Skip to content

Диалектическое строение капитала К. Маркса — Глава 1

К содержанию: Диалектическое строение капитала К. Маркса

 

ДИАЛЕКТИКА ПОНЯТИЯ ТОВАРА

В обществах, где господствует капиталистический способ производства, материальное богатство, т. е. вещи или материальные процессы, пригодные для удовлетворения тех или других потребностей,—потребительные ценности—имеют форму товаров.

Во всяком обществе для производства богатства требуется затрата труда в той или другой особой конкретной форме, различной в зависимости от того, какого рода потребительная ценность должна быть произведена. Поэтому всякий товар есть прежде всего потребительная ценность, продукт того или иного конкретного вида труда, отличного от всех других особых видов последнего.

В этом, однако, нет ничего, что было бы присуще товару в отличие от всех других форм богатства.

Но наряду с чертами, присущими всякому богатству, товар обладает еще особыми, присущими лишь ему признаками, которые только и делают богатство капиталистического общества товаром.

Товар, в отличие от богатства вообще, есть продукт труда, общественного, по своему существу, но выполняемого в форме труда частных производителей, независимых друг от друга и, таким образом, от всего общества. Это—продукт общественного труда, выполняемого, однако, в такой форме, которая является отрицанием формы общественного труда.

Если общественная деятельность людей в производстве имеет форму их частной деятельности, то общество не имеет дела непосредственно с деятельностью своих членов в производстве. Оно имеет дело лишь с продуктом их частной деятельности.

Люди вступают во взаимные отношения друг с другом не как участники совместного производства, но как владельцы вещей.

Если в действительности между людьми существует связь и в самом их производстве, то эта связь не есть непосредственная связь. Это—связь, которая осуществляется косвенным путем, через посредство тех отношений, в которые люди становятся друг к другу, как владельцы вещей, ставя эти вещи в известные отношения друг к другу.

Люди не могут по произволу ставить вещи в те или иные отношения. Люди принуждены ставить вещи в такие отношения друг к другу, какие необходимы для возобновления общественного производства, и которые сами определяются действительными отношениями между людьми в прошлом производстве, ныне завершенном и воплощенном в продукте.

Таким образом, те отношения, в какие люди ставят продукты своего частного труда, не зависят от воли людей.

Все общественные отношения между людьми в производстве находят себе поэтому выражение лишь, как независимые от воли людей отношения вещей друг к другу.

Поскольку эти отношения не зависят от воли людей, они кажутся вытекающими из свойств самих вещей. В обществе товаропроизводителей вещи оказываются не просто вещами с различными материальными свойствами. Они оказываются сверх того независимыми от самих людей носителями общественных отношений в производстве.

Вещи, помимо своих естественных свойств, как будто имеют еще некоторые добавочные и, значит, сверхъестественные свойства. Подобным образом неразвитые народы, «дикари», представляют себе, будто некоторые предметы, «фетиши», обладают известными сверхъестественными свойствами. Вещь, если она—товар, становится подобной такому же фетишу. Товар, помимо своих естественных свойств, обладает еще добавочным, значит, сверхъестественным, свойством выражать особым образом тот факт, что труд, затраченный при производстве товара в форме частного труда, есть, по своей «истинной сущности, труд общественный.

Затрата труда в той или иной особой конкретной форме и производство той или другой особой по своим материальным свойствам потребительной ценности составляют при товарном производстве частное дело отдельного производителя. Другие товаропроизводители и, следовательно, все общество ни в какой форме непосредственно! не вмешиваются в это дело.

Поэтому и в конкретных свойствах, в качественных особенностях труда, затраченного на производство данной потребительной ценности, не могут найти себе никакого выражения общественные отношения между .товаропроизводителями в самом производстве. Эти отношения по той же причине не могут найти себе выражения и в особых материальных свойствах продукта, делающих этот продукт потребительной ценностью.

Однако, хотя особая конкретная форма затраты труда и представляет собою частное дело отдельного товаропроизводителя, но сама затрата труда вообще, независимо от того, в какой конкретной форме он будет затрачен, т. е. затрата труда, рассматриваемая абстрактно, отвлекаясь от ее конкретной формы, все же остается затратой известной доли рабочей силы всего общества, является затратой общественного труда.

Если отвлечься от всех особенностей, отличающих труд, затрачиваемый в производстве одного товара, от других особенных видов труда, затрачиваемых на производство других товаров, то у труда, взятого вполне отвлеченно, иными словами, у абстрактного труда остается лишь тот признак, что это—затрата известной доли рабочей силы всего общества.

Общественный характер труда товаропроизводителя обнаруживается при том условии, и только при том условии, если факт затраты труда обнаруживается в свойствах продукта в столь абстрактной форме, что в этой форме труд одного товаропроизводителя ничем не отличается от труда любого другого товаропроизводителя, и потому труд любого товаропроизводителя, безразлично какого, выступает, как воплощение труда любого другого производителя, взятого столь же абстрактно. Иными словами, труд товаропроизводителя обнаруживает свой общественный характер лишь, как безразличный абстрактный и, кроме того, всеобщий труд, ибо под эту всеобщую форму труда товаропроизводителя подойдет одинаково хорошо труд в любой области общественного производства. Это—отвлеченно взятый труд всех отраслей производства. Это—абстрактно всеобщий труд.

Таким образом, основное экономическое отношение между товаропроизводителями, заключающееся в том, что каждый из них действует в производстве, как частный производитель,—но тем не менее его труд есть общественный труд,—это экономическое отношение может обнаружиться в труде товаропроизводителя лишь при том условии, если этот труд будет выступать как безразличный всеобщий абстрактный труд. Поэтому отдельный товар может быть формой, в которой обнаруживается это экономическое отношение, только при том условии, если он будет выступать как воплощение абстрактного всеобщего труда, который одинаково хорошо проявляется в любой потребительной ценности, безразлично каковы бы ни были материальные свойства последней. Это значит, что вещь, выступая, как товар, должна выступать при этом, как вещь, лишенная всех своих особых материальных свойств.

В самом деле, поскольку товар выступает как вещь с теми или другими особыми материальными свойствами, постольку он выступает как воплощение лишь того особого вида труда, при посредстве которого данному товару были приданы именно эти, а не другие материальные свойства.

Стало быть, если товар должен выступать, как воплощение всеобщего абстрактного безразличного труда, то он должен выступать, как вещь, состоящая как бы не из материи, не из вещества, но лишь из одного безразличного всеобщего абстрактного общественного труда. Это будет как бы оседавший во время работы и кристаллизовавшийся в виде вещи сгусток труда вообще.

Товар, поскольку он выступает, как такой кристалл безразличного всеобщего абстрактного общественного труда, есть ценность.

Таким образом, определяющими признаками капиталистической формы богатства, т. е. товара, являются следующие: во-первых, товар есть, как и богатство всякого другого общества, потребительная ценность. Последняя определяется его особыми материальными свойствами. Во-вторых, товар ценность. В последнем его отличие от богатства всякого другого общества.

Если товар выступает, как ценность, а не просто, как потребительная ценность, то он все же выступает, как вещь, хотя бы, как вещь, состоящая только из труда вообще.

Ничто, однако, не может выступать во-вне, как бестелесная вещь. Если товар должен выступать во-вне не только, как потребительная ценность, но и как ценность в отличие от потребительной ценности, то эта ценность должна выступать в форме телесной вещи с материальными свойствами, отличными, от собственных материальных свойств данного товара. Иначе говоря, ценность должна иметь форму своего собственного отрицания, т. е. форму потребительной ценности, хотя это и должна быть потребительная ценность иного рода, чем собственная потребительная ценность данного товара.

Однако другая потребительная ценность может быть формой для ценности только при том условии, если она сама есть не только потребительная ценность, но и ценность, т. е. если и она есть товар.

‘Таким образом, товар, если он выступает, как ценность, имеет форму потребительной ценности другого товара.

Например, если товар, холст, выступает как ценность, т. е. как воплощение известной доли общественного труда, отвлекаясь от того, кто именно и в какой форме производил эту затрату труда, то в особых материальных свойствах холста эта ценность не может никак найти себе выражения. Ведь речь идет именно о том, чтобы отвлечься от особых материальных свойств, в которых выражается особый характер труда, затраченного на производство холста.

Если ценность холста и могла бы найти себе выражение в потребительной ценности, то это во всяком случае должна быть другая потребительная ценность, например, сюртук. Холст, как ценность, это—сюртук. Последний здесь выступает, как нечто равноценное холсту (поскольку сюртук сам есть ценность), иначе говоря, как эквивалент холста.

Ценность холста может найти себе внешнее выражение только при том условии, если холст, как ценность, окажется другим товаром, например, сюртуком.

Этим, по существу, выражается, что потребительная ценность холста и его ценность—вещи разные. Этим выражается, что для производства в холсте того, что образует его ценность, не имеют никакого значения те особенности труда, благодаря которым продукт получил особую материальную форму холста. В самом деле, ценность холста вовсе не имеет формы холста, но форму другого

товара, например, сюртука. Для производства же другого товара вовсе не нужны те особые действия, которые нужны для производства холста.

Далее, здесь, по существу, находит себе выражение и то обстоятельство, что ценность это—затрата общественного, а не частного труда, хотя этот общественный труд и осуществляется в форме частного. В самом деле, хотя на производство холста и был затрачен частный труд ткача, но холст, как ценность, есть другой товар, например, сюртук, т. е. не продукт труда ткача, но общественный продукт.

Таким образом, если ценность холста находит себе проявление в том, что холст, как ценность—это сюртук, то тем самым, хотя и в весьма своеобразной форме, высказывается, что холст, как ценность, это—воплощенный в холсте труд, поскольку последний выступает независимо от той особой формы, в какой он был затрачен, т. е. поскольку он выступает абстрактно, как безразличный всеобщий общественный труд.

Однако, на самом деле холст вовсе не есть сюртук, но совершенно другая, особая от сюртука вещь. Единственный способ для холста выступить, как сюртук, это—обменяться на сюртук. Холст может обнаружить, что он—ценность, лишь при посредстве обмена на другой товар. Следовательно, ценность известного количества холста обнаруживается в том, что он равен известному количеству другого товара, например, сюртуку. В меру того, насколько холст обладает способностью обменяться на сюртук, он и представляет ценность. Ценность известного количества холста выражается не в том, что он полезен, иначе говоря, ценен для потребления (например, как материал для пошивки рубашек). Ценность холста выражается в том его значении, каше он имеет как вещь, которую можно путем обмена превратить в другую потребительную ценность. Ценность холста находит себе выражение в его меновой ценности.

Вполне понятно, почему ценность, т. е. всеобщий общественный абстрактный труд, воплощенный в вещи, находит себе внешнее проявление лишь в форме значения вещи в обмене, в форме меновой ценности.

В самом деле, ценность есть та форма, в которой труд, выполненный частным образом, обнаруживает, что он имеет значение общественного труда. Однако, труд, затраченный частным образом, может оказаться общественным лишь при том условии, если его продукт получит общественное значение. Продукт частного труда в -свою очередь может получить общественное значение лишь в том случае, если люди, работавшие частным образом, вступают затем, как владельцы готовых товаров, в общественную связь друг с другом. Так как единственная форма связи между товаровладельцами как таковыми, это—частный обмен их продуктами, то последние и приобретают значение общественных продуктов лишь при посредстве обмена. Значит, и ценность необходимо принимает форму того значения, какое вещь имеет в обмене, т. е, форму меновой ценности.

Однако, хотя ценность вещи, и обнаруживается во-вне лишь в форме меновой ценности, т. е. лишь в обмене, но создается ценность в производстве и, значит, существует в товаре до обмена.

Только потому, что товары обладают ценность еще до обмена, различные товары и можно приравнивать друг к другу, как ценности, как вещи, вполне заменяющие друг друга и потому обмениваемые друг на друга, несмотря на различие их особых материальных свойств. Товары оказываются в обмене меновыми ценностями только потому, что они были ценностями еще до обмена.

Товар с самого начала был противоречивой вещью. Именно, труд затрачивается в производстве товара, как частный труд, а при всем том оказывается, что это—труд общественный. В этом основное внутреннее противоречие товара. По этой причине и продукт, будучи особой потребительной ценностью, вещью с особыми материальными свойствами, оказывается вместе с тем и ценностью, вещью, лишенной всяких материальных свойств и состоящей из осевшего труда вообще, лишенного всех его особых свойств.

Однако быть вещью с особыми материальными свойствами и вместе с тем вещью, лишенною всяких особых материальных свойств, сразу невозможно. Это противоречие разрешается тем, что ценность товара, например, холста, выражается не в его собственной, а в другой потребительной ценности, например, в сюртуке, обладающем иными материальными свойствами, чем холст, -и значит представляющем отрицание всех материальных свойств холста. Тогда холст, как потребительная ценность, и холст, как ценность—вещи разные. Холст, если он выступает, как потребительная ценность, так и остается холстом с его особыми материальными свойствами. Холст же, как ценность, это—совсем другая вещь, это—сюртук. Холст в таком случае перестает быть противоречивой вещью. Сам холст является теперь лишь особой потребительной ценностью—и только. Сюртук, поскольку он выступает, как ценность холста, также непротиворечив. В нем не выражается вовсе потребительная ценность холста, но только ценность последнего. Такова простая единичная форма ценности.

Взятые порознь друг от друга, сюртук, т. е, холст, как ценность, и холст, как потребительная ценность, непротиворечивы внутренне. Однако холст, взятый отдельно от сюртука, не имеет к сюртуку вообще никакого отношения. Если холст брать вне его связи с сюртуком, то холст обладает только формой холста и не обладает никакой другой формой, как бы на него ни смотреть: как на ценность или как на потребительную ценность. Если холст брать отдельно от сюртука, то ценность холста не получает никакого выражения, отличного от потребительной ценности самого холста. Сюртук же, взятый отдельно от холста, также не может быть формой для холста’, как для ценности.

Если холст и сюртук брать порознь друг от друга, то задача остается неразрешенной. Только при том условии, если эти вещи переходят друг в друга, т. е. если холст посредством обмена становится сюртуком, а сюртук при посредстве обмена—холстом, противоречие находит себе разрешение.

Этот переход, обмен, является отрицанием обеих противоположных сторон товара1. Это—отрицание как потребительной ценности товара, так и его ценности, и в то же время синтез обеих. Товар действительно оказывается товаром, потребительной ценностью и ценностью, а не только одной из этих противоположных сторон лишь при посредстве обмена, т. е. при посредстве превращения в другой товар.

Таким образом, анализ понятия основной клеточки богатства капиталистического общества, отдельного товара, привел в своем развитии к понятию другой клеточки, являющейся отрицанием первой, а затем к понятию взаимной связи между этими двумя клетками.

Однако противоречие, разрешенное таким образом, возрождается вновь. Сюртук—такой же продукт частного труда, особого конкретного труда, как и холст. Сюртук и холст, взятые сами по себе, обладают в этом смысле одинаковой формой. Оба они одинаково пригодны или непригодны для того, чтобы быть формами для выражения общественного характера того труда, который в форме частного труда был затрачен на их производство. Значит, если холст, как ценность, и оказывается сюртуком, то ценность холста не приобретает вследствие этого никакой иной формы, чем та, какою холст обладал и сам по: себе.

Общественный труд, затраченный на производство холста, имел до обмена на сюртук форму особого’ частного труда. Он имел особую форму ткачества. После обмена тот же общественный труд имеет также форму особого частного’ труда, с той только разницей, что теперь это—частный труд, затраченный не на производство холста, а на производство сюртука.

Однако, если холст, как ценность, получает форму другого товара, то совсем не обязательно, чтобы этот другой товар был именно сюртук. То обстоятельство, что холст, как ценность, в нашем примере Оказался сюртуком, было совершенно случайным обстоятельством. Форма сюртука, это—случайная форма ценности холста.

Холст, как ценность, может иметь форму любого товара. Холст, как ценность, это—в равной мере и водка, и пшеница, и железо, и кофе, и золото,—вообще любой из товаров, на’ которые обменивается холст.

Холст, как ценность, обладает свойствами любого из этих товаров. Иными словами, его ценность оказывается воплощением труда, затраченного в самых различных отраслях общественного производства. Ценность холста—это теперь не тот или другой особый вид труда, но всякий особый вид труда. Это—всеобщий

общественный труд. Совокупность всех товаров—вот форма, какую теперь имеет холст, если он выступает как ценность. В этой форме его ценность оказывается совсем не похожа не только на его собственную потребительную ценность, но и вообще на какую-либо другую особую потребительную ценность.

Противоречие снова разрешено. Для ценности холста найдена форма, отличная от потребительной ценности. Путем развития простой формы ценности, выражавшей ценность одного товара в единичной потребительной ценности другого товара, возникла новая .форма: полная развернутая форма ценности, являющаяся отрицанием простой.

Однако ;и эта форма не дает соответствующего выражения ценности товара, но оказывается ее отрицанием.

В самом деле, абстрактный общественный труд, который образует ценность, это—труд, взятый в такой общей форме, что любой особый вид труда в любой особой отрасли производства есть лишь особое частное проявление этого абстрактного труда. Между тем ни труд портного, произведшего сюртук, ни труд винокура, произведшего водку, ни труд земледельца, произведшего пшеницу, и т. д. не является такой общей формой труда, под которую подходил бы, в качестве ее особого проявления, труд в любой другой отрасли производства. И труд портного есть лишь особый частный вид труда, и труд винокура—особый частный вид труда и т. д.

Значит, ценность опять-таки выражается лишь, как затрата особого частного труда, хотя это выражение во множестве особых проявлений и повторяется множество раз. Для всех различных выражений ценности холста общим оказывается только одно: ценность холста, это—тот или другой какой угодно частный труд, но все-таки особый частный труд, а не всеобщий общественный труд.

Далее, хотя наш, скажем, один метр холста имеет возможность обменяться, безразлично, либо на один килограмм железа, либо на одну четверть водки, либо на один пуд пшеницы и т. д., но в действительности каждый поступающий в обмен метр холста, в каждом отдельном случае обменивается лишь на какой-либо один особый вид другого товара. Если холст в данном случае был обменен на водку, то очевидно, тот кусок холста, который обменялся на водку, уже не может быть, обменен ни на какой другой товар. Кусок холста, на деле, обмененный на водку, мог до осуществления этого обмена обменяться на всякий товар. Значит, он был воплощением всех особых видов труда, или воплощением всеобщего труда, но лишь в представлении своего владельца, а не в действительности. В действительности же он хотя и оказывается каким угодно особым продуктом частного труда, но всегда лишь воплощением только одного особого вида труда, не выступающего, как всеобщий общественный труд.

Разрешенное в одной форме противоречие, таким образом, обнаруживается в новой форме.

Однако, если ценность холста принимает форму то сюртука, то водки, то пшеницы, то железа, то кофе, вообще любой из множества различных особых потребительных ценностей, то тем самым сюртук, водка, пшеница, железо, кофе и т. д., как ценности, получают для себя одинаковое выражение. Все они получают форму одной и той же потребительной ценности—форму холста. Холст оказывается вещью, вполне заменяющей любую из них, если на них смотреть, как на ценность. Холст является равным всем этим товарам, как ценностям. Он является эквивалентом (равноценностью) всех этих товаров, всеобщим эквивалентом.

Одна и та же потребительная ценность, холст, является общей формой, под которую подходит труд, затраченный в любой отрасли производства. У всех видов труда во всех отраслях производства оказывается общий им всем признак, а именно, продукт их всех, как ценность, это—холст.

Все эти особые виды труда, как бы они ни были различны по своему особому материальному характеру, оказываются, в конце концов, производством холста, ткачеством, хотя это обстоятельство и не было заметно до обмена.

Холст, как особая потребительная ценность, в отличие от других потребительных ценностей, как воплощение особого конкретного вида труда, применяемого только в ткачестве и нигде более, это и есть та общая форма, под которую в качестве особого ее проявления подходит любой особый вид труда в любой отрасли производства. Холст, это—общая форма любого особого труда, овеществленного в любом продукте. Холст, это—форма, какую имеет безразличный всеобщий абстрактный ’ общественный труд, когда он выступает во-вне.

Вместо полной развернутой формы, являющейся отрицанием простой единичной формы, ценность получает таким образом всеобщую форму.

Понятие о всеобщей форме ценности само собою возникает из развития понятия о полной развернутой форме ценности и является отрицанием последней.

Развернутая форма сама была первым отрицанием, а именно отрицанием единичной формы. Всеобщая форма является отрицанием отрицания, она есть второе отрицание. Она является вместе с тем возвратом к первоначальной простой форме ценности, ее новым утверждением.

Как в первоначальной единичной форме выражения, так и во всеобщей форме ценность любого товара выражается просто, а не сложно, т. е. в форме одного только товара, а не в виде множества различных товаров.

Ценность сюртука, это—холст, ценность водки, это—холст, ценность пшеницы тоже—холст и т. д. Форма выражения здесь такая же, как в первоначальной простой единичной форме выражения. Там ценность одного товара (холста) выражалась во-вне также лишь в одном единственном товаре (сюртуке). Однако, если, всеобщая форма ценности и является утверждением первоначальной простой формы ценности, то это не простое повторение прежнего утверждения, это—повторение первоначального утверждения в новой форме.

В первоначальной простой единичной форме (именно: холст, как ценность, это—сюртук) ценность оказывалась воплощением особого частного труда, который ничего, кроме частного труда, и не выражал собою, если его брать вне связи его> с холстом.

В последней всеобщей форме (сюртук, как ценность, это-холст) ценность, это—холст, представляющий собою не труд одной какой-либо отрасли производства, не просто труд ткача, но труд любой отрасли, всеобщий общественный труд.

В этом отношении всеобщая форма ценности является не только отрицанием, но и сохранением полной развернутой формы.

В самом деле, в полной развернутой форме ценность холста выражалась во всех особых продуктах, воплощающих все особые виды труда. Все эти особые выражения ценности холста в своей совокупности давали труду, воплощенному в холсте, форму всеобщего общественного труда.

Однако в полной развернутой форме всеобщий общественный труд выражался в форме конкретной совокупности всех особенных различных друг от друга видов труда, между которыми не было видно Ничего общего. Во всеобщей форме, наоборот, всеобщий общественный труд выражается абстрактно: в виде свойства, общего всем особым видам труда, если отвлечься от всех их особенностей. Всеобщий общественный характер труда, воплощенного в товаре, выражается в виде свойства всех товаров быть холстом, помимо того, что они обладают каждый своими особыми свойствами.

Таким образом всеобщая форма ценности является не только утверждением, на и отрицанием простой единичной формы ценности, не только отрицанием, но и утверждением полной развернутой формы ценности. Всеобщая форма является синтезом обеих развитых ранее форм, причем этот синтез по своей общей форме совпадает с первоначальной формой.

Во всеобщей форме ценности противоречие товара получает новое разрешение.

Если товар выступает, как потребительная ценность, то все товары обладают только своими собственными особыми материальными свойствами. Если же они выступают как ценности, то все Они—холст. Эта форма разрешения противоречия есть, однако, лишь новая форма, в которой противоречие возрождается вновь и вновь.

Это уже имело место и в обеих предыдущих формах. Один и тот же товар оказывался двумя или даже множеством различных потребительных ценностей. Иными словами, одна и та же

материальная вещь оказывалась двумя или множеством материальных вещей, находящихся одна вне другой в разных местах пространства. Одна из этих вещей, данный товар, выступающий как ценность, оказывается в данном случае только своей собственной потребительной ценностью. Другая же вещь, находящаяся вне данного товара, представляет собою данный товар, как ценность.

Каждая из этих вещей свободна от внутреннего противоречия, ибо ни одна из них не должна быть сразу воплощением и для особого конкретного частного труда и для безразличного всеобщего абстрактного общественного труда, но одна вещь есть форма воплощения одного, а другая—другого вида труда.

Однако, если одна и та же вещь раздваивается на две вещи, занимающие разное место в пространстве, то это создает не менее нестерпимое противоречие, чем внутреннее противоречие внутри одной и той же вещи. Для одной вещи быть сразу в двух местах не менее невозможно, чем обладать сразу двумя несовместимыми свойствами.

Это противоречие разрешается только переходом одной вещи в другую: превращением сюртука в холст посредством обмена, но разрешенное в одной форме противоречие всякий раз возрождается в новой форме.

Всеобщая форма ценности не менее свободна от этого противоречия, чем все предыдущие формы.

Сюртук, водка, пшеница и т. д., взятые отдельно, обладают теперь формой, выражающей только их потребительную ценность. Их ценность имеет форму холста, который обменивается на них. Их ценность обладает в этом случае только формой холста и не обладает формой никакого другого товара. Материальная форма холста представляется, таким образом, как форма, какую ценность имеет сама по себе, независимо от ее проявлений в том или другом особом товаре.

Однако, как сюртук выражает свою ценность, обмениваясь на холст, так и холст выражает свою ценность, обмениваясь на сюртук.

Правда, на холст могут обмениваться не только сюртук, но и водка, и пшеница, и железо, и т. д. Однако и на сюртук могут обмениваться не только холст, но и водка, и пшеница, и т. д. И на водку могут обмениваться не только холст, но и сюртук, и пшеница и т. д.

Значит, не только холст является общей формой для выражения ценности сюртука, водки, пшеницы и т. д., но и сюртук является не менее всеобщей формой для ценности холста, водки, пшеницы и т. д. И водка—такая же всеобщая форма для выражения ценности холста, сюртука, пшеницы и т. д.

Всякий товар оказывается всеобщей формой ценности тех товаров, которые обмениваются на него, их всеобщим эквивалентом.

В таком случае, однако, ни холст, ни какой-либо другой товар не является всеобщей формой для выражения ценности.

2 Диалектическое строение «Капитала» Маркса

Так, форма холста не является в таком случае всеобщей формой, какую необходимо принимает всякий товар, но лишь частным проявлением ценности тех товаров, которые обмениваются на холст. Труд, затраченный на производство сюртука, получает в форме холста не всеобщее, но лишь частное выражение, как особый частный труд ткача. Если сюртук обменивается также и на водку, то труд, затраченный на его производство, может получить и иное частное выражение: в виде частного труда винокура.

Между тем в ценности должен выражаться всеобщий общественный труд в отвлеченной (абстрактной) общей форме, под которую подходили бы все особые виды труда товаропроизводителей.

Раз ценность всех товаров получает, в форме холста, лишь особое частное выражение, раз она может быть выражена и во всяком другом товаре, то, значит, при производстве любого товара, например, сюртука, под видом сюртука производится не обязательна холст, но, может быть, водка, или пшеница, или еще какой-либо товар, на который будет обменен сюртук. Стало быть, если сюртук, при посредстве обмена на холст, превратится в холст, то это вовсе не будет означать, что, как ценность, он приобрел всеобщую форму, под которую необходимо подойдет и всякий иной товар, если он выступает, как ценность.

Значит, всеобщая форма ценности снова оказывается противоречием самой сущности ценности. Более того, оказывается, что она снова превращается в развернутую форму выражения ценности. В самом деле, раз ценность сюртука может быть выражена и как холст, и как водка, и как пшеница, и как всякий другой товар, то это и есть развернутая форма ценности в новом проявлении.

Противоречие будет разрешено, и ценность получит соответствующую форму лишь при том условии, если ее форма будет действительно всеобщей. Ценность получит соответствующую ее действительному содержанию форму только при том условии, если ценность всех товаров будет иметь одинаковую и единственную форму, скажем, только форму холста. Иными словами, форма, в которой ценность находит для себя внешнее проявление, будет соответствовать ее сущности лишь при том условии, если все товары будут непосредственно обмениваться только на один товар, например, на холст, т. е. если они не будут непосредственно обмениваться друг на друга, в то время как холст будет непосредственно обмениваться на все остальные товары.

При этом условии только холст является всеобщим эквивалентом, только холст служит формой, в какой проявляется ценность других товаров. Все остальные товары при этом условии непосредственно обладают лишь формой потребительной ценности. Они получают форму ценности лишь постольку, поскольку они, посредством обмена на холст, оказываются холстом.

Эта форма ценности есть денежная форма. Товар, выделенный из всех остальных и служащий формой для выражения ценностей всех их (в нашем примере холст), это—деньги.

В действительности, как известно, после того как роль денег выполняли в разных местах и в разное время разные товары, эта роль окончательно! закрепилась за золотом.

Понятие о деньгах, как об единственном товаре, выступающем в качестве всеобщего эквивалента, есть отрицание понятия о всяком товаре, как о всеобщем эквиваленте (что сводилось к восстановлению развернутой формы ценности). Последнее понятие было отрицанием первоначального неразвитого понятия о всеобщей форме ценности, понятия об отдельном, т. е. непосредственно лишь об одном товаре (в нашем примере—о холсте), как о товаре, имеющем значение всеобщего эквивалента для всех товаров, которые приравнивались к нему при посредстве обмена.

Таким образом понятие о деньгах есть отрицание отрицания и, значит, возврат к первоначальному понятию о всеобщей форме ценности, как о форме, присущей одному лишь товару. Однако понятие о деньгах есть не только возврат к первоначальному понятию о всеобщей форме ценности, но и отрицание последнего, ибо понятие о деньгах, как о форме ценности любого товара, означает, что каждый товар приобретает эту форму и, значит, через посредство превращения в деньги оказывается всеобщим эквивалентом. В этом смысле понятие о деньгах есть не только отрицание, но и сохранение понятия о каждом товаре, как о всеобщем эквиваленте. Это—синтез всех особых видов понятия о всеобщей форме ценности. Это—наиболее развитый вид понятия о всеобщей форме ценности.

Только деньги есть форма ценности, действительности, соответствующая ее существу. В самом деле, в ценности должен выражаться всеобщий общественный труд в безразличной для всех его особых проявлений абстрактной форме. Деньги и служат одинаковым выражением для всех особых видов труда, т. е. служат выражением всеобщего общественного труда. Деньги выражают этот труд не конкретно1. Деньги не обладают сами всеми особыми свойствами всех особых продуктов. Они выражают любой вид труда лишь абстрактно, в виде признака, общего всем особым видам труда, если отвлечься От всех их особенностей. Общий признак всех особых видов труда заключается именно в том, что во всех отраслях производства,—какой бы особенный продукт ни производился непосредственно в каждой из них,—в конце концов, производится одно и то же, именно деньги.

Деньги служат абстрактным выражением всеобщего общественного труда не только для одной какой-либо части общества, на только для одного из товаровладельцев, как это имело место в неразвитом понятии о всеобщей форме ценности. Там формой ценности для владельца холста был холст, ибо владелец холста превращал холст во все другие виды товаров. Однако для владельца сюртука1 холст не обладал таким значением. Для него таким значением обладал его сюртук; для владельца водки— водка и т. д. Все это были частные, имеющие значение лишь для некоторой части общества, выражения всеобщей формы ценности.

Теперь же все общество1 выражает затраты общественного труда в единой для всего общества, в общественной форме, и притом в абстрактной форме, именно в деньгах. Деньги, это— общественное выражение общественного труда товаропроизводителей.

Однако, выражаясь в деньгах, всеобщий абстрактный общественный труд получает выражение в виде особого предмета (золота), в виде продукта особого частного вида деятельности (труда золотопромышленника), обнаруживая тем, что общественный труд в обществе товаропроизводителей имеет форму частной деятельности. А это и есть отличительный признак товара, признак, присущий товару, в отличие от других форм общественного, богатства.

Сущность товара в том, что особая потребительная ценность, которую частный производитель производит независимо от всего общества, приобретает значение любой потребительной ценности, произведенной любым особым трудом любого товаровладельца, т. е. является скрытым воплощением всех видов общественного труда, иначе говоря, является ценностью.

Эта собственная сущность товара получает форму особой, отдельной от самого товара вещи, именно денег.

Только тот товар действительно есть товар, который вместе с тем оказывается и деньгами. Однако ни один товар, кроме самих денег, в действительности не есть деньги. Это противоречие разрешается посредством перехода товара в деньги, посредством обмена.

Однако товар может действительно, превратиться в деньги посредство!м обмена только при том условии, если и товар и деньги взаимно заменимы, иными словами, если они, взятые сами по себе, имеют одинаковую природу еще до обмена.

Следовательно, товар должен быть не только товаром, но и деньгами еще до своего превращения в деньги посредством обмена. Только при этом условии он будет иметь одинаковую природу с деньгами еще до обмена и сможет превратиться в деньги посредством обмена.

Та форма, какою товар обладает в отличие от денег, форма особой потребительной ценности, в которой выражается только особый частный характер труда товаропроизводителей, должна еще до обмена товара на деньги оказаться формой, выражающей общественный характер труда товаропроизводителей, в отличие от частного характера этого труда.

Это противоречие может быть разрешено только! тем, что товар хотя и будет в действительности попрежнему обладать только формой особой потребительной ценности, но товаровладельцы будут тем не менее относиться к нему, как к известному количеству денег. Товар может оказаться деньгами еще до обмена не в действительности, но лишь в сознании товаровладельцев. Товар до обмена может ‘быть деньгами лишь в «идее», лишь «идеально».

Превращение в сознании товаровладельцев действительного реального товара в идеальные деньги отнюдь не является действительным превращением товара в деньги. Деньги служат здесь лишь качественным мерилом, к которому товар мысленно приравнивается по своему качеству.

Если товар мысленно лишен своих качеств и мысленно превращен в золото, то после этого при посредстве сравнения с определенным количеством золота, принятым за масштаб (мерку), должно быть определено, какое количество золота представляет данный товар в сознании товаровладельцев. В этом случае ценность товара получит внешнее выражение, как цена товара,- т. е. как известное количество кусков золота определенной величины. Эта форма есть форма цены товара. Цена товара, это—его ценность, выраженная в деньгах.

Поскольку деньги имеют лишь значение мерила ценности и масштаба цен, постольку речь идет о деньгах, существующих лишь в сознании товаропроизводителей.

Деньги, как мерило ценности и масштаб цен, оказываются! отрицанием первоначального понятия о деньгах, как о всеобщем эквиваленте всех товаров, существующем в действительности.

Однако такое разрешение противоречия, а именно раздвоение товара на действительный товар и на его цену, т. е. идеальные деньги, не разрешает противоречия в действительности.

Существующие лишь в сознании идеальные деньги отнюдь не могут заменить собою действительного товара. Никто не отдаст своего товара за деньги, существующие лишь в представлении. Мысленные деньги отнюдь не равноценны действительному товару, не эквивалентны ему.

Частный труд, затраченный на производство данного товара, (например, холста), не приобретает в действительности значения общественного труда только потому, что владелец товара или кто-либо другой вообразит это в своем сознании. Наоборот, это сознание станет сознанием, соответствующим действительности, только при том условии, если товар действительно превратится в деньги.

Отношение товаровладельцев к товару, как к известной сумме денег, еще до его обмена предполагает, что этот обмен наступит в действительности. Роль денег, как мерила ценности и как масштаба цен, предполагает их деятельность, как средства действительного превращения формы товара.

Посредством действительного перехода товара из рук его владельца в руки владельца денег и посредством перехода денег из рук их владельца в руки владельца товара, товар, имевший до сих пор форму потребительной ценности, должен лишиться этой формы, стать деньгами и приобрести, таким образом, в действительности форму ценности. Деньги, таким образом, должны быть средством обращения товара.

Если деньги служат средством обращения товаров, то это значит, с одной стороны, что товар превращается в деньги, а с другой стороны, что деньги превращаются в товар. Иными словами, товар может превращаться в деньги лишь при том условии, если лица, уже превратившие свои товары в деньги, превращают затем свои деньги в новый товар.

Однако, если лица, превратившие свои товары в деньги, затем снова превращают эти деньги в новый товар, то это значит, что товар только мимолетно превращается в деньги. Труд, воплощенный в товаре, только мимолетно получает форму абстрактного всеобщего общественного труда. Весь же процесс есть превращение товара снова в товар, хотя и через посредство превращения товара в деньги. Весь процесс по своей форме оказывается кругооборотом форм: Товар—Деньги—Товар (или сокращенно Т-Д-Т).

Деньги, в которые превращается товар, это—лишь иная форма самого товара. Это—сам товар, как ценность. Таким образом, здесь товар при посредстве себя, как чего-то другого, порождает сам себя в первоначальной форме. Однако, хотя конечный результат кругооборота по своей форме и одинаков с его начальным пунктом, но все же тот товар, которым кругооборот заканчивается, это—иной товар, чем тот, который был в начале кругооборота. Таким образом, товар, порождая в кругообороте своих форм самого себя, все-таки порождает себя, как нечто другое.

Деньги представляют собою отрицание товара. Новый товар является отрицанием денег, т. е. отрицанием отрицания и возвратом к первоначальной форме. Однако это не первоначальный, а новый товар. Значит, конец кругооборота есть не только новое утверждение, но и отрицание первоначальной формы.

Конец кругооборота, новый товар, есть отрицание денег, однако в Новом качестве товара скрывается и, значит, сохраняется то обстоятельство, что он предварительно побывал в денежной шкуре. Если бы он не сменил своей первоначальной товарной оболочки (например, формы холста) на золотую оболочку, то он не мог бы быть ничем другим, кроме как холстом. А теперь он стал, скажем, сюртуком. В том, что наш товар теперь не холст, а сюртук, скрывается его денежное прошлое. Значит, прошлая форма денег не только отрицается, но и сохраняется в форме нового товара. Новый товар является синтезом всех ступеней кругооборота.

Деятельность денег, как средства обращения, есть отрицание их деятельности, как мерила ценности и масштаба цен.

Поскольку деньги служат, как средство обращения товаров, постольку им уже не приходится служить средством измерения их ценностей. Товар должен быть предварительно признан известным количеством золота, и только после этого деньги могут выступить, как средство обращения товаров. Поэтому для выполнения деньгами роли средства обращения нет необходимости, чтобы деньги, действующие, как средство обращения, были способны играть роль мерила ценности, т. е. были действительным всеобщим эквивалентом.

Новый особый товар, форму которого принимает в результате всего кругооборота первоначальный товар, есть, как уже было указано, синтез обеих частей кругооборота.

Однако процесс угасает в своем результате. В свойствах нового товара, например, сюртука, непосредственно не обнаруживается, что он раньше был холстом, и что лишь при посредстве денег он стал сюртуком. Из свойства сюртука видно только, что он—сюртук, и не видно ничего более. Таким образом, при посредстве деятельности денег, как средства обращения, ценность товара получает лишь форму особого частного продукта, форму воплощения особого конкретного частного трз^да, т. е. превращается в свое собственное отрицание.

Будучи отрицанием формы денег, как мерила ценности и масштаба цен, деньги, как средство обращения, являются в известном смысле возвратом к первоначальным формам ценности, выражавшим ценность в форме особой частной потребительной ценности (простая, развернутая и даже всеобщая форма ценности).

Деньги, как средство обращения, будучи новым утверждением этих форм, являются, однако, и отрицанием последних. Первоначальные формы ценности выражали ценность одного частного товара непосредственно в форме другого частного товара. Если же деньги выступают, как средство обращения товаров, то, в противоположность первоначальным формам, ценность одного товара (например, холста) не получает при этом непосредственно формы другого товара (например, библии). Ценность холста получает форму библии лишь через посредство денег. При этом, если холст и превращается при посредстве денег, например, в библию, то библия, тем самым, еще не превращается в холст. Владелец библии, отдав за известную сумму денег библию ткачу, может купить на эти деньги не холст, а, скажем, водку.

Действие, которое раньше было единым, а именно обмен товара на товар, раздваивается на два взаимно отрицающих друг друга, противоположных по своему смыслу обмена: на продажу (т. е. превращение товара в деньги) и покупку (т. е. превращение денег в товар).

Однако, если обмен товара распался на два самостоятельных обмена, продажу и покупку, то вовсе не обязательно, чтобы за продажей каждый раз немедленно следовала покупка. Продажа и покупка суть независимые друг от друга акты обмена.

Если за продажей не следует покупка, то действительно существующие, а не только мысленные деньги, в которые превратился товар, перестают быть мимолетным выражением ценности товара. Наоборот, деньги теперь окончательная форма ценности товара. Труд, воплощенный в товаре (например, труд ткача, воплощенный в холсте), таким образом не только приобретает общественную ‘ форму денег, но и сохраняет ее.

Деньги становятся сокровищем. В форме сокровища деньги становятся действительным и длительным, а не только мысленным или мимолетным выражением общественного характера труда товаропроизводителя. Они становятся действительными деньгами.

Становясь сокровищем, деньги прерывают свое обращение. Деньги, как действительные деньги в форме сокровища, являются отрицанием формы денег, как средства обращения.

Форма средства обращения была, в свою очередь, отрицанием формы мерила ценности и масштаба цен. Деньги как действительные деньги, являются, таким образом, отрицанием отрицания и вместе с тем новым утверждением первоначальной особой формы денег, именно формы мерила ценности и масштаба цен.

Поскольку деньги выступали, как мерило ценности и масштаб цен, постольку товар превращался в деньги, а не в какой-либо особый товар, хотя это и имело место лишь в сознании товаропроизводителей, а не в действительности.

В первой форме действительных денег, а именно в форме сокровища, воплощенный в товаре труд также получает форму, форму всеобщего общественного труда, форму денег, а не форму особого конкретного труда, воплощенного в том или другом частном товаре.

Деньги, как действительные деньги, суть та самая вещь, к которой товар мысленно приравнивается в том случае, когда деньги выполняют функцию мерила ценности и масштаба цен.

Таким образом, деньги, как действительные деньги, суть мерило ценности и масштаб цен, существующие в действительности, а не только в представлении.

Однако в форме сокровища действительные деньги являются не только возвратом к формам мерила ценности и масштаба цен, но и отрицанием этих форм.

В самом деле, если деньги действуют, как мерило ценности, и масштаб цен, то товар, как указано, превращается в деньги лишь идеально. Если же деньги хранятся, как сокровище, то превращение происходит в действительности. В этом отношении форма сокровища является не только отрицанием, но и сохранением формы средства обращения, где товар хотя и мимолетно, но превращается в деньги, в самой действительности, а не только в сознании товаровладельцев.

Деньги, как действительные деньги, оказываются, таким образом, синтезом мерила ценности (и масштаба цен) и средства обращения.

В первой форме действительных денег, в форме сокровища, этот синтез по своей общей форме оказывается возвратом к форме мерила ценности и масштаба цен и отрицанием формы средства обращения.

Однако если ценность и стала действительными деньгами в форме сокровища, она тем не менее и в этой форме оказывается своим собственным отрицанием.

Во-первых, всякое сокровище необходимо представляет собою ограниченную по своим размерам денежную сумму. Ограниченная же денежная сумма может превратиться лишь в некоторое ограниченное количество особых товаров. Тем самым сокровище оказывается лишь ограниченным выражением общественного характера труда товаропроизводителей. В нем выражается особый частный труд некоторой части общества, вместо всеобщего общественного труда.

Правда, сокровище может быть превращено в товар любого особого рода. Однако, если в действительности оно будет превращено в товары одного рода, то тем самым его нельзя будет уже превратить в товары другого рода. Стало быть, хотя сокровище и выражает собою какой угодно особый вид труда, но оно всегда является выражением лишь особого, но не всеобщего общественного труда.

Увеличение размеров сокровища было бы лишь завоеванием новой границы. Сокровище тем не менее оставалось бы выражением общественного характера труда товаропроизводителей лишь в ограниченных пределах и лишь в ограниченной форме: в форме некоторых особых видов частного труда некоторой большей или меньшей части общества. Лишь безграничное возрастание сокровища сделало бы его соответствующей формой для выражения общественного характера труда, воплощенного в товаре, т. е. сделало бы его истинными деньгами.

Однако, раз денежная сумма изъята из обращения, то с ней не может вообще произойти никаких изменений. Значит, она не может и возрастать. Сокровище может быть увеличено путем присоединения к нему извне новых денежных сумм, полученных от продажи новых товаров. Эти новые деньги будут выражать, однако, лишь ценности вновь проданных товаров, а отнюдь не того товара, например, холста, денежной формой которого было первоначальное сокровище. Ценность этого холста попрежнему будет выражаться все той же неизменной ограниченной денежной; суммой, как бы ни росло все сокровище в целом вследствие присоединения к нему извне все новых и новых сумм. Значит, и общественный характер труда, воплощенного в холсте, не получит, таким образом, более совершенного выражения в результате возрастания сокровища.

Далее, поскольку сокровище изъято из обращения, постольку деньги, из которых оно! состоит, лишены способности превращаться в другие товары. Это—деньги, которые лишены (до тех пор, пока они являются сокровищем) способности быть формой для выражения какого бы то ни было труда, кроме частного особого труда золотопромышленника. Они перестают быть воплощением общественного труда, т. е. вообще перестают быть деньгами.

Для того, чтобы действительно выражать общественный характер труда товаропроизводителей, деньги должны не только мысленно представлять те товары, в которые они могут превратиться, но и действительно’ превращаться в эти товары. Иными словами, чтобы оказаться действительно истинной формой ценности, деньги должны обращаться. С другой стороны, как уже показано выше, если деньги превращаются в особые товары, то ценность принимает противоречащую ей форму продукта особого частного труда. Мы приходим к выводу, что деньги должны превращаться в особые частные товары, ибо они должны обращаться, и в то же время окончательной формой ценности должна быть денежная форма, т. е. деньги не должны превращаться в особые частные товары.

Между тем деньги, очевидно, не могут одновременно и превращаться в особые товары и оставаться деньгами.

Противоречие может быть осуществлено и разрешено, как и всякое действительное противоречие, лишь путем перехода от одной стороны противоречия к другой, т. е. все-таки посредством обращения денег. Однако форма этого обращения должна быть противоположна той форме, которую оно имело в случае обращения денег, как средства обращения товаров.

Деньги могут и превращаться в особые товары и в конце концов оставаться деньгами только при том условии, если их превращение в товар будет мимолетным превращением, в результате которого ценность снова примет денежную форму. Иными словами, это обращение может быть кратко изображено формой: Д—Т—Д, в противоположность первой форме обращения: Т— Д—Т. Это значит, что покупка совершается раньше продажи.

Следовательно, ценность товара, например, того же холста, должна превратиться из денежной формы в форму библии, раньше чем холст будет продан и получит денежную форму. Холст, однако, не может быть в действительности деньгами, а тем более не может быть превращен из действительных денег в библию раньше, чем он будет действительно продан и превращен в действительные деньги.

Задача может быть разрешена лишь таким образом, что холст будет мысленно превращен в деньги раньше, чем он будет действительно продан, а иногда даже раньше, чем он будет действительно произведен. На эти мысленные деньги, представляющие еще не проданный холст, владелец холста покупает библию.

Однако и владелец холста и владелец библии могут мысленно считать непроданный холст деньгами только при том условии, если мысленные деньги, которые книгопродавец получает от ткача в обмен за библию, превращаются затем в действительные, т. е. если холст затем продается в действительности, и ткач по продаже холста отдает книгопродавцу вырученные им за холст действительные деньги. Книгопродавец продает библию ткачу под обязательство уплатить за библию по прошествии известного срока, который определяется тем, когда ткач рассчитывает получить деньги от продажи холста.

Книгопродавец, таким образом, становится кредитором, ткач-должником.

Когда ткач, наконец, продаст холст и получит за него деньги, то он уже не имеет возможности превратить эти деньги в какой-либо особый товар. Он обязан уплатить их своему кредитору-книгопродавцу. Таким образом окончательной формой, которую получает ценность холста, оказываются теперь деньги, хотя они и находятся в обращении.

Действительные деньги обращаются в этом случае не в качестве средства для покупки, т. е. не в качестве средства обращения товаров. Товар, библия, меняет своего владельца, т. е. обращается и без посредства действительных денег. .Действительные же деньги обращаются не в качестве средства обращения товаров, но в качестве средства для уплаты по обязательствам, т. е., в качестве платежного средства.

Деньги, независимо от того, обращаются ли они или нет, представляют всегда ограниченную по размерам денежную сумму, которая в действительности может превратиться лишь в известное ограниченное количество товаров. Иными словами, во всякой денежной сумме выражается отвлеченно лишь труд некоторой ограниченной части общества. Однако, обращаясь, деньги преодолевают это ограничение. Переходя из одних рук в другие, они не ограничены одной какой-нибудь частью общества, но могут по очереди служить выражением для труда всего общества. Обращаясь, деньги осуществляют свое назначение быть отвлеченным воплощением всеобщего общественного труда.

Форма платежного средства является отрицанием формы неподвижно лежащего сокровища. Существование денег в форме сокровища само было синтезом формы мерила ценности и средства обращения, но в форме отрицания деятельности денег как средства обращения. Таким образом, деньги, как платежное средство, будучи отрицанием отрицания, осуществляют этот синтез в форме нового утверждения обращения денег.

Теперь деньги, однако, служат для обращения совсем в иной форме. Будучи средством обращения товаров, деньги оказывались лишь мимолетной формой в кругообороте превращений отдельного особого товара. Содержанием всего обращения был материальный обмен веществ в человеческом обществе, переход потребительных ценностей из области производства в область потребления (как личного, так и производительного). Общественное богатство получало при этом, в конце концов, форму потребительной ценности, т. е., форму, лишенную отличительных признаков богатства капиталистического общества.

Когда же деньги выступают, как платежное средство, мимолетной формой оказывается уже товар, а не деньги. Товар теперь служит лишь средством для превращения денег из формы воображаемых, «идеальных» денег в форму действительных денег. Обращение уже не является по своей форме превращением материального богатства из одной частной формы в другую. Обращение происходит таким образом, что окончательной формой богатства оказывается не особая потребительная ценность, но деньги, форма, отвлеченно выражающая всеобщий общественный характер частного труда товаропроизводителей. Материальный обмен веществ внутри общества оказывается лишь формой, при посредстве которой осуществляется превращение всего общественного богатства в деньги.

Таким образом обращение денег, как платежного средства, является не только возвратом к форме денег, как средства обращения, но и отрицанием этой формы.

В этом отношении деньги, как платежное средство, являются сохранением той формы, какую деньги имели в качестве мерила ценности и масштаба цен. Когда деньги выступали в качестве мерила ценности и масштаба цен, товар также превращался (хотя лишь в сознании товаровладельцев) в деньги, как в окончательную форму его ценности, а не в какую-либо особую потребительную ценность.

Таким образом деньги, как платежное средство, будучи новой формой денег, как действительных денег, оказываются, как сказано выше, новой формой синтеза мерила ценности (и масштаба цен) со средством обращения.

Однако и платежное средство из формы выражения ценности становится ее отрицанием. Хотя деньги в форме платежного средства и оказываются окончательной формой товара, проданного должником (например, окончательной формой холста, проданного ткачом), однако деньги не остаются в руках ткача. Они лишь мимолетно проходят через его руки и переходят в руки кредитора-книгопродавца. В конце концов на руках у ткача остаются не деньги, а библия. Смысл всех превращений ценности холста сводится все-таки лишь к тому, что ткач превратил холст в библию. Один особый товар превратился в другой особый товар, хотя все обращение и произошло «шиворот-навыворот», хотя ткач и купил библию раньше, чем продал холст.

Поскольку деньги выступают, как платежное средство, ценность данного товара, в конце концов, получает лишь форму особого товара, в котором обнаруживается лишь частный, а не общественный характер труда товаропроизводителей.

Таким образом ценность товара, поскольку она находит себе форму в деньгах, действующих, как платежное средство, оказывается отрицанием денег, как действительных денег. Деньги, поскольку они выступают, как платежное средство, теряют значение вещи, действительно обладающей тем качеством, которое мысленно приписывают товару, когда последний рассматривается, как деньги.

Более того, поскольку деятельность денег, как средства платежа, предполагается всеобщей, т. е. поскольку предполагается, что деньги выступают лишь в этой своей роли, постольку платежи различных товаропроизводителей уравновешиваются и все обязательства могут быть погашены без применения действительных денег.

Так, если, скажем, ткач должен уплатить книгопродавцу за библию 10 руб., в то время как книгопродавец должен уплатить винокуру за водку также 10 руб.; винокур же в свою очередь должен уплатить 10 руб. ткачу за купленный в кредит холст, то ‘книгопродавец может, взамен получения 10 руб. за библию с ткача, предложить последнему расплатиться за него с винокуром. Тогда окажется, что ткач должен уплатить винокуру 10 руб. и получить с последнего также 10 руб. Иными словами, окажется, что никому не придется получать ничего и ни с кого. Действительные деньги не выступают в обращении совершенно. Окажется, что деньги, выступая, как платежное средство, выступают не как действительные, но лишь, как мысленные деньги. Если брать длительный промежуток времени, то подобное взаимное покрытие платежей необходимо должно иметь место. Никто не может постоянно уплачивать по своим обязательствам больше, чем он получает от своих должников. Иначе ему скоро нечем было бы расплачиваться по своим обязательствам.

Нет, однако, никаких оснований полагать, что подобное равновесие платежей имеет место в каждый отдельный момент. Напротив, как правило, следует считать, что в каждый данный момент для одних товаропроизводителей платежи, причитающиеся с них, превышают причитающиеся им получки. У других, наоборот, получки превышают платежи. Каждый отдельный товаропроизводитель должен в таком случае уплатить или, наоборот, получить действительными деньгами разницу между причитающимися с него уплатами и причитающимися ему получками. А это значит, что у плательщика должны были иметься деньги, заранее заготовленные и сохраняемые, в качестве сокровища, для погашения разницы между его платежами и получками.

Получатель, в свою очередь должен сохранять полученные им деньги в качестве сокровища до тех пор, пока ему в свою очередь не придется покрывать ими разницу по своим счетам.

Так возрождается понятие о деньгах, как о сокровище, но уже в новой форме, не как понятие о неподвижно лежащем без всякой цели сокровище, но как о денежном запасе для покрытия разницы.

Таким образом, новое понятие о деньгах есть не только возврат к понятию о сокровище, но и его отрицание. С другой стороны, рассматриваемое понятие есть не только отрицание, но и сохранение формы денег, как платежного средства, ибо, выступая, как средство покрытия разницы, деньги выступают именно в роли платежного средства.

Рассматриваемая форма денег есть, таким образом, синтез обеих предшествовавших форм действительных денег. Это—высшая форма действительных денег, та форма, в какой они в полной мере обнаруживают свою истинную сущность.

Той областью товарного обмена, где, в качестве основного назначения действительных денег, выступает их роль, как средства для покрытия разницы, в действительности является мировой рынок. Поэтому рассматриваемая форма денег может быть названа мировыми деньгами.

Как сокровище, так и платежное средство были каждое особым синтезом мерила ценности и масштаба цен, с одной стороны, и средства обращения—с другой. Поэтому мировые деньги, будучи синтезом понятия о сокровище и платежном средстве, оказываются сложным синтезом понятий о деньгах, как мериле ценности (и масштабе цен) и средстве обращения. И в самом деле, будучи действительным всеобщим эквивалентом, мировые деньги, тем самым, представляют существующее в самой действительности, а не только в сознании товаровладельцев мерило ценности товаров и масштаб цен. Точно так же совершенно понятно, что в случае нарушения кредита мировые деньги могут выступить не только в роли средства покрытия разницы, но и как средство покупки товаров за наличные, т. е. как средство обращения товаров.

Однако, будучи действительными деньгами, мировые деньги осуществляют этот синтез в форме отрицания вообще обеих форм денег, не выступающих, как действительные деньги.

Обе формы, в которых деньги не выступают, как действительные деньги, сами были отрицанием первоначального общего понятия о деньгах, как о действительном всеобщем эквиваленте всех других товаров.

Мировые деньги оказываются, таким образом, отрицанием отрицания и возвратом к первоначальному понятию о деньгах, как о действительном всеобщем эквиваленте.

Однако мировые деньги являются не только новым утверждением первоначального понятия о деньгах, как о всеобщем эквиваленте, но и отрицанием этого понятия.

В самом деле, в одном случае перед нами лишь отвлеченное неразвитое понятие о всеобщем эквиваленте без всякого, различия особых видов деятельности этого эквивалента. В другом случае— перед нами осуществление этого понятия в развитой форме, в форме перехода различных особых видов деятельности денег друг в друга.

Мировые деньги, это—соединение, синтез всех особых денежных форм.

Мировые деньги не выступают, однако, сразу и одновременно и как мерило ценности и масштаб цен, и как средство обращения, и как сокровище, и как платежное средство. Они способны выполнять все эти особые назначения лишь по очереди. Но так как каждая из этих форм денег служит, как выяснено выше, лишь для превращения ценности товара из формы одного особого проявления частного труда в другое, не менее особое и частное проявление, то и мировые деньги превращаются в свое собственное отрицание.

Однако уже из недостатков рассмотренных форм ценности выясняется форма ценности, разрешающая противоречия предыдущих форм. Деньги являются истинной формой ценности лишь при том условии, если форма денег обнаруживает в действительности, что деньги—это та общая форма, под которую подойдет, в качестве ее особого проявления, любой особый вид общественного труда. Иными словами, это—деньги, которые действительно превращаются в другие товары, т. е. обращаются.

Во-вторых, превращаясь в другие товары, деньги не должны придавать ценности товара формы особой потребительной ценности. Деньги своей деятельностью должны в конечном счете придавать ценности товара денежную форму. Иными словами, это—деньги, как действительные деньги, совершающие свое обращение по форме Д—Т—Д, а не по форме Т—Д—Т.

В-третьих, это обращение денег по форме Д—Т—Д должно придавать ценности товара денежную форму не только по внешности, как это было с обращением платежного! средства (когда холст, в конце концов, превращался все же не в деньги, а в библию). Деньги должны быть действительной окончательной формой ценности товара.

Это может быть достигнуто! лишь при том условии, если товар, купленный ткачом (в кредит или нет, безразлично), затем будет перепродан, и, таким образом, в руках ткача, в конце концов, останутся деньги.

Однако и этого недостаточно. Всякая денежная сумма, как бы она ни была велика, всегда является ограниченной денежной суммой.

Поэтому всякая денежная сумма способна дать общественному труду товаропроизводителей лишь особое частное выражение. Лишь безграничное возрастание денежной суммы сделало бы ее действительным абстрактным выражением труда всего общества, а не одной лишь его отдельной части.

Возрастание этой денежной суммы должно быть ее собственным возрастанием, а не присоединением к ней извне чуждых ей других денежных сумм, из которых каждая столь же ограниченным образом выражает ценность каких-либо других товаров и не дает ценности безграничного выражения. Эта денежная сумма должна быть, иначе говоря, ценностью, которая производит из самой себя прибавочную ценность. Таким образом, истинная форма ценности, это—деньги самовозрастающие, производящие прибавочную ценность в обращении по форме Д—Т—Д.

Деньги в такой форме, это—капитал.

Капитал является отрицанием формы мировых денег, неспособных к самовозрастанию и придающих ценности товара то одно, то другое частное выражение. Мировые деньги были соединением всех рассмотренных ранее форм денег, неспособных к самовозрастанию; они были соединением всех форм простого обращения товаров и простого денежного обращения. Капитал является отрицанием всех этих форм: отрицанием простого денежного или простого товарного обращения.

Однако, подобно всякому отрицанию, выросшему из развития тех самых форм, которые подвергаются отрицанию, капитал является их осуществлением. Все особые формы денег потому ведь и подверглись отрицанию, что в них еще не находило осуществления то общественное содержание, которое должно было найти в них свое осуществление. Всякое же осуществление чего бы то ни было является отрицанием всех тех форм, в которых подлежащее осуществлению содержание еще не осуществлено. Подобным же образом и отдельные особые виды действительных денег получают, наконец, свое осуществление лишь в форме капитала, являющейся отрицанием всех этих особых форм.

Так, сокровище, для того, чтобы действительно’ без ограничений выражать ценность товара, должно самовозрастать. Собиратель сокровищ стремится осуществить эту задачу, но не в силах сделать это. Капитал осуществляет, наконец, самовозрастание сокровища. Собиратель сокровищ, это, как говорит Маркс,—сумасшедший капиталист. Капиталист, это—разумный собиратель сокровищ.

Хотя деньги, как платежное средство, и совершают свое обращение по форме Д—Т—Д,—так что непосредственно окончательной формой ценности товара оказываются деньги, а не особый товар,—но впоследствии обнаруживается, что это—лишь внешняя видимость. Оказывается, что на самом деле обращение денег, как платежного средства, не в силах придать ценности товара окончательную форму денег. Обращение капитала осуществляет такое превращение на самом деле.

Капитал, это—ценность, самовозрастающая, приносящая прибавочную ценность в обращении по форме Д—Т—Д. Однако при посредстве обращения может быть изменена лишь форма ценности. Товарная форма может быть превращена в денежную, денежная—в товарную. Изменение формы непосредственно не означает изменения величины ценности. Таким образом капитал, повидимому, не может возрастать в обращении. Но если он не может возрастать в обращении, то, значит, он может возрастать (если это вообще возможно) лишь вне обращения. И это действительно так. Ценность ведь есть не что иное, как труд вообще, затраченный на производство данного товара и воплощенный в последнем. Поэтому ценность может быть создана лишь в производстве, а не в обращении. Возрастание ценности может быть лишь результатом затраты добавочного труда в производстве, но не результатом перемены формы в обращении.

Таким образом выходит, что капитал, с одной стороны, должен возрастать в обращении, а с другой—вне обращения.

Однако превращение товара в деньги в кругообороте обращения по форме Д—Т—Д наступает не одновременно с превращением денег в товар, но лишь спустя известное время. Само существо этого кругооборота обращения таково, что между одним и другим действием (между покупкой и последующей продажей купленного товара) лежит перерыв в обращении. Пребывание купленного товара вне обращения составляет само одну из необходимых ступеней в обращении. Таким образом казавшееся Неразрешимым противоречие может осуществиться и может быть разрешено, если ценность, совершая свое обращение по форме Д—Т—Д, возрастает по своим размерам во время перерыва обращения, в промежутке между покупкой и продажей товара. В этом случае ценность возрастает, с одной стороны, в обращении, а с другой стороны, вне обращения.

Возрастание ценности, как сказано выше, может вообще наступить лишь при условии затраты добавочного труда в процессе производства. Значит, ценность может быть капиталом, т. е. ценностью, самовозрастающею в (обращении по форме Д—Т—Д, лишь при том условии, если в промежутке между покупкой товара и последующей продажей имеет место производство, в котором и затрачивается новый труд, производящий новую ценность.

Если во время пребывания капитала в форме купленного товара имеет место производство, то это значит, что денежная сумма, выступающая, как капитал, превращается не в какие угодно товары, но именно в материальные условия производства: в средства производства и рабочую силу. Последнее, однако, возможно лишь при том условии, если и средства производства и рабочая сила выступают в качестве товара, а не производятся лишь для собственного потребления их производителей.

Это предполагает, что рабочая сила отделена от вещественных условий производства. Иными словами, это значит, что рабочий лишен собственности на вещественные условия производства и что последние составляют собственность другого класса, класса капиталистов.

Во-вторых, это значит, что рабочая сила покупается капиталистом и, стало быть, на известный срок из силы самого рабочего становится формой, в какой существует капитал. Силы и способности рабочего получают форму сил и способностей самого капитала. Продукт производства, в действительности являющийся продуктом деятельности рабочего, получает форму продукта деятельности капитала.

Изменение ценности, как сказано, вообще может происходить только вследствие изменения количества труда, воплощенного’ в товаре. Труд, это—затрата рабочей силы. Поэтому капитал может возрастать по своей ценности лишь в меру того, насколько он приобрел форму рабочей силы. Иначе говоря, по своей ценности может изменяться лишь та часть капитала, которая превращается в рабочую силу, так называемый «переменный капитал». Та же часть капитала, которая превращается в средства производства, сохраняет свою ценность неизменною. Это—«постоянный капитал».

Далее, переменный капитал способен возрасти по своей ценности только при том условии, -если количество труда, выполняемое купленной рабочей силой, и, значит, новая ценность, создаваемая этим трудом, будет больше, чем ценность самой рабочей силы, купленной капиталистом, т. е. больше, чем денежная сумма, уплаченная за эту рабочую силу.

Выходит, таким образом, что капитал действительно бывает капиталом не тогда, когда он обладает денежной формой, т. е. не тогда, когда он имеет форму ценности, но тогда, когда он имеет форму особого товара, особой потребительной ценности: рабочей силы.

Далее, капитал бывает действительно капиталом, т. е. ценность действительно возрастает не тогда, когда рабочая сила сохраняется в виде купленной вещи, но. тогда, когда рабочая сила находится в действии. Капитал действительно становится капиталом лишь в форме деятельности рабочей силы, в форме процесса труда, в форме производительного потребления рабочей силы.

Капитал имеет форму процесса производства. Однако сам процесс производства имеет в этом случае место не потому, что людям нужны те или другие потребительные ценности, но потому, что процесс производства—единственное средство для того, чтобы ценность, выступающая как капитал, могла возрастать.

Если в условиях товарного производства вообще производство потребительной ценности оказывается лишь формой, в какой необходимо осуществляется производство ценности, то теперь само производство ценности становится формой, в которой происходит возрастание капитала. Весь процесс материального производства становится лишь средством производства прибавочной ценности. Это—процесс производства капитала.

Исходным понятием о капитале было понятие о денежной сумме, самовозрастающей в обращении по форме Д—Т—Д. Теперь же оказывается, что понятие о капитале осуществляется лишь в виде процесса труда, в виде процесса материального производства, в виде процесса производства особых материальных потребительных ценностей (независимо от того, для какой цели они производятся).

Иными словами, капитал оказывается вовсе не денежной суммой, и вообще он не оказывается овеществленным трудом, т. е. он не оказывается ценностью. Это—лишь процесс овеществления труда, лишь процесс создания ценности.

Осуществление понятия о капитале оказывается, таким образом, отрицанием первоначального неразвитого понятия о капитале.

Как уже сказано выше, для возрастания капитала необходимо, чтобы количество труда, выполняемое рабочей силой, купленной капиталистом, было больше, чем то количество труда, какое было затрачено на производство самой рабочей силы.

А это означает, что труд рабочей силы, купленной капиталистом, т. е. труд нанятых им рабочих, продолжается абсолютно более продолжительное время, чем необходимо для того, чтобы произвести все продукты, нужные для восстановления израсходованной в процессе труда рабочей силы человека. Таким образом, в производстве создается абсолютная прибавочная ценность, абсолютная прибавка к ценности капитала, вследствие того, что в производстве затрачивается больше труда, чем его. было воплощено. в переменном капитале.

Итак, производство абсолютной прибавочной ценности есть та форма, в которой осуществляется понятие о1 капитале (являющееся само развитием понятия о товаре). Иначе говоря, производство абсолютной прибавочной ценности есть та форма, в какой находит себе выражение общественный характер труда товаропроизводителей. Общественный характер труда товаропроизводителей находит себе, таким образом, выражение не в тех формах, какие товар принимает в общественном действии товаропроизводителей (в обмене товаров), но в самом частном процессе труда.

Понятно, что особый конкретный труд отдельного рабочего не может быть внешним обнаружением всеобщего! общественного характера труда товаропроизводителей. Только совместный труд многих рабочих, только сотрудничество (кооперация) рабочих в материальном производстве обнаруживает во время самого процесса труда общественный характер этого труда. Труд отдельного рабочего, хотя бы он и был средством для производства продуктов, поступающих в общественное потребление, по своей форме все же является лишь частным, независимым от общества трудом. Однако в простом соединении единичных рабочих для совместного труда под одной кровлей общественный характер труда совместно трудящихся рабочих не находит для себя соответствующего ‘обнаружения.

Здесь между деятельностью отдельных рабочих не обнаруживается никакой взаимной зависимости, соединяющей их в их деятельности в единое общественное целое.

Общественный характер труда многих сотрудников действительно обнаруживается только при том условии, если один работник обусловливает своей деятельностью деятельность остальных и сам не может выполнять своей работы без посредства деятельности всех остальных. Примером такого сотрудничества может быть, скажем, переноска группой рабочих тяжести, снести которую одному было бы не под силу. Однако и в этом случае обнаруживается лишь общественный характер труда, только взаимная связь между работниками. Между тем задачей является выражение общественного характера особого частного труда товаропроизводителей. Это может быть выражено лишь следующим образом.

Во-первых, каждый рабочий должен быть необходимым участником всего производства в целом. Выполнение каждым рабочим его особой работы должно: быть необходимым условием для возможности работы всех остальных. С другой стороны, каждый рабочий должен выполнять свою особую работу и работать сам по себе, не считаясь непосредственно со своими сотрудниками и не определяя, как будут работать эти последние. Это противоречие может быть разрешено лишь таким образом, что соответствие между различными работами достигается при посредстве действия внешней для всех отдельных рабочих силы. Оно устанавливается капиталистом.

Это—разделение труда внутри мастерской.

Однако разделение труда внутри мастерской не может дать истинного понятия об общественном характере труда товаропроизводителей.

В самом деле, труд каждого отдельного рабочего в капиталистической мастерской, основанной на разделении труда, имеет форму труда хотя и независимого от труда всех остальных рабочих, но зато целиком подчиненного авторитету капиталиста. Производство капиталистической мастерской, это—производство, подчиненное строгому плану.

Между тем труд товаропроизводителя, это—как неоднократно уже упоминалось выше, есть непосредственно труд, выполняемый частным образом, независимо от подчинения какому-либо авторитету. Отдельный товаропроизводитель (в отличие от наемного рабочего в мастерской) сам определяет, что и в каком количестве ему производить. Отсутствие общего плана, анархия производства—вот отличительный признак разделения труда внутри общества товаропроизводителей.

Далее, разделение труда внутри капиталистической мастерской выражает общественный характер труда работников в виде взаимной связи различных особых конкретных видов деятельности. Между тем особый частный труд товаропроизводителя обнаруживает свой общественный характер лишь при том условии, если отбросить все особые черты, присущие труду данного отдельного товаропроизводителя, т. е. лишь при том условии, если труд данного товаропроизводителя выступает, как абстрактный труд.

Труд может выступать во-вне, как одинаковый вне зависимости от различий отдельных отраслей производства, только при том условии, если различные особые действия, совершаемые в производстве различных потребительных ценностей, будут изъяты из рук рабочего и переданы механизму. За рабочим при этом условии останется лишь более или менее одинаковая в различных отраслях производства деятельность надзора за машинами и контроля над их движениями, а также выполнение различных вспомогательных действий. Деятельность рабочих при различных машинах, правда, остается неодинаковой. Однако различие в деятельности зависит теперь непосредственно от устройства машин, но не от характера производимых потребительных ценностей.

Так, в самых различных отраслях производства могут быть применены машины, требующие от рабочего более или менее однородных действий, несмотря на различие производимых потребительных ценностей. С другой стороны, в одной и той же отрасли производства могут применяться различные машины (для выполнения различных частей работы), требующие от рабочих различных действий.

Таким образом характер трудовых действий становится независимым от особого характера производимых ими потребительных ценностей. Труд во всех отраслях производства приобретает одинаковые черты труда «вообще», абстрактного’ труда.

Машинное производство, стирающее различия отдельных видов труда, является отрицанием мануфактурного разделения труда в предприятии, не применяющем машин. Последнее само было отрицанием простого сотрудничества. Таким образом машинное производство является отрицанием отрицания и, следовательно, возвратом к форме простого сотрудничества, новым утверждением последнего. Как при простом сотрудничестве все сотрудники выполняют одинаковую работу, так и при машинном производстве труд работников принимает одинаковый характер, независимо от того, в какой отрасли производства работают данные рабочие.

Однако труд в машинном производстве является не только возвратом к форме простого сотрудничества, но и отрицанием последнего. В самом деле, при простом сотрудничестве отсутствие различий в работе совместно работающих рабочих означает, что последние и производят материально одинаковые потребительные ценности. В машинном производстве, наоборот, одинаковую форму имеет труд, занятый в производстве материально различных потребительных ценностей.

Далее, при простом сотрудничестве общественный труд многих рабочих является либо трудом единичных рабочих, лишь внешне соединенных друг с другом и лишенных всякой внутренней связи между собою в процессе труда (т. е. это труд рабочих, лишенный формы общественного труда), либо это—труд людей, лишенных какой бы то ни было независимости друг от друга, как, например, труд людей, совместно несущих тяжелое бревно (т. е. труд, лишенный признаков частного труда).

При машинном же производстве каждый отдельный рабочий выполняет свою особую работу, а не просто участвует в общей работе. Деятельность каждого рабочего есть производство особых материальных изменений в предмете труда,—изменений, отличных от тех, которые достигаются действиями других рабочих. Деятельность каждого рабочего является лишь составной частью общественного труда всех участников предприятия, работающих при различных машинах, между которыми разделен труд. Ни один рабочий не может работать без всех остальных. Труд в машинном производстве обладает как чертами частного, так и общественного труда.

Таким образом машинное производство является не только новым утверждением формы простого сотрудничества, но и отрицанием ее. С другой стороны, машинное производство является не только отрицанием формы разделения труда, но и сохранением последней. В самом деле, при машинном производстве, как и при разделении труда различные работники производят своими действиями различные изменения в материале труда, хотя действия рабочих и бывают более или менее однородны.

Таким образом машинное производство) является отрицанием отрицания и сохранением, т. е. синтезом, всех форм сотрудничества в капиталистическом производстве.

Общественный труд, в какой бы особой форме (в форме ли простой кооперации, разделения труда или машинного производства) он ни применялся, всегда означает применение (наряду с теми производительными силами, которые могут быть приведены в движение силами отдельного рабочего) таких производительных сил, которые не могут быть приведены в движение единоличными усилиями. Поэтому работник, работающий не единолично, но совместно с другими, затрачивая то же количество труда, что и единоличный рабочий, производит в течение того же рабочего времени большее количество потребительных ценностей, чем последний.

При господстве в обществе совместного труда производство рабочей силы, как и всякой другой потребительной ценности, требует меньше рабочего времени, чем при единоличном производстве. Рабочая сила становится дешевле. Ее ценность становится меньше.

В том случае, когда единоличному рабочему необходимо было бы затрачивать весь свой рабочий день для воспроизводства ценности своей рабочей силы, совместно работающие рабочие могут воспроизвести ценность своей рабочей силы в течение одной лишь части своего рабочего дня. Остальную же часть рабочего) дня они могут затрачивать на производство прибавочной ценности для капиталиста. В том случае, когда рабочий день единоличного работника продолжается дольше, чем необходимо для воспроизводства ценности его рабочей силы, и, благодаря этому, производится прибавочная ценность, совместно- работающие рабочие могут истратить на производство своей рабочей силы относительно меньшую долю своего рабочего дня и посвятить производству прибавочной ценности относительно большую долю. Вез всякого абсолютного удлинения рабочего дня и, значит, без всякого абсолютного увеличения производимой в течение дня массы ценности посредством сокращения той части рабочего дня, в течение которой рабочий воспроизводит ценность своей рабочей силы, и посредством удлинения той части рабочего дня, которая  посвящается производству прибавочной ценности, создается прибавочная ценность, которая не могла быть создана при единоличном труде рабочих.

Это—производство относительной прибавочном ценности.

Производство относительной прибавочной ценности есть отрицание производства абсолютной прибавочной ценности.

В самом деле, если речь идет о производстве абсолютной прибавочной ценности, то последняя есть результат абсолютного удлинения рабочего дня отдельного рабочего за пределы времени, необходимого для воспроизводства ценности его рабочей силы. Прибавочная ценность в данном случае есть результат абсолютного увеличения количества труда, затрачиваемого рабочим.

В случае же производства относительной прибавочной ценности последняя есть результат лишь относительного изменения, именно, удлинения той части рабочего дня общественной рабочей силы, в течение которой производится прибавочная ценность за счет той его части, в течение которой рабочий воспроизводит свою рабочую силу. Прибавочная ценность есть в этом случае результат увеличения одной доли рабочего дня за счет другой, без всякого абсолютного увеличения рабочего дня.

В первом случае капиталист даром присваивает себе единичные производительные силы отдельных рабочих. Он присваивает себе способность человека работать дольше, чем необходимо для воспроизводства ценности его рабочей силы, а потому присваивает себе и плоды этой способности. Во втором случае капиталист присваивает себе общественную рабочую силу и плоды деятельности последней.

Однако, хотя производство относительной прибавочной ценности есть отрицание производства абсолютной прибавочной ценности, все же производство абсолютной прибавочной ценности является, вместе с тем, и производством относительной прибавочной ценности. И, наоборот, производство относительной прибавочной ценности является, вместе с тем, и производством абсолютной прибавочной ценности.

Абсолютно увеличить рабочий день каждого отдельного рабочего за пределы времени, необходимого’ для воспроизводства рабочей силы, можно лишь при том условии, если материальные производительные силы общества (в результате деятельности всего общества, а не отдельных изолированных от общества одиночек) уже развиты настолько, что воспроизводство рабочей силы не поглощает, как ранее, всего времени, в течение которого человек в состоянии трудиться. Таким образом, отдельного рабочего можно заставить работать абсолютно больше, чем необходимо для воспроизводства его рабочей силы, только вследствие происходящего, при посредстве совместной деятельности всего общества, сокращения рабочего времени, необходимого для воспроизводства рабочей силы, и, следовательно, при посредстве изменения отношения между размерами необходимого и прибавочного рабочего времени. Значит, производство абсолютной прибавочной ценности есть вместе с тем производство относительной прибавочной ценности.

С другой стороны, рост производительной силы общественного труда и сокращение рабочего времени, необходимого для воспроизводства ценности рабочей силы, приводят к созданию прибавочной ценности лишь при том условии, если рабочее время каждого отдельного рабочего абсолютно продолжается за пределы того времени, какое необходимо для воспроизводства его рабочей силы.

Значит, производство относительной прибавочной ценности есть, вместе с тем, производство абсолютной прибавочной ценности.

Таким образом производство прибавочной ценности является отрицанием одностороннего существования обеих вышеуказанных форм производства прибавочной ценности и вместе с тем утверждением их обеих, как подчиненных проявлений целого. Производство прибавочной ценности, если брать это понятие в развитом виде, это—синтез производства абсолютной и относительной прибавочной ценности.

Этот синтез по своей общей форме является, однако, возвратом к производству абсолютной прибавочной ценности, ибо капиталист приобретает в собственность общественные производительные силы лишь при посредстве и в форме покупки рабочей силы отдельных рабочих. Использование общественной рабочей силы в капиталистическом производстве имеет поэтому форму использования единоличной рабочей силы отдельных рабочих.

Рабочая сила, покупаемая капиталистом, расходуется в производстве. Ценность рабочей силы при этом погибает. Ценность, создаваемая трудом нанятых рабочих, это—новая ценность, которая создается новой затратой труда. Ценность, создаваемая рабочими в производстве, отнюдь не является новым проявлением того труда, который был в свое время затрачен на производство средств существования, потребленных рабочими, и затем получил воплощение в их рабочей силе. Иными словами, ценность, создаваемая рабочим в производстве, отнюдь не является новым проявлением труда, затраченного’ на производство ценности его рабочей силы.

В самом деле, ценность выражает собою труд, затраченный на производство данной вещи. Этот труд равняется тому труду, который затрачен на производство средств производства плюс тот труд, который затрачен для изготовления, при посредстве этих средств производства, готового продукта. Без посредства нового труда, применяемого к имеющимся средствам производства, наличная ценность не может возрасти ни на грош, сколько бы капиталист ни истратил на рабочую силу. Ценность, имевшаяся налицо до сих пор и воплощенная в средствах производства, возрастет при посредстве производства лишь в соответствии с тем, сколько нового труда дает купленная капиталистом рабочая сила.

Если капиталист заплатил за рабочую силу ценность, воплощающую, скажем, 10 часов труда, а сам заставил рабочего работать лишь 2 часа, то в продукте будет воплощено на 2, а не на 10 часов больше труда, чем в средствах производства. Если же капиталист заставит этого рабочего работать 12 часов, то в продукте будет воплощено на 12, а не на 10 часов труда больше, чем в средствах производства. Значит, в ценности продукта, помимо ценности средств производства, получает воплощение лишь новый труд рабочей силы, но не ее ценность. Последняя просто погибает, потребляясь в производстве.

Стало быть, переменный капитал, та денежная сумма, которая превращалась капиталистом в рабочую силу, погибает вместе с гибелью этой рабочей силы и с гибелью ее ценности. Новая ценность, созданная при посредстве нового труда (т. е. при посредстве потребления рабочим своей рабочей силы, при посредстве самоуничтожения рабочим своей рабочей силы), может по своим размерам быть больше, чем погибшая ценность переменного капитала, но в эту новую ценность ни в малейшей части не входит эта погибшая ценность. Новая ценность, таким образом, не возникает в результате самовозрастания какой-либо части капитала, и возникновение этой новой ценности не означает самовозрастания ценности. Оказывается, таким образом, что капитал, вместо того чтобы возрастать в производстве, погибает в нем. Капитал превращается в свое собственное отрицание.

Однако покупка рабочей силы есть покупка ее на известное время, в течение которого покупатель заставляет рабочего трудиться, а рабочий обязан работать. Иными словами, покупка рабочей силы имеет форму покупки рабочего времени работника. Покупка рабочей силы имеет форму покупки самой деятельности этой рабочей силы, форму покупки труда. Деньги, затрачиваемые капиталистом на покупку рабочей силы, принимают форму денег, служащих не для уплаты за рабочую силу, но для уплаты за труд, за работу. Иными словами, эти деньги принимают форму заработной платы.

Благодаря этому труд, выполняемый рабочим в производстве, представляется трудом, оплаченным заработной платой. Этот труд представляется, как ценность, купленная капиталистом в обмен на его капитал, и поэтому сам представляется лишь, как иная форма денежной суммы, заплаченной за него. Труд представляется лишь новым воплощением ценности переменного капитала, новой формой переменного капитала. Если в процессе производства происходит создание трудом рабочего новой ценности, то оно получает форму самовозрастания ценности, выступающей, как капитал, но отнюдь не обладает формой создания новой ценности, независимой от существовавшей до сих пор ценности.

Однако вместе с превращением ценности рабочей силы в ценность труда как раз упраздняются те условия, при которых только и мыслимо производство прибавочной ценности.

В самом деле, если превращение переменного капитала в рабочую силу принимает форму превращения известной доли капитала при посредстве обмена в живой труд рабочего, если, значит, сам живой труд приобретает форму ценности, равной по величине переменному капиталу, то, очевидно, в ценности продукта может быть воплощена лишь ценность, равная ценности средств производства плюс ценность нового труда, равная в свою очередь ценности переменного капитала. Ценность всего продукта оказывается равной ценности затраченного капитала, но ничуть не больше.

Таким образом действительное возрастание ценности в производстве не получает в этой форме никакого! выражения. Понятие о капитале превращается снова в свое собственное отрицание.

Однако, хотя ценность рабочей силы и принимает в форме заработной платы противоречащую ее существу внешнюю форму, форму ценности труда, но содержанием этой формы, являющейся отрицанием ценности рабочей силы, все же является ценность рабочей силы.

Таким образом, понятие о заработной плате, как о ценности груда, подвергается отрицанию. Само это понятие было отрицанием понятия о переменном капитале, как о денежной сумме, превращающейся в рабочую силу, труд которой создает в производстве большую ценность, чем ценность самой рабочей силы.

Понятие о заработной плате, как о внешней форме для противоречащего ей содержания (т. е. как форме ценности рабочей силы), является отрицанием отрицания и вместе с тем возвратом к понятию о переменном капитале, как о ценности, превращаемой в рабочую силу, труд которой создает в производстве большую ценность, чем стоит сама рабочая сила.

Однако последнее понятие является не только новым утверждением, но и отрицанием этого же понятия о переменном капитале. В самом деле, понятие о заработной плате, как о внешней форме для выражения ценности рабочей силы, означает все же, что производство новой ценности трудом рабочих, нанятых капиталистом, осуществляется в форме перенесения на продукт ценности переменного капитала (т. е. в форме перенесения на продукт ценности того труда, который капиталист купил в обмен за заработную плату).

В этом отношении понятие о заработной плате, как о внешней форме для выражения ценности рабочей силы, является не только отрицанием, но и сохранением понятия о заработной плате, как о ценности труда. Последнее понятие сохраняется, однако, лишь, как внешняя форма, истинное содержание которой не соответствует, но противоречит самой этой форме, является отрицанием последней. Иначе говоря, понятие о заработной плате, как о ценности труда, сохраняется, как отвергнутый момент, в понятии о заработной плате, как о внешней форме для выражения ценности рабочей силы. Последнее понятие является, таким образом, синтезом обоих противоречащих друг другу понятий о заработной плате.

Однако, понятие о процессе производства, хотя бы последний и носил характер производства абсолютной прибавочной ценности, и ценность рабочей силы принимала форму заработной платы, все же предполагает, что процесс труда завершается изготовлением продукта. Процесс производства переходит в свое собственное отрицание, в потребление готового! продукта. Но вместе с прекращением процесса производства прекращается и самовозрастание капитала. Капитал становится своим собственным отрицанием, неизменной ограниченной денежной суммой, лишь ограниченным образом выражающей всеобщий общественный характер труда товаропроизводителей. Однако в понятие потребления готового продукта входит и производительное потребление новых средств производства, т. е. новое повторное производство. Таким образом возникает новая форма понятия о капитале, понятие о воспроизводстве капитала.

Понятие о воспроизводстве является возвратом к понятию о производстве, новым его утверждением. Однако, будучи новым утверждением понятия о производстве, понятие о воспроизводстве является вместе с тем и его отрицанием.

В самом деле, сущность понятия о воспроизводстве не заключается непосредственно в понятии о производстве. Повторение производства есть результат того, что продукт поступает в потребление. Повторное производство само совпадает с производительным потреблением продукта. Таким образом воспроизводство является не только отрицанием, но и сохранением понятия о потреблении, завершающем производство. Это—синтез понятий о производстве и потреблении.

Непрерывное повторение производства, непрерывное его возобновление препятствует превращению самовозрастающей в производстве ценности, т. е. капитала, в свое собственное отрицание, в неизменную денежную сумму. Таким образом понятие о капитале осуществляется в форме понятия о процессе воспроизводства, о повторении процесса производства прибавочной ценности, представляющего, как выяснено выше, синтез производства абсолютной и относительной прибавочной ценности.

Однако понятие о капитале и в этой форме обнаруживает свою недостаточность. Если процесс производства просто повторяется в прежнем размере, то в повторном процессе производства затрачивается то же количество средств производства и рабочей силы, что и ранее. Это означает, что, в качестве капитала,

вновь и вновь выступает одна и та же денежная сумма, вся же прибавочная ценность поступает в личное потребление капиталиста. В целом капитал остается неизменным, несмотря на свое возрастание в каждом отдельном кругообороте производства. Капитал, таким образом, превращается в свое собственное отрицание.

Однако само диалектическое развитие понятия о капитале приводит на данной ступени, развития к возникновению новой формы понятия о капитале. Процесс капиталистического производства, это—процесс производства капитала. Иными словами, это—процесс превращения денег в капитал при посредстве производства прибавочной ценности. Так как истинная форма ценности, как уже выяснено из развития понятия о ценности, есть капитал, то произвести действительную прибавочную ценность, соответствующую этому понятию, можно лишь при том условии, если тем самым будет произведен добавочный капитал, т. е. если прибавочная ценность, произведенная первоначальным капиталом, будет применена в производстве, как добавочный капитал.

Понятие о воспроизводстве капитала превращается, таким образом, в понятие о накоплении капитала при посредстве присоединения к капиталу созданной им прибавочной ценности.

Капитал становится, таким образом, непрерывно возрастающей ценностью.

Понятие о превращении прибавочной ценности, принесенной капиталом, в новый капитал само по себе, однако, не включает в себя мысли о том, что одновременно с превращением прибавочной ценности в новый капитал совершается и воспроизводство того капитала, который принес эту прибавочную ценность. Само по себе понятие о превращении прибавочной ценности в новый капитал лишь предполагает, во-первых, что с завершением производства первоначальный капитал возрос, стал ценностью, равной первоначальной ценности плюс прибавочная ценность. Во-вторых, это понятие предполагает, что прибавочная ценность превращается в капитал. Оно, однако, не предполагает само по себе никаких новых изменений ценности, первоначально выступавшей как капитал, и, значит, не предполагает и ее нового превращения в капитал.

Понятие о превращении прибавочной ценности в новый капитал является, таким образом, отрицанием понятия о простом воспроизводстве капитала.

Однако, если относительно ценности первоначального капитала не предполагается, что) она вновь и вновь выступает как капитал, то тем самым предполагается, что эта ценность перестает быть капиталом, становится простой денежной суммой. Накопление капитала, если и происходит, то не при посредстве самовозрастания первоначального капитала, а лишь при посредстве возрастания нового капитала, возникшего из прибавочной ценности.

Но если по завершении производства в новый капитал превращается лишь прибавочная ценность, то понятие о превращении прибавочной ценности в новый капитал окажется своим собственным отрицанием.

В самом деле, пусть, например, капитал, равный 1 000 руб., принес 100 руб. прибавочной ценности. Пусть затем 100 руб. превращаются снова в капитал, первоначальные же 1000 руб. остаются лежать праздно, как сокровище. Так как прибавочная ценность есть лишь сумма, равная 100 руб., а первоначальный капитал-сумма, равная 1 000 руб., так как они оба суть лишь безразличные части общей суммы, равной 1 100 руб., то любая сотня рублей в равной мере может быть рассматриваема и как прибавочная ценность, и как 1/10 доля первоначального капитала. Никаких внутренних различий внутри суммы в 1 100 руб. не существует. Поэтому, если из общей суммы 1 100 руб. в новый капитал превращается лишь 100 руб., то это ‘Означает, что не только прибавочная ценность 100 руб. не превращается в капитал, но и из первоначальной величины ценности в 1 000 руб. лишь 1/10 доля выступает как капитал. Девять десятых величины первоначального капитала, т. е. 900 руб., и вся прибавочная ценность, равная 100 руб., остаются лежать праздно.

Очевидно, таким образом, что действительное превращение прибавочной ценности в капитал возможно лишь при том условии, если одновременно с превращением прибавочной ценности в новый капитал происходит и воспроизводство первоначального капитала.

Понятие о превращении прибавочной ценности в новый капитал переходит, таким образом, в понятие о расширенном воспроизводстве капитала.

Поскольку в понятие о расширенном воспроизводстве капитала входит и понятие о простом воспроизводстве первоначального капитала, постольку первое понятие, является отрицанием понятия о превращении прибавочной ценности в новый капитал,— понятия, не включающего в себя непосредственно понятия о воспроизводстве первоначального капитала. Понятие о превращении прибавочной ценности в новый капитал было отрицанием понятия о воспроизводстве капитала. Таким образом понятие о расширенном воспроизводстве оказывается отрицанием отрицания и возвратом к понятию о воспроизводстве. Однако, будучи новым утверждением понятия о воспроизводстве капитала, понятие о расширенном воспроизводстве не является просто возвратом к первоначальной форме понятия о воспроизводстве, т. е. к понятию о простом воспроизводстве, но и отрицанием последнего. В самом деле, в понятие о расширенном воспроизводстве входит и понятие о превращении прибавочной ценности в капитал. Понятие о расширенном воспроизводстве есть не только отрицание, но и сохранение понятия о превращении прибавочной ценности в капитал. Это—синтез понятия