Skip to content

Ступени Монреаля — часть 2

Глава III. Монреальская крепость

В добрые старые времена на олимпиадах спортсменов охраняли главным образом от журналистов и охотников за автографами. Особенно охранялась с целью соблюдения высокой нравственности женская часть Олимпийской деревни, куда мужчинам, даже если это был супруг спортсменки, вход был строжайше запрещен. Отмена такого запрета явилась одной из сенсаций монреальской Олимпий­ской деревни.

Деревни охраняли по-разному: патрули с собаками, дежурные машины, медленно разъезжающие вдоль ограды, высокий забор-сетка. У входа проверяли удостоверения, иногда довольствовались значком. Журналисты старались перехитрить бдительных стражей. В Мель­бурне один турецкий репортер, воспользовавшись тем, что парилка была за оградой деревни, поджидал момент возвращения сгонщиков и, облачившись в потрепанный тренировочный костюм и как следует пропотев, присоединялся к бежавшим из парилки спортсменам и так проникал в деревню. В Риме корреспонденты французского журнала «Пари-матч» прошли туда, переодевшись продавцами кока-колы.

А потом был Мюнхен…

И с этого момента организаторы очередных олимпиад крепко задумались: как оградить Игры от возможных происшествий? Уже в Инсбруке мы наблюдали строжайшие меры безопасности. Но не сравнить масштабы зимних и летних олимпиад!

О том, что Монреаль во время олимпийских игр будет похож на фронтовой город, что более 23 ООО человек, в том числе 16 ООО сол­дат, сотни машин, мотоциклов, катеров, вертолетов будут обеспечи­вать охрану Игр, что самые совершенные приборы — скрытые теле­камеры, рентгеновские щупы, замаскированные машины, электрон­ная сигнализация, наконец, ультрасовременные средства связи будут пущены в ход, — все это было известно еще задолго до Игр. Органи­заторы прямо предупредили участников и гостей: будут драконовские меры безопасности, нравится, не нравится, а нам важно, чтобы ничего не произошло.

И действительно, не успел наш самолет приземлиться в монреаль­ском аэропорту «Мирабель», как мы уже воочию убедились в том, что канадцы не собираются шутить по части безопасности, и убежда­лись в этом позже на каждом шагу.

Все время, пока наши (и не только наши) самолеты оставались на летном поле, вокруг них стояло оцепление. Необычной формы авто­бусы, напоминавшие некие инопланетные вездеходы, перевозившие олимпийцев от самолетов к зданию аэропорта, эскортировались полицейскими машинами. Да и в автобусах, в которых участники Игр следовали к местам тренировок и соревнований, неизменно сидело по два солдата с карабинами в руках.

О том, как охранялась Олимпийская деревня, рассказывалось в печати, особенно в зарубежной. Остановлюсь на этом поподробней.

Деревня состояла из двух частей: международного центра, в ко­тором размещались кинотеатр, магазины, выставки, кафе, эстрады для выступлений артистов, различные службы, банки, фотоателье, филиалы штаб-квартир всех видов спорта, представленных на Играх, и т. д., и собственно деревни, по существу, двух гигантских домов- пирамид, знакомых всему миру по фотографиям и телепередачам.

Чтобы попасть в эти заповедники, нужно было или иметь специаль­ную аккредитацию, о которой говорилось выше, или пройти сложную процедуру получения заранее заказанного руководством делегации пропуска. При входе в международный центр и при переходе из него в саму деревню все — и гости и обитатели подвергались обыску, весьма тщательному. Исключений не делалось ни для кого. Передо мной газетная фотография: полицейский добросовестно обследует с помощью своего электронного щупа премьер-министра Канады П. Трюдо, прибывшего осмотреть Олимпийскую деревню.

По всему периметру она была окружена высокой решеткой, за ней внутри деревни через каждую сотню метров стоял солдат с винтовкой, а через равные промежутки располагались сторожевые посты в спе­циальных будках со стенами из затемненного стекла. Там сидели связисты у телефонов и наблюдатели.

По возможности скрытые телекамеры крепились на столбах, на зданиях деревни. А по ее улицам, по коридорам домов, в холлах, в бесчисленных помещениях международного центра, на балконах и террасах, у всех внутренних входов и переходов стояли, сидели и ходили солдаты с карабинами, полицейские с пистолетами и дюжие молодцы в штатском с удостоверением на груди, на котором было написано «Служба безопасности».

Как я уже упоминал, аккредитационное удостоверение являлось эффективной мерой безопасности. Отсутствие или утеря его начисто лишали человека каких-либо прав.

Удостоверения проверялись крайне тщательно. Все контролеры внимательно разглядывали их. Попытки, скажем, тренера или журна­листа подойти к сидевшему в другом секторе своему руководителю делегации хотя бы на несколько секунд мгновенно пресекались. Каждой категории предназначались строго предусмотренные места, входы и выходы. При этом, если обладатель более высокой категории хотел сесть на места, предназначенные для более низкой, или войти через другой вход, его вежливо, но твердо возвращали на его место.

Замечу, что подчеркнутая вежливость вообще отличала весь огромный персонал контролеров, охранников, служителей, распоря­дителей, переводчиц, одетых в желтые, бежевые, красные и другие униформы.

Вежливость и твердость, переходившие порой, скажем прямо, в ненужное, а порой и просто тупое упрямство.

Частенько можно было наблюдать, например, такую картину. На турнире по борьбе на ковре, расположенном в противоположном от мест, отведенных для тренеров, конце зала (а ковров было четыре), шли схватки. И тренер одного из боровшихся спортсменов, естест­венно, стараясь быть рядом, ненадолго пересаживался поближе к этому ковру — на места, предназначенные для свободных от сорев­нований спортсменов (но не для тренеров)., Не успевал он сесть, как к нему немедленно подходила улыбающаяся девушка в желтом кос­тюме и вежливо просила покинуть этот сектор. Тренер упрямился. Девушка настаивала, он объяснял, что здесь его борец, что он пересел лишь на несколько минут, но девушка так же вежливо и настойчиво стояла на своем. К ней на помощь приходил молодой человек в бе­жевом костюме, и оба просили тренера вернуться в свой сектор. Он умолял оставить его на три, на две, на одну минуту! На ковре напряженнейшее положение, может быть решается судьба схватки, а то и медали, но контролеры непреклонны. Молодой человек выни­мал «токи-уоки» (карманная рация),и через мгновение возникал поли­цейский в черной форме с тем же требованием покинуть сектор всегда вежливо, никогда не позволяя себе коснуться нарушителя рукой. Если не помогало и это, появлялся представитель Королевской конной полиции (так по старинке называется в Канаде до сих пор федеральная служба многоцелевого назначения, в том числе государ­ственной безопасности) в зеленой форме, и уж тут ничего не остава­лось делать.

