дольше. Увлечен­ности хватит, да и опыт преподавателя и лектора по­могает.

…Идем по улице (Игорь в институт, а я на рабо­ту). Идем, наверное, как-нибудь не так, потому что на нас оглядываются. И с чего бы? Просто Игорь вер­нулся с тренировочного сбора в Херсоне и рассказы­вает мне подробности. Конечно, чуть-чуть громче, чем принято разговаривать на улицах. Да и движемся мы чуть-чуть быстрее, чем спешащий на работу сред­ний служащий. И жестикулируем. Но разве можно говорить спокойно, если в 1973 году сбор на выезде по-прежнему напоминает цыганский табор? Да и во­обще, можно ли говорить и двигаться спокойно, если разговор идет о гребле?..

Так рождалась эта книга. Диалоги сначала были произнесены, а потом записаны. Собственно, и реше­ние о книге было принято не сразу. Ведь можно быть бесконечно одержимым, полностью поглощенным сво­им делом человеком, но не уметь заразить своей увлеченностью других, оставить их равнодушными. Будет ли интересно другим то, что волнует нас? За­денет ли их?

Конечно, аудиторию можно найти всегда, свою профессиональную аудиторию. Там не будет разно- душных уже потому, что выступают люди, хорошо слушателям известные, с которыми пришлось и гре­сти, и ссориться, и работать.

Но с ними другой разговор. Для них уже написан учебник «Гребной спорт», диссертация «Исследование методики обучения юношей технике академической гребли», еще один учебник по гребле, под обложкой которого Игорь Емчук (автор и редактор) собрал круп­нейших специалистов всей страны. Здесь все строго, деловито, лаконично. Но разве втиснешь в такую кни­гу свои мысли о спорте вообще, «ума холодные наблю­дения и сердца горестные заметы», свой опыт чело­веческого общения с учениками, коллегами в стра­не и за рубежом, спортивными руководителями? Разве поделишься тревогами и печалями, радостями и сомнениями? А их накопилось немало. И не только гребных.

Если специалист замыкается в своей узкопрофес­сиональной сфере, какой бы высокой квалификации он пи достиг, его неизбежно подстерегает ограниченность. .’)та опасность реальна в наш век специализации и сужения» профессий. Как избежать ее, раздвинуть рамки?

У Игоря Федоровича Емчука этой проблемы попро­сту не существует. Попробуй замкнуться в себе, если к тебе с утра до вечера идут люди с делами личными и общественными, профессиональными и партийными, методическими и административными, если от тебя идут помощи и совета в таких вопросах, где и узкие специалисты разводят руками. И нельзя позволить себе ответить: «Не знаю. Не могу. Не умею». И нельзя отделываться пустыми словами. Нужно действительно стать, уметь, мочь.

И еще очень важно не становиться на пьедестал, нернее, не использовать положение, в которое ты по- | гавлен обстоятельствами и людьми, чтобы подняться над ними. Пусть лучше тебя упрекают в отсутствии солидности». Так, во всяком случае, считает сам Игорь Емчук.

…Приступать к собственной книге трудно и страш­но. Особенно для человека, относящегося к печатному слову с подчеркнутым пиететом. Человек решитель­ный и трезвый становится робким и неуверенным:

—    А может, не надо? Все равно ничего не выйдет. Да и неудобно как-то говорить о себе.

—    Да почему же о себе? О деле своем, об общих заботах. Ведь есть же у тебя желание высказаться?

—    Вот я и высказался в разговорах. Да в лекциях еще — чуть ли не сотню уже прочел.

—    Э, не лукавь! Ведь хочется, чтобы слово оста­лось? Чтобы твой единомышленник, взяв в руки кни­гу, нашел в ней подтверждение своим мыслям, чтобы ссылался на нее как на своего верного союзника в споре…

—     Мало ли чего хочется. Надо еще и право иметь…

…Но наконец решение принято. Окончательное.

Начался обмен «посланиями». И новые тревоги: «До­статочно ли точно выражена мысль? Не будет ли мы неверно истолкованы? Не слишком ли робко ведется «полемика»?.. А с другой стороны, не обидно ли для коллег?..»

Перед обсуждением подступов к очередному «диа­логу» — звонок Емчука:

—    Извини, не могу быть. Уезжаю с ребятами на две недели… Тренировочный сбор… Думал не ехать, да и в институте не очень отпускали, а потом почув­ствовал — не могу. Взвешивал, взвешивал — тренер во мне перетягивает все остальное…

…Встречаемся после возвращения:

—     Знаешь, я понял, в чем смысл тренерского тру­да. Вот сейчас у меня ребята. Хорошие ребята, но олимпийскими чемпионами не будут: чуть-чуть недода­но таланта, а теперь на одном трудолюбии далеко не уедешь. Казалось бы, и работать с ними мне должно быть неинтересно. А мне интересно! Почему? Потому что смысл моей работы в моей отдаче. Дело в том, сколько я в них вкладываю. Если я отдам максимум, то и результат будет максимально возможный. И пусть это будет лишь третье место в городе. Мы будем знать, что сделали все. Даже немножко больше…

…Несколько лет тому назад у Игоря Емчука появи­лось сразу несколько очень перспективных ребят. То есть «появилось» — это для зрителей, а для трене­ра они незаметно вырастали, превращаясь из несклад­ных мальчишек в высоких и сильных юношей. С ними было связано много надежд. Часть их сбылась, а часть так и осталась надеждами. Причины тому были. В частности, говорили, что Емчук избаловал их, во­зился с ними, как нянька с малыми детьми, ограждал их от всего.

Спрашиваю об этом Игоря. Думает, улыбается смущенно, как бы извиняясь:

— Откровенно говоря, было. Ребята же отличные. Хотелось сократить путь. Ну зачем им тыкаться ощупью, самим через все проходить? Я ведь уже про­шел. Могу им вложить готовенькое, разжеванное. Они и привыкли. Как птенчики рты раскрывали, а я как наседка возле них кудахтал.

Ничего хорошего из этого не вышло. Команда пере­стала существовать задолго до своего «естественного» финиша. Да и отношения у меня с ребятами в конце были далеки от идеальных. Парадокс? Уж так хлопо­тать вокруг них, и на тебе. Черная неблагодарность? Нет! Естественное следствие нарушения дистанции меж­ду учителем и учениками. Этот урок я хорошо усвоил.

Впрочем, был ли виноват только я? Попробуй со­храни эту дистанцию, если живешь на сборе в комнате на девятнадцать персон. Рядом с тобой твои ученики и еще чьи-то. И быт тренировочного сбора на выезде — с сушением мокрых шмоток, бездельем между трени­ровками и разномастным однообразием — захлесты­вает. Тут бы и сам Антон Семенович Макаренко спа­совал…

…Едем с Игорем на дачу. Собственно, на дачу еду я, а Игорь привлечен в качестве водителя собственной машины. Она полна вещей, чад и домочадцев. Ведем «хозяйственные» разговоры: что нынче почем да сколько стоило раньше. Основной докладчик — моя теща… Знание предмета глубокое, исторический ана­лиз безукоризнен. Мы лишь многозначительно дакаем и угукаем. Что тут добавишь? И вдруг Игорь спраши­вает: «А знаете, сколько стоит восьмерка?»

Я не знаю, теща тем более. Игорь сразу «заводится». Теперь уже «докладчик» он и по знанию предмета ничуть не уступает предыдущему оратору.

Мы переносимся на спортивную судостроительную верфь знаменитого немца Пирша. На наших глазах за­кладывается длиннющий остов восьмерки. Он лежит на «козелках», как скелет какого-то ископаемого живот­ного, а вокруг него в белых халатах (тоже как архео­логи и палеонтологи) ходят рабочие.

Собственно, и рабочими их можно назвать весьма условно. И сами, и все окружающие считают создание лодки искусством. Старые мастера относятся к «рожда­ющейся» восьмерке как к живому существу. И она действительно живая — с гладкой светло-золотистой, как пыжик, «кожей», стройная, нежно звенящая в от­вет на каждое прикосновение…

«Они строят, а мы покупаем, — говорит Игорь. — Мне совершенно чужд квасной патриотизм, но лучше бы сражаться своим оружием. Это тоже мобилизует. Да и дешевле…» Разговор перескакивает на типы спор­тивных судов, на оптимальные обводы и формы, на «тяжелые» и «легкие» лодки, на весла и типы лопаток, потом на расположение гребцов в лодке…

Конечно, проезжаем мимо нужного нам поворота. Спохватываемся, когда уже выезжаем в явно «чужой» лес. Разворачиваемся и пылим обратно. Разговор, прер­ванный нареканиями тещи, опять возвращается на круги своя…

Возможно, создается впечатление, что Игорь Ем­чук умеет только говорить и в основном на одну те­му. Но это совершенно не так. Он прекрасно умеет и слушать. И журналистов, и художников, и даже меди­ков. И спорить. Мягко и вместе с тем запальчиво, как будто соглашаясь с оппонентом, но в то же время ни на йоту не поступаясь своими убеждениями. Правда, его трудно «завести» на абстрактный спор. Во всем он ищет и находит параллели со «своим», с тем, что его волнует сейчас и постоянно. Одержимость, которая так покоряет его в людях, есть и в нем. И это делает его человеком, интересным для всех.

И еще есть в нем несколько неожиданная в мягком человеке настырность, упорство. Направлено оно не на личные цели. В делах квартирных и хозяйственных ему необходима постоянная стимуляция со стороны жены. Но что касается гребли, организации и проведе­ния тренировок…

Некогда существовало понятие сезонных видов спорта. К ним относилась и академическая гребля: гре­би, мол, с весны до осени, и дело с концом. Зимой мож­но заниматься общефизической тренировкой, ну пока­таться на лыжах, побегать. Теперь с такой системой подготовки претендовать хоть на что-нибудь нельзя. Специальная тренировка необходима круглогодично.

Но в наших широтах проблема в буквальном смыс­ле слова упирается в лед. И тянутся зимой гребные ка­раваны со своим скарбом и пожитками на юг. Он кажет­ся землей обетованной. А там, между прочим, совсем не рай: и условия все еще далеки от идеальных, и воз­можности ограничены, и тесно. Да и не всем нужно и можно надолго отрываться от дома и привычных за­нятий.

Как быть? Остается единственный выход — гребной бассейн. В нем можно и тренировки проводить, и шли­фовать технику, и закреплять специфический гребной стереотип. Идея не новая. Ее приняли и эксплуатируют во всем мире. Есть бассейны и в наших крупных греб­ных центрах.

Было нечто бассейнообразное и в Киеве. Энтузиаз­мом тренеров старшего поколения в бассейн было пере­оборудовано старое бетонное водохранилище на цент­ральном стадионе. Мне еще довелось поработать в этом бункере, дышавшем на гребцов могильным холодом, погрести под мерный звон капель сконденсировавшейся на потолке воды. Не стоит говорить о его (мягко выражаясь) недостатках. Их было слишком много.

Но и такой бассейн существовал недолго. Обнаружи­лось его аварийное состояние, находиться в нем было просто опасно, и его, естественно, на неопределенное время закрыли.

Гребной Киев был сразу отброшен на несколько де­сятилетий назад. Нужно было искать выход. И для не­которых он нашелся. «Динамо» отослало свою луч­шую команду на зимний сбор… в Москву. Специально в бассейн. За ними потянулся «Спартак». Остальные, не имевшие возможности так производительно тратить деньги, жаловались и пытались сдвинуть «дело о строительстве гребного бассейна в городе Киеве» с мертвой точки. Безрезультатно.

В такой обстановке начал борьбу за строительство гребного бассейна в новом корпусе института физкуль­туры Игорь Емчук. Тут-то и проявилась его настыр- ность и неотступность. Объектом ее стали и проекти­ровщики (Игорь сам участвовал в проектировании), и строители. Сначала было слишком много сложностей и контрдоводов. Столкнулись естественное желание «чего-нибудь попроще» и емчуковский максимализм. На стороне первого был ощутимый перевес, но Игорь не поступился ничем.

На днях он показал мне письмо из Канады: «Доро­гой сэр! Мы узнали… Ваш бассейн… Если можно, опи­сание и чертежи… Будем бесконечно благодарны… С искренним уважением…»

В искренности уважения можно не сомневаться, ибо наверняка канадскому коллеге хорошо известно, как нелегко «пробивать» такие дела. В письме улавли­ваются нотки зависти, и это лучшее доказательство «уровня мировых стандартов» Киевского гребного бассейна.

Монолог об Игоре Емчуке можно произносить дол­го. Я знаю его давно: помню гребцом, молодым тренером, начинающим судьей. Но надо ли приводить новые эпизоды, дополнительные иллюстрации? Не все ли сказано в его монологе об одержимости, в диалогах? И пусть в них Игорь Емчук говорит боль­ше о делах, чем о себе. Разве не в них познается человек? Разве не говорят они красноречивее всяких слов?

ИГОРЬ ЕМЧУК. Редактор был склонен именно в том месте поставить финальную точку. Так диктовало ему профессиональное чутье. Но, даже рискуя навлечь на себя упрек в дилетантстве, считаю необходимым до­бавить еще несколько слов. Тоже об одержимости, вер­нее, о человеке, зараженном ею. Я говорю о своем «собеседнике» — Гелии Аронове.

В одном из диалогов он продекларировал свой окон­чательный уход из спорта и даже поблагодарил его за то, что он его отпустил. Но отпустил ли? Конечно, у него есть «гражданская» профессия, не связанная со спортом. Но позвоните ему в любое время дня или но­чи, спросите о чем-нибудь связанном с греблей, и вы поймете, почему написанная Гелием Ароновым повесть посвящена гребцам, почему он стал победителем Все­союзного конкурса на лучшую спортивную книгу года и получил первую Республиканскую премию за спор­тивный очерк.

В наших диалогах (это заметит и читатель) полеми­зируют не профессионал и журналист. Разговор идет на равных. Я неоднократно убеждался, что моему со­беседнику близки и понятны даже узкопрофессиональ­ные вопросы, знание которых попросту невозможно без настоящей и постоянной любви к спорту. Надо ли про­должать? Надо ли убеждать кого-то, что, если спорт вошел в судьбу человека, то он остается с ним как «праздник, который всегда с тобой», по выражению Хемингуэя? Для меня это ощущение праздника было одной из побудительных причин для написания этой книги. Уверен, что у Гелия Аронова тоже.