Порой все это носило даже несколько комичный, абсурдный ха­рактер. Помню, например, как мне разъяснили, когда я пришел на Олимпийский стадион со своей аккредитацией «D», что сидеть мне полагается в секторе «D», а вот входить туда почему-то через вход «G». И в конце концов, приставив ко мне специального распорядителя, по­вели кружным путем через вход «ВИП» (для особо важных гостей), на что ни на каком другом спортивном сооружении мне моя аккреди­тация права не давала.

Наш плексигласовый талисман, как уже говорилось, проверялся крайне строго. Я лично был свидетелем, как тщательно рассматри­вали контролеры пропуск, висевший на шее уборщика, вывозившего тачку с мусором. Даже маленькие разносчики протоколов и бюллете­ней имели пропуска с фотографией. Когда же двое английских турис­тов, неизвестно как раздобывшие аккредитационные удостоверения у уехавших из Монреаля спортсменов, были пойманы с поличным, их немедленно арестовали.

Помимо непосредственной охраны мест соревнований и житель­ства спортсменов у полиции было еще множество забот. Ну хотя бы в факельной эстафете. Шестнадцать монреальских полицейских при­няли в ней участие. Или, например, массу хлопот доставило прибы­тие английской королевы Елизаветы. Яхта «Британия», на которой прибыла королева, во время стоянки в порту круглосуточно охраня­лась не только с берега, но и специальными агентами в костюмах для подводного плавания, патрулировавшими корабль в воде..Куда бы ни ехала королева, над ее машиной постоянно висел вертолет, уж не говоря о наземной охране.

Не менее тщательно оберегались и другие знатные персоны, прибывшие в Монреаль. Возле номеров, где проживали «особо важ­ные гости», постоянно дежурили часовые королевской конной поли­ции. Огромная черная машина президента МОКа носилась по улицам Монреаля под аккомпанемент сирен в сопровождении многочислен­ного эскорта мотоциклистов. Суета в целях безопасности лорда Килланина была такая, что, в конце концов, один из охранников- мотоциклистов сам попал под автобус.

Охраняли и брата иранского шаха Пахлеви, и дочь английской королевы принцессу Анну, которая, как известно, входила в состав английской команды по конному спорту, и ее мужа. Кстати, и лошадь ее имела специальную охрану…

Вообще в силу обилия знатных зрителей и участников места скачек в Бромоне охранялись особенно строго. Полиция вдоль пути стояла сплошняком, держа под наблюдением с помощью мощных биноклей окрестные кукурузные поля. Впрочем, как писал «Журналь де Мон­реаль», «эти меры могли объясняться и высокой стоимостью приве­зенных лошадей, доходившей до 50 тысяч долларов».

Иранский генерал, руководитель Совета спорта этой страны, никуда не ходил без толстого усатого телохранителя из канадской службы безопасности. Особо охранялась израильская делегация. Как с удовлетворением отмечал ее руководитель, «здесь больше по­лицейских, чем в Тель-Авиве»(!).

Такая сверхбдительность порой приводила к забавным случаям. Вспоминаю, например, эпизод, которому сам был свидетелем. Во вре­мя заседания бюро одной из международных федераций неловко от­крывший дверь делегат слегка расшиб лоб друг ому делегату. Присут­ствовавший при этом председатель протокольного отдела оргкоми­тета позвонил портье, сказал, что «поранился» человек и его надо отвести к врачу. Через несколько минут в помещение буквально вор­вались отельный детектив и агенты службы безопасности. Они хо­тели знать, кто ранен и при каких обстоятельствах, и гораздо больше напугали своим вторжением пострадавшего, чем злополучная дверь.

И все же газеты нет-нет да и сообщали очередную сенсацию о промахах охранников. Некий Донован, сам бывший полицейский, заявил, что в системе охраны много щелей, и, чтобы доказать это, раздевшись, проплыл на заре до стоявшего в порту миноносца, взобрался по якорной цепи на палубу, спрятал на борту картонную коробку и вернулся на берег. После чего сообщил обо всем в поли­цию, которая тут же объявила тревогу, пока не нашла злополучной коробки. В другой раз в самой Олимпийской деревне, куда нельзя было проносить даже ножи, охотно покупавшиеся спортсменами как сувениры (их конфисковали у входа и возвращали после Игр), были обнаружены винтовки «ремингтон», которые приобрели проездом в США новозеландские спортсмены и пронесли в деревню.

Большой переполох вызвало обнаружение в деревне нигде не аккредитованного и незарегистрированного обитателя, который две недели спокойно жил в комнате у своего друга — канадского спорт­смена спринтера Робера Мартена. Интересно, что этот нелегальный «олимпиец» сам был полицейским инспектором; находясь в отпуске, он сумел воспользоваться гостеприимством приятеля. Кончилось это печально. Из деревни был выдворен не только незаконный житель, но и сам канадский спортсмен, которого за нарушение дисциплины изгнали из команды и дисквалифицировали.

Прибавьте к этим волнениям многочисленные шутки дурного тона неизвестных лиц, звонивших в полицию с сообщением о подло­женных бомбах. Так, только за один день 16 июля в полицию посту­пило подряд четыре сообщения. В 11.15 утра кто-то позвонил и сообщил, что в здание Оргкомитета подложена бомба. В 11.19 по­ступил сигнал, что заминировано полицейское управление. Затем, что бомба спрятана под консолью 17-а Олимпийского стадиона, а после этого — что бомба заложена возле колонны Ж-5. Специаль­ная команда «Альфа», составленная из опытных подрывников, не­медленно выезжала на место и ничего не обнаруживала, кроме бумаж­ных мешков, наполненных мусором. «Будем надеяться, — писал «Журналь де Монреаль» с тоской, — что эти «шутники» перестанут забавляться и тратить зря время, заставляя терять время и всех других людей».

Были, впрочем, и другие «шутники». Так, один американский бо­лельщик был схвачен полицией в то время, как он собирался пройти в зал «Морис Ришар» с пистолетом в чемоданчике. При допросе выяснилось, что болельщик сам полицейский из Нью-Джерси в от­пуске. Он приехал просто посмотреть Игры и объяснил, что амери­канские полицейские настолько привыкли всегда и всюду ходить с пистолетами, что без них чувствуют себя «словно голыми»(!).

Впрочем, при всем могуществе мобилизованной для охраны Игр полиции в некоторых вопросах она была абсолютно бессильна. Так, советскому читателю будет трудно понять беспомощность полиции в борьбе со спекулянтами.

Спекуляция билетами достигла во время Монреальской олимпи­ады неслыханных размеров. Так называемые «скальперы» (от слов «снимать скальп»), среди которых было много международных специалистов в этой малопочтенной профессии, заранее закупив сотни билетов (и заранее изучив прог рамму, расписание, дни и часы выступ­лений фаворитов), почти открыто торговали ими, зарабатывая, как сообщали газеты, до 5000 долларов в день. Так, за билеты на церемо­нии открытия и закрытия, на финалы гимнастики, плавания, бокса цена доходила до 200 и более долларов, то есть в 10, 20 даже иногда в 50 раз превышала официальную!

При этом некоторые, мягко выражаясь, странности канадских законов запрещают полиции конфисковать билеты, «не выставляемые публично». Поэтому, держа один билетик в руке, а сотню в сумочке, висящей на груди, «скальперы» громогласно предлагали свой товар, по существу, ничем не рискуя. Иногда их задерживали и налагали штраф… 40—50 долларов — пятая доля от цены за один из сотен продаваемых ими билетов.

Хотя общая преступность во время Игр упала, что, по мнению городской полиции, объясняется большим сосредоточением в Мон­реале войск и полиции, некоторые ее виды достигли небывалого расцвета. Это относилось, например, к проституции и карманным кражам. Так, за один только день 21 июля и только возле Олимпий­ского стадиона были задержаны 18 карманных воров «международ­ного класса», прибывших из других стран.

Если не считать карманников, то, пожалуй, единственной нашумев­шей кражей в те дни было похищение в одном из павильонов бывшей Монреальской всемирной выставки каскетки с головы манекена барона де Кубертэна. Вернувшему каскетку была обещана награда в 50 долларов.

Отмечу как забавный факт, что если небольшим штрафом отде­лывались спекулянты, то штраф наряду с другими автомобилистами пришлось платить и полицейским, поставившим свои машины в не­положенном месте возле олимпийского парка.

Разумеется, все меры безопасности, которые принимались в Монреале, имели главной целью избежать «нового Мюнхена», иначе говоря, террористической акции безответственных элементов. А меж­ду тем то и дело возникали различные причины для тревоги. То зво­нили в деревню и грозились убить Надю Команечи, то такую же угрозу высказывали в адрес Валерия Борзова или американского прыгуна Стоунза. Интерпол сообщал, что через Австралию проследо­вала группа террористов, направляющаяся, скорее всего, в Монреаль. Задержанный на границе с США (охрана которой, кстати, во время Πι ρ была значительно усилена) опасный преступник сбежал. В самом Монреале двое неизвестных случайно выронили на улице пакет, в ко­тором оказались гранаты, и скрылись. В одном из домов города были обнаружены 64 динамитные шашки.

Дело дошло до того, что в газете «Жур» от 13 июля перед началом Игр был опубликован «Призыв к вооруженным террористам». В нем «простой монреалец» обращался к своим согражданам, призывая квебекцев не прибегать во время Игр к террористическим акциям. Речь шла о террористах, требующих отделения франкоязычной про­винции от остальной Канады. Опасались повторения 60-х годов, когда по Квебеку прокатилась волна террористических актов, в част­ности, как уже говорилось, похищение британского коммерческого советника, убийство квебекского министра по делам трудоустройства. Призыв заканчивался такими словами: «И пусть знают все, в том числе честные, террористы, что квебекцы сумеют быть им очень призна­тельны…», если они не нарушат спокойное течение Игр.

Тоже, конечно, способ бороться с терроризмом, хотя и несколько необычный.

Нельзя сказать, что работа службы безопасности не вызывала нареканий. Так, чуть не переросла в международный инцидент схват­ка между западногерманскими фотокорреспондентами и полицией, когда первые заявили, что один из их коллег был избит, а вторые — что он ударил полицейского. Газета «Жур» опубликовала в связи с этим комментарий под заголовком «Мы и наши права», в котором разъясняла читателю, что надо делать, если его незаконно схватит полиция и подвергнет насилию. Комментарий заканчивался советом: «Главное, ни при каких обстоятельствах ничего не подписывайте».

Нарекания вызвало и дорожное движение, входившее в сферу дея­тельности полиции. Замечу, что было оно весьма напряженным. А если учесть при этом приезд в город тысяч автотуристов, неудиви­тельно, что постоянно возникали пробки.

Официальных лиц из отеля, где я жил, доставляли к месту сорев­нований на специальных машинах. Это занимало минут сорок, а в часы пик и весь час. На метро же, вход в которое находился в подвале отеля, путь занимал двадцать минут. И через три дня машины отме­нили: ими никто не пользовался. Оргкомитет привлек к Играм 1200 официальных машин с солдатами за рулем. К середине Олимпиа­ды на них было совершено более 250 аварий. Как объяснял подпол­ковник Дежарден, ответственный за транспорт на Играх, это проис­ходило главным образом из-за незнания водителями города.

Были и другие претензии к полиции. Как показала проверка, 692 полицейских, пользуясь своими пропусками, прошли на финаль­ные соревнования по боксу. Среди сотрудников службы безопасности оказались «скальперы», перепродававшие втридорога билеты.

Как уже говорилось, около 23 ООО человек, принадлежащих к вооруженным силам, федеральным службам безопасности, королев­ской конной полиции, полиции Квебека, Монреаля, муниципалитетов, жандармерии, к службе разминирования «Альфа» и др., занимались охраной Игр. Эта охрана обошлась Канаде дополнительно в 25 мил­лионов долларов. Кто же возглавлял ее, кто руководил ею?

Во время приема, устроенного в Монреале председателем Оргко­митета 0лимпиады-80 заместителем Председателя Совета Минист­ров СССР Г. Т. Новиковым, меня познакомили с господином Полем Лякюе, президентом Совета общественной безопасности КУМа (городского объединения Монреаля, в которое входит как сам Мон­реаль, так и еще 19 городских муниципалитетов, расположенных на том же острове). Раньше г-н Лякюе возглавлял отдел канадской по­лиции по борьбе с организованной преступностью. На следующий день он пригласил меня пообедать в старинный французский ресторан старого Монреаля. Он подробно рассказал мне о системе и организа­ции службы безопасности Игр, немало удивив чрезвычайно сложными взаимоотношениями между многочисленными федеральными, про­винциальными и городскими службами, различными министерствами и ведомствами, которые, судя по всему, крайне ревниво относятся к своей самостоятельности.

К чести канадцев, следует сказать, что на время Игр все эти службы добились контакта между собой в интересах общего дела. Свидетель­ство тому — сам господин Лякюе и его совет, в который под его пред­седательством как раз и вошли руководители различных ведомств. На практике же это выглядело примерно так: скажем, для охраны деревни или, допустим, зала «Мезоннёв» требуются помимо полицей­ских солдаты и сотрудники королевской конной полиции. Господин Лякюе связывается с руководителями этих служб, просит у них людей, получает согласие, подробно договорившись о числе, секторах и обязанностях, а вот когда те прибывают на место, то уже подчиняются единому полицейскому начальнику, но строго в рамках оговоренных постов и обязанностей.

Господин Лякюе предложил мне осмотреть святая святых «оборо­ны» Игр — Центр координации системы безопасности на Олимпий­ских играх, оборудованный в просторном старинном здании.

Там меня встретил один из помощников г-на Лякюе главный инспектор (звание, соответствующее полковнику) Андре де Сика, могучего сложения усатый мужчина. Он провел меня в помещение, где находится «мозг» координационного центра. Это зал без окон, напоминающий знакомый нам по телепередачам центр управления космическими полетами в уменьшенных размерах.

На возвышении располагаются места главного координатора, его помощника, руководителей всех служб безопасности, полиции, армии, жандармерии, пожарной охраны, транспорта и др. Перед каждым телефоны, микрофоны, кнопки, клавиши, обеспечивающие прямую мгновенную связь с любым объектом, со своим штабом и т. д.

Предусмотрено, что в чрезвычайных обстоятельствах места зай­мут высшие руководители ведомств, до министров включительно.

Из зала идет прямая связь с Интерполом и службами безопасно­сти некоторых других стран, с аэропортами, вокзалами, портами, всеми олимпийскими объектами и т. п. Перед возвышением десятки телеэкранов, на которых с помощью подвижных телекамер, уста­новленных в «стратегических местах», а также на вертолетах и пат­рульных машинах, можно постоянно наблюдать за деревней, любы­ми спортсооружениями и другими местами в городе.

На огромном экране в центре зала можно простым нажатием кноп­ки получить увеличенное изображение любых районов Монреаля, снятых с птичьего полета на сотни слайдов, заложенных в проекторы. Или карты, планы, схемы…

В темном зале царит тишина, по двум цветным телевизорам можно следить за ходом Игр. Присутствующие, чьи лица лишь тускло вы­свечивают маленькие рабочие лампочки, тихо переговариваются. Но все время ощущается напряжение, состояние готовности встретить любое происшествие, любую беду и точно, быстро принять необхо­димые меры.

На меня центр произвел большое впечатление, как квинтэссенция, и в то же время как символ тех забот, тех действительно больших усилий, какие предпринимали канадцы, чтобы Игры прошли без тра­гических происшествий, чтобы жизнь спортсменов и гостей была в безопасности.

Быть может, не все прошло совсем уж гладко, быть может, есть кое-какие претензии, но в общем Олимпиада в Монреале завершилась без происшествий, и, наверное, не последнюю роль сыграла здесь служба охраны Игр, которую канадцы организовали с чувством большой ответственности.

Глава IV. Цена олимпийских побед

Как ни волнующи, как ни бурны и тревожны были дни (а пожалуй, и годы), предшествующие Олимпиаде, она все же состоялась. Состоя­лась и стала вехой на долгом и славном пути олимпийского движения. Потому, что была ареной острейшей по накалу спортивной борьбы, потому, что принесла победу действительно сильнейшим из сильных, потому, наконец, что особенно убедительно подтвердила, что под­линных высот в спорте добиваются прежде всего страны, где физи­ческая культура окружена вниманием и заботой и поставлена на служ­бу интересов народа.

Торжественное открытие Игр Монреальской олимпиады было, как и полагается, торжественным. Подлинный праздник!

В течение двадцати лет присутствую я на праздниках открытия олимпиад (великое журналистское счастье!) и каждый раз испытываю глубокое волнение. И дело здесь не только в громе оркестров и мело­диях хоралов, в яркости флагов и красоте парадных одежд. Но трудно не испытать волнующий трепет при мысли, что в чаше стадиона перед тобой, как в волшебном зеркале, сосредоточено физическое совершенство планеты. Не нужно быть специалистом, чтобы пони­мать, что стоит за этими колоннами олимпийцев, за каждым из их знамен… Годы, да что там, десятилетия напряженного труда огром­ных коллективов, громадные средства, неустанная работа ученых, тренеров, организаторов, вековые традиции, внимание, интерес ог­ромных масс любителей спорта… Не за всеми, конечно, знаменами стоит все это, но за подавляющим большинством.

И еще одна мысль, как ни банальна она, неизменно приходит в голову: вот оно преддверие величайших сражений, тех, которым только и следовало бы разыгрываться на земле.

«Олимпийские игры… отражают неодолимое стремление челове­чества к миру и прогрессу» — сказано в приветствии Леонида Ильича Брежнева членам Международного олимпийского комитета. Орга­низационному комитету и участникам XXI летних Олимпийских игр.

«Победа на олимпийских играх — важная победа в холодной войне», — сказал некогда один из американских президентов.

Нужны ли здесь комментарии?

В том-то и прелесть этого крупнейшего спортивного фестиваля планеты, что собирает он раз в четырехлетие спортивных единомыш­ленников и друзей, связанных друг с другом чувствами взаимной симпатии, дружбы, общими интересами. Но все это, разумеется, не мешает им в бассейне и зале, на стенде и дорожках яростно сра­жаться за победу. А поскольку олимпиады собирают действительно лучших из лучших, то соревнования здесь уникальны по уровню. Они не только доставляют огромное наслаждение любителям спорта во всем мире, они утверждают величие человека, демонстрируя его гигантские возможности, они подлинный парад человеческой красо­ты, силы, мужества, многих духовных и физических качеств.

Все мы, советские люди в Монреале — спортсмены, журналисты, туристы, пользовались каждой возможностью узнать, как складыва­ется ход общей спортивной борьбы. Мы задавали друг другу вопросы при встречах в метро, в отеле, на улице, звонили в справочные, захо­дили в пресс-центры, следили по телевидению и по газетам…

Еще бы, ведь все мы чувствовали себя участниками Олимпиады! Участниками? А почему бы и нет? Разве в нынешних олимпиадах участвуют лишь спортсмены? Побеждают — да. Побеждают лишь они. Но активными участниками Игр были не только тысячи спорт­сменов, а и тысячи сопровождавших их тренеров, врачей, судей, спе­циалистов, ученых, руководителей, спортивных дипломатов, масса­жистов, оружейников, конюхов, велосипедных механиков, мастеров по ремонту лодок, музыкальных аккомпаниаторов и т. д. и т. п., тысячи журналистов, фото- и кинокорреспондентов, радио- и теле­комментаторов, солдат и полицейских. Участниками были и более миллиона зрителей, аплодировавших, смеявшихся, кричавших, свис­тевших, огорчавшихся и радовавшихся на трибунах монреальских стадионов, и более миллиарда тех, кто вел себя так же в одиночестве или в кругу семьи, сидя перед экраном телевизора.

По существу, в олимпийских играх участвует сегодня, как я гово­рил уже ранее, весь мир. Это бесспорно.

Но подлинными героями олимпиады являются, разумеется, чем­пионы, олимпионики, как называли их в Древней Греции. Перед

блеском их имен на все время Игр и надолго после них тускнеют имена любых знаменитостей.

И каждая минувшая олимпиада рождала таких героев, иногда двух или трех. Не всегда дело было в количестве завоеванных медалей или в рекорде. Спортсмена делали героем не только победа и результат. Этого было мало. Олимпиад мы насчитываем два десятка, и уже сотни людей могут с гордостью сказать о себе: «Я был чемпионом XVII, или XX, или XXI Игр…» Игры придают блеск именам побе­дителей.

А вот одним играм — XVI Мельбурнским — блеск придало имя выступавшего на них спортсмена. Мельбурнская олимпиада так и вошла в историю как «Олимпиада Куца». Он выиграл тогда с блиста­тельным результатом две золотые медали. Но разве никто не выигры­вал больше медалей или не показывал более высокие результаты? Были такие — и пловцы, и гимнасты, и те же легкоатлеты… И рекор­дов устанавливалось достаточно. Почему же тогда так прозвучало выступление Куца в Мельбурне, почему и поныне о нем вспоминают как о подвиге, навсегда оставшемся в не бедной событиями, чего уж говорить, истории олимпиад?

Наверное, у каждого на этот счет свое мнение — у специалистов, спортсменов, журналистов, историков… Поделюсь своим.

Но для того чтобы изложить его яснее, позволю себе вернуться мыслью к тому погожему дню, когда тысячи зрителей, собравшихся на нелепо перестроенном мельбурнском стадионе «Крикетграунд», с нетерпением ждали забега на 10 000 м.

То был один из центральных номеров олимпийской программы — каждая олимпиада имеет такие. Они меняются в зависимости от вре­мени, от страны, от спортивной конъюнктуры, даже от «моды на спорт».

Мы, советские журналисты — а было-то нас на тех Играх шесть- семь человек, — как и все, строили прогнозы. Прогнозы были разные, в том числе и благоприятные. «По моему мнению, — писал, напри­мер, в мельбурнской газете «Аргус» крупный авторитет в легкой атлетике Франц Стампфл, — Куц должен выиграть. Он — самый смелый из бегунов, которых я когда-либо встречал». Были и другие подобные высказывания. Ниже всех шансы Куца оценивал… сам Куц. «Надеюсь быть в шестерке», — ответил он на вопрос одного из кор­респондентов.

И вот бег начался!

С тех пор мне довелось видеть много забегов на последующих олимпиадах. И участвовали в них замечательные бегуны, и резуль­таты они показывали замечательные. А вот того бега забыть не могу… Это было выступление великого спортсмена, из тех, что словно нечастые, ярчайшие вехи отмечают само поступательное движение мирового спорта. Это было выступление спортивного рыцаря, и труд­но сказать, чего в том куцевском беге было больше: безупречного мастерства, непреодолимой силы, благородства или физической кра­соты и красоты духовной.

Торжество Куца только подчеркивало беспомощность его глав­ного соперника англичанина Гордона Пири, дотоле сильнейшего бегуна мира. Он сказал тогда про советского бегуна: «Куц непо­бедим».

Слова эти, так легко обращаемые побежденными к счастливым соперникам, стали пророческими. Непобедим? Да нет, конечно: Куц познал позже и горечь поражений, как неизбежно познают ее с годами любые величайшие спортсмены, познал и трагедию проща­ния с активным спортом… И все же остался непобедимым. Давно побиты все его рекорды. Все, кроме одного: тот мельбурнский бег навсегда вошел в историю непобиваемым рекордом мужества, чест­ного единоборства, беспримерной воли и рыцарства.

И долго еще и мельбурнцы, вся мировая спортивная обществен­ность, и, конечно же, мы, спортивные журналисты, оставались под впечатлением этого выступления, обсуждали его, описывали, вспо­минали…

Так почему же?

Мне думается, что выступление Владимира Куца в забеге на 10 000 м на Мельбурнской олимпиаде символично для современного спорта вообще.

Сегодняшний спорт, я имею в виду лучшее, что в нем есть, пере­довое, прогрессивное и прогрессирующее, как и Куц в том забеге, неудержимо устремлено вперед, к прекрасной цели. Сегодня обречена на провал осторожная, чтоб не сказать трусливая, тактика отсидки за спиной, привычка въезжать в рай на чужих санях, мелкотравчатая хитренькая суета.

Сегодняшний спорт идет к победам широким, твердым шагом, его не удержать, не остановить. Его поступь могуча, уверенна и благородна.

Наверное, нет нужды оговариваться, что я не имею в виду здесь ни стратегию, ни тактику конкретной спортивной борьбы. Не о них речь.

Я просто вспоминаю тот сверкающий, кристально чистый по мыс­ли и исполнению бег нашего славного, обидно рано ушедшего от нас соотечественника, тот волшебный бег, оставшийся в умах и сердцах тех, кто его видел.

Разумеется, как я уже говорил, и позже олимпиады рождали ге­роев. Я выбрал Куца как символ.

Мир восхищался монреальским выступлением Василия Алексеева, чей рекорд просто не укладывается в человеческом воображении, восхищался невиданным мастерством Николая Андрианова, собрав­шего уникальный медальный урожай, восхищался юной румынкой Надей Команечи…

Пусть скромнее на газетных полосах выглядели оценки Виктора Санеева, ставшего в третий раз олимпийским чемпионом, или Татьяны Казанкиной, выигравшей бег на 800 и 1500 м, финна Лacce Вирена, победившего в беге на 5000 и 10 000 м, но для специалистов и под­линных любителей спорта их достижения были, конечно, не менее значительны.

Очень напряженной была борьба между командами. На олимпий­ских играх в отличие, скажем, от чемпионатов мира следить за этой борьбой особенно увлекательно и интересно, потому что ситуация в общекомандном, вернее, да позволено будеть употребить неоло­гизм, «общёделегационном» зачете постоянно меняется. При этом речь вовсе не идет лишь о явных, заранее известных двух-трех олим­пийских лидерах. Они давно уже, на протяжении многих олимпиад, общеизвестны — это СССР и США. Хотя и здесь бывают величайшие сюрпризы — ГДР, оттеснившая на третье место США! Повторяю, речь не только о них.

Как и на любых спортивных соревнованиях, имеются среди сонма участников как бы группы, внутри которых идет свое, что ли, сопер­ничество. Анг лия не претендует обойти Советский Союз, но для нее дело чести опередить Францию или Новую Зеландию; Болгария стремится одержать победу над Польшей, Бельгия — над Голлан­дией.

Многие страны Азии, Южной Америки, Африки стараются опере­дить своих соседей по континентам или регионам, не замахиваясь пока на ведущее место в мировом масштабе.

Для страны-организатора вопрос занятого места особенно пре­стижен. А страны, расположенные дальше других от очередной олимпийской столицы, испытывающие особенно большие трудности, связанные с иным поясным временем, климатом, сезонной очеред­ностью и т. п., всегда могут искать в этом оправдание неудачам.

Имеется и еще один стержень, вокруг которого закручиваются вихри «болельщицких» страстей, усилия спортивных делегаций, лен­ты газетных телетайпов Это традиционный успех той или иной стра­ны в том или ином виде спорта. Сказанное относится в полной мере и к главным соперникам. Скажем, спокойно проигрывающие гимнас­тику американцы воспринимают поражение в легкой атлетике как катастрофу. Мы не слишком горюем, не став первыми в плавании, но ужаснулись бы, окажись даже вторыми, например, в борьбе или тяжелой атлетике… Однако для лидеров главное все же общая победа. А вот для тех, кто на нее не претендует, особенно важно выиг рать «свой», традиционно победный вид спорта. Скажем, для японцев дзю-до, для индийцев – травяной хоккей, венгров — пятиборье, фин­нов — отдельные виды легкой атлетики, итальянцев фехтование, австралийцев и голландцев — плавание…

А есть страны хоть и не могущие ни в чем претендовать на золо­тую медаль, но традиционно борющиеся за призовые места в опреде­ленном виде спорта.

И за общей грандиозной победой на олимпиаде мы порой и не замечаем сложной, многообразной и ожесточенной борьбы на иных, не самых высоких, а иногда даже не средних, а низших ступенях вели­кой олимпийской лестницы. И были бы удивлены, узнав, как в стране, занявшей в общекомандной олимпийской таблице место где-нибудь в десятке строчек от конца, отмечают с великой гордостью спортсме­на, вернувшегося на родину с одним-единственным очком, а то и просто вошедшего в десятку.

В связи с этим мне хотелось бы высказать одну мысль.

Ныне неизмеримо возросла цена олимпийского золота. И когда в Монреале заходил разговор о выступлениях трех главных претенден­тов на абсолютную победу — СССР, США, ГДР, все спорщики, комментаторы, прогнозисты в основном говорили именно о золотых медалях. Как-то даже странно выглядело слегка пренебрежительное отношение к серебру и бронзе. Спору нет, металлы имеют свою ценностную иерархию. Потому и получают: первый золотую медаль, второй серебряную, а третий бронзовую. Но ведь и бронзовая медаль, да что там медаль, одно очко добывается сегодня на олимпиаде не­мыслимо, чудовищно напряженным трудом, трудом, длящимся годы, долгие годы. Уже само участие в олимпийских играх — великая честь для спортсмена, венец спортивной карьеры. Что ж тогда сказать о зачетном месте, тем более о бронзовой медали!

Конечно, кому многое дано, с того многое и спросится. И то, что мы вправе ждать от Василия Алексеева или Николая Андрианова, мы не требуем от Маши Филатовой. И все же… Все же не стоит восхи­щаться лишь золотом. Даже для нас, бесспорных победителей, любая медаль — великая награда, огромный вклад в общую победу.

А между тем в нынешних оценках олимпийских достижений все больше просматривается тенденция считать лишь золото. Не случай­но ведь все монреальские газеты, ежедневно печатая сводку набранных медалей, неизменно ставили на первое место страну, имевшую наи­большее количество золотых независимо от количества других меда­лей. Например, в итоговой таблице, опубликованной всей канадской, и не только канадской, печатью, Куба стоит выше Румынии, так как ее команда набрала 6 золотых медалей, а румынская – на 2 меньше. Между тем у румын на 5 серебряных и на 11 бронзовых, а всего на 14 медалей больше. У Англии всего на 8 медалей больше, чем у Шве­ции: на 4 серебряные и на 5 бронзовых больше, но на 1 золотую мень­ше, и в таблице она стоит после Швеции.

И хотя мы, советские журналисты, специалисты, историки, как раз придерживаемся в оценке олимпийских достижений наиболее объек­тивной и справедливой системы, где учитывается все: и общее коли­чество медалей, и достоинство каждой, и зачетные места, и неофи­циальные очки трудно отрицать, что в глазах мирового спортив­ного общественного мнения, прессы и, как ни странно, самих спорт­сменов золотая медаль как чуть ли не единственный критерий оценки победы в общекомандном неофициальном зачете приобретает ныне решающее значение.

Мне кажется, это не совсем справедливо, и я считаю необходимым решительно выступить в защиту всех других ступеней победы на олим­пиадах, помимо высшей. Вряд ли кто-либо может заподозрить меня, советского журналиста, в корыстной заинтересованности: мы-то все равно набираем золотых медалей больше всех, казалось бы, о чем беспокоиться? Между тем руководствуемся мы в данном случае элементарным чувством справедливости.

Думается, причины возвеличения золотых медалей за счет при­нижения других многими западными журналистами кроются, в част­ности, и в том, что усиленно акцентируется индивидуальное значение спортсмена-победителя. Слов нет, олимпийский чемпион должен сочетать в себе многие выдающиеся качества. Низкий поклон ему! Но что-то я не помню, чтобы хоть один советский чемпион олимпий­ских игр, выступая на пресс-конференциях, давая интервью, не упо­мянул не только своих наставников-тренеров, не только товарищей- спортсменов, но всех тех, кто здесь в условиях олимпийской борьбы или дома в долгие месяцы и годы подготовки к ней помогал ему.

К сожалению, в интервью большинства чемпионов из других стран этого не найдешь.

Так вот, как ни пытаются иногда подчеркнуть индивидуальный характер участия в играх, но клянутся-то спортсмены на церемонии открытия выступать во славу своей страны. И когда они побеждают, исполняется гимн и поднимается флаг их родины.

В конечном счете на играх через своих посланцев-спортсменов экзамен держит страна. Разумеется, никто не предполагает, что в этом соревновании единоборствуют, скажем, США и Италия или ГДР и Бразилия. И дело здесь не в территории и населении, а в спор­тивной силе государства.

Да, только две-три страны могут претендовать на абсолютное первенство, и хотя, разумеется, масштабы, традиции, распростране­ние в стране спорта и некоторые иные факторы играют немалую роль, но все же при прочих равных и сходных условиях главными являются отношение к физическому здоровью народа, возможности для широ­ких масс заниматься спортом. Ведь олимпиады, как айсберги — они малая часть горы, сверкающая на поверхности. А громадное основа­ние, которое венчает эта часть, — массовый спорт.

И наверное, не случайно, что, не говоря уже о Советском Союзе, беспримерного успеха в Монреале добилась Германская Демократи­ческая Республика, сумевшая опередить Соединенные Штаты, что в первой десятке оказались шесть социалистических стран.

Именно в социалистических странах спорт, поощряемый государ­ством, освобожденный от вериг коммерции, профессионализма, избранности для одних, недоступности для других, бурно устремился вперед.

К социалистическим странам абсолютно приложим лозунг: «Пусть победит сильнейший!» Сильнейший не в техническом смысле слова, сильнейший в том, что делается для развития физической культуры народа.

Глава V. Идут Олимпийские игры

Автор не ставил себе задачей не только сколько-нибудь серьезно анализировать ход спортивной борьбы на Олимпиаде, но и вообще рассказывать об этой борьбе. Думается, что при современном уровне телевидения и подробном освещении Игр в периодической печати посвящать этому книги вряд ли целесообразно. Что касается глу­бокого анализа, то это задача специалистов, и нет сомнения, что они ее выполнят. Мне же хотелось вспомнить здесь лишь отдельные эпизоды отдельных соревнований, отклики на них, оценки…

На монреальских стадионах шла напряженная борьба, гремели овации и лились слезы.

Особенно приятным бывает стать первыми чемпионами Олим­пиады. На этот раз ими были советские велосипедисты А. Чуканов, В. Каминский, А. Пиккуус, В. Чаплыгин, выигравшие шоссейную гонку на 100 км. Отсюда и начался путь к победному финишу наших спортсменов.

Не следует думать, что путь был гладким, как шоссе. О нет! Были и тревоги, и волнения, и срывы, и обидные неожиданности… Но радостей было больше.

Перелистаем газеты тех дней.

Вот, например, «Журналь де Монреаль» от 27 июля. «Рекорд на 800 м! Казанкина на высшей ступени!» — гласит заголовок репор­тажа. И далее: «Советской бегунье Татьяне Казанкиной пришлось перекрыть мировой рекорд в беге на 800 м почти на две секунды, что­бы завоевать золотую медаль!». «Теперь, — продолжает репортер, — Татьяна Казанкина стала обладательницей двух мировых рекордов…» «А как насчет победы в беге на 1500 м?»—интересуется журналист. «Право же, не знаю, смогу ли выиграть или нет, —скромно отвечает

Казанкина и шутит: —Я отвечу вам после финиша». Как ответила двукратная олимпийская чемпионка, мы знаем.

А вот интересное признание Рэя Леонарда, сделанное им после победы: «Лимасов — лучший боксер, которого я когда-либо встречал. Он силен, у него мощный удар, и он стремится к победе. О нем еще будут говорить». Рэй Леонард подчеркнул, что ему помогла публика на трибунах: «Я увидел, что в толпе очень много американцев, и это мне здорово помогло».

Читая эти слова, я вспоминал другое признание Леонарда: «Я не люблю, когда бокс расценивают как вид спорта, предназначенный только для идиотов. Наоборот, это вид спорта, которым можно за­ниматься с умом».

А кто так расценивает бокс? Откуда подобное мнение? У нас, например, даже самый ярый противник бокса (а таковые есть, к сожа­лению), выдвигая свои возражения, никогда не назовет его спортом «для идиотов».

Нелепость подобного утверждения совершенно очевидна. И тем не менее Рэй Леонард серьезно с ним спорит. А дело в том, что подоб­ное мнение весьма распространено в Америке. Нет, американцы осуж­дают не бокс вообще, а тот, с которым сталкиваются у себя в стране, бокс профессиональный. Обычно ход рассуждения их прост: если ты суперчемпион — «единственный», «неповторимый», могущий зараба­тывать хоть недолго большие деньги, раньше чем угодишь в боль­ницу или на кладбище, — занимайся боксом. Если нет — ты идиот (или станешь им).

Недаром же герой монреальского турнира кубинец Теофило Сте- венсон ответил отказом на самые выгодные предложения перейти в профессионалы. «Ни за миллион долларов, ни за два, ни за три я не пойду на это», — заявил он.

Между тем можно привести длинный список олимпийских чемпио­нов, перешедших в профессионалы и успешно подвизавшихся в этом новом качестве: Флойд Паттерсон, Кассиус Клей (Мохамед Али), победитель в Риме, Джо Фрэзер — в Токио, Джордж Формэн — в Ме­хико. И это только завоевавшие титул абсолютного чемпиона мира. А сколько было других!

Я говорю об этом потому, что, мне кажется, успех американских боксеров в Монреале помимо причин технических, в которых раз­берутся специалисты, объясняется и тем, что большинство из них прежде всего видели в зале тех менеджеров, тех импресарио, которые, фигурально выражаясь, смотрели на ринг, держа в одной руке коше­лек, а в другой — контракт.

И каждый из американских боксеров (да и некоторые другие) понимал: чем агрессивней, безжалостней и, следовательно, «зрелищ­ней» он себя покажет, а главное, чем выше достоинством медаль завоюет, тем толще окажется предложенный ему кошелек, тем длин­ней будет гонорарная строка в контракте.

Не побоюсь утверждать, что олимпийский боксерский турнир в глазах многих заокеанских боксеров превращается в некий аукцион, во время которого съезжающиеся сюда менеджеры решают, кем по­полнить свою «конюшню». Отсюда и стиль, и манера ведения боя, и даже отношение к противнику на ринге.

Что касается кубинских боксеров, помимо наличия общеизвест­ных их качеств им, быть может, чаще, чем другим, приходится сталки­ваться с американской «манерой», и потому они ее хорошо изучили.

Разумеется, высказывая эти мысли, я отнюдь не претендую на абсолютную правоту, но что существование на Западе, и прежде всего в США, мощного профессионального бокса сказывается, и весьма заметно, на боксе олимпийском — бесспорно.

А вот «Монреаль-матен» от 26 июля. Заголовок: «Король Ригерт». «Давид Ригерт (СССР), своеобразный феномен, прозванный «королем Ригертом» за фантастические достижения и за подвиги, которые он еще совершит, вчера вечером отбросил далеко назад своих соперни­ков в полутяжелой весовой категории и завоевал для своей страны четвертую золотую медаль после семи тяжелоатлетических поедин­ков».

Другой огромный газетный заголовок вещает: «Увидеть Алек­сеева и умереть…» Это перефразировка названия известного фильма «Увидеть Неаполь и умереть..» Такова мечта героя этого фильма. В статье говорится: «Василий Алексеев окончательно стал легендой Монреаля… Просто невероятный человек этот Алексеев!»

Такими высказываниями пестрели все газеты. «Когда объявили первую попытку Алексеева, в рядах зрителей почувствовалось волне­ние, а когда он вышел в первый раз, присутствующие словно уже находились под током высокого напряжения», «Фантастично! Когда информатор попросил на штангу 225 кг, зрители сидели как загипноти­зированные», «Еще раз, как и на соревнованиях в Монреале 1975 г., «русский медведь» поднял и штангу и зрителей на уровень мирового рекорда!».

«Имя Алексеева у всех на устах. Если б это зависело только от меня, — заявил Филипп Сен-Сир, руководитель соревнований по тя­желой атлетике, я бы устраивал встречи тяжелоатлетов обязательно каждый раз с участием Васипия Алексеева… У Алексеева не только мировой рекорд впечатляет, а прежде всего как он устанавливает его».

Я не поленился и на следующий день после выступления Алек­сеева просмотреть 14 канадских и зарубежных газет. Слова «фанта­стично», «невероятно», «потрясающе» и тому подобные там встреча­лись 38 раз, уж не говоря о более скромных похвалах.

Кстати, а сам Алексеев? В одном из интервью он заметил, что хотел бы участвовать в Олимпиаде 1980 года в Москве. «Во всяком случае, попробую», — сказал он в заключение.

Тяжелая атлетика ныне один из популярнейших олимпийских видов спорта. Чем это объяснить? Трудно сказать. Мне думается, что в этом виде спорта растущее физическое могущество человека особенно наглядно. И когда зрители видят себе подобного, подни­мающего над головой четверть тонны, они в глубине души ликуют: «А? Что я могу совершить! Ну пусть не я лично, но человек, как и я!»

Впрочем, может быть, я ошибаюсь.

Мода на виды спорта меняется. Даже самые популярные, самые распространенные претерпевают ее капризы. Вряд ли кто-нибудь будет оспаривать тот факт, что в олимпийской программе футбол далеко не на первом месте.

Но есть виды спорта, настолько вырвавшиеся вперед, настолько захватившие любые категории зрителей, что о них можно уже гово­рить как об особых явлениях. Таково фигурное катание на зимних олимпиадах и, конечно же, гимнастика на летних. В них много общего, и, думаю, что главная причина их популярности — удивительная кра­сота, изящество, подчеркивание самых прекрасных физических ка­честв человека: ловкости, силы, пластичности, чувства равновесия, ритмичности…

Гимнастика — непрекращающийся каскад выразительных, кра­сивых движений. И все они на грани человеческих возможностей.

А кроме того (хотя зритель, вероятно, не думает об этом, когда затаив дыхание следит за участниками), ведь гимнастика — основа физического развития, она база любого вида спорта, ею занимаются и могучие штанг исты, и быстрые фехтовальщики, и неутомимые фут­болисты, и разносторонние пятиборцы. И стрелкй, между прочим, тоже, как и конники, и яхтсмены. И даже шахматисты…

В памяти проходят гимнастические олимпийские турниры Мель­бурна, Рима, Токио, Мехико и последние Мюнхена, Монреаля. Какие невероятные перемены!

Даже во внешнем облике участников, а особенно участниц, в их телосложении, манере двигаться, возрасте…

Уж о трудности упражнений я не говорю. Об этом достаточно много говорилось и говорится.

Это феномен, явление!

Для меня, неспециалиста (да и для меня ли одного?), загадка: как, каким образом эти крохотные девчушки делают то, что еще две-три олимпиады назад недоступно было мастерам-ι имнасткам вы­сочайшего класса? И где ныне нижняя возрастная группа участниц, а где высшая — трудности упражнений!

Немало мыслей высказывалось по поводу снижения возраста чем­пионок. Один журналист даже спросил Ким, не последняя ли это для нее олимпиада. Как всегда, находились и желчные скептики. Так, известный канадский журналист Пьер Люк опубликовал в «Журналь де Монреаль» длинную, довольно запутанную статью под заголовком «Эти машины, которые так быстро изнашиваются», где, жонглируя сомнительными образами, сравнивал гимнасток с автомобилями лучших марок…

И хотя, как высказался М. Куро, сорок лет преподающий во Франции гимнастику, «Надя великолепна, но изобилие высших оце­нок испортило судейство и повлияло на оценки других участниц», все же в Монреале выступали «богини помоста».

Выступали не только богини, но и боги. И если вначале имя Ко- манечи встречалось на страницах газет столько же раз, сколько друг ие имена вместе взятые, то вскоре этот успех затмил Николай Андриа­нов, олимпийский рекордсмен по числу завоеванных медалей четыре золотые, две серебряные и одна бронзовая. А потом и Алек­сеев…

Так, газета «Журналь де Монреаль» 24 июля вышла с громадным заголовком: «Андрианов затмил маленькую Надю!» «Хотя румынка Надя Команечи и выиграла пять медалей, в том числе три золотые… но советский гимнаст Николай Андрианов полностью затмил «жен­скую звезду», набрав в итоге олимпийского турнира семь медалей». Впрочем, как галантный мужчина, сам Андрианов предпочел остаться в тени, скромно заметив: «Нормально, чтобы дамы привлекали больше внимания».

Идут Олимпийские игры…

Каждый день они приносят новое, новое в смысле «неожидавше- еся». Все это комментируется, обсуждается, и не только опытными комментаторами и специалистами, но и просто болельщиками, «чело­веком с улицы», как называют французские журналисты случайно интервьюируемых людей. У меня не было такой задачи, однако и я за­давал вопросы шоферу такси или служебной машины, официанту, продавцу, переводчице…

И каким бы разным ни было отношение у каждого к происходя­щему, мысли многих были схожи.

«Олимпиады надо проводить каждый год! -   решительно заявил

мне немолодой монреалец, с которым я случайно оказался за одним столиком в кафе. — Это, во-первых, интересно, во-вторых, меньше будет бездельников и хулиганов — они сейчас все у телевизоров». Когда я не без ехидства заметил, что его собственному городу и пяти лет не хватило, чтоб как следует подготовиться, он парировал: «Мало ли что! Кому-то и двадцати лет не хватит, а тому, кто захочет, доста­точно и года». Вот бы такого в председатели Оргкомитета!

Совершенно неожиданную пользу от Олимпиады усмотрела одна из девушек, работавших по приему участников в отеле «Шератон». «Что вы, олимпиады — это здорово, — сказала она мне с энтузиаз­мом. – У нас на все это время отличные условия, а так не очень-то просто получить хорошую работу». Справедливое замечание. Среди положительных результатов Олимпиады ее организаторы отме­чали и ту, что сумели на несколько лет обеспечить работой десятки тысяч людей.

Разные были высказывания. Но все единодушно подчеркивали главное: олимпиады служат миру, общению людей, привлекают вни­мание к необходимости развивать спорт и физическую культуру, помогать молодежи и т. д.

Хотелось бы добавить только одно. Естественно, что наибольшее внимание привлекают на олимпийских играх победители — и отдель­ные спортсмены, и, конечно, страны. А так как победителями в Мон­реале стали в большинстве своем спортсмены из социалистических стран, а в общем неофициальном зачете — сами эти страны, то мож­но твердо сказать, что Олимпиада помогла миллионам людей узнать правду о социалистическом образе жизни и его преимуществах, о нашей стране, о людях нашей страны. И это многим не интересую­щимся политикой или находящимся в плену реакционной пропаганды помогло раскрыть глаза. Ведь на Западе аполитичность большинства населения, возникшая на почве неверия в свой строй, в возможные перемены к лучшему, приводит к тому, что многие имеют о жизни в социалистических странах, вообще о том, что творится в мире, весьма слабое представление. Между тем все они интересуются спор­том. И вот через спорт к ним частенько приходит откровение: инте­ресуясь победителями и истоками их успехов, они узнают правду о том, что или не интересовало их, или тщательно от них скрывалось. Вот так спорт прокладывает дорогу политике мира и разрядки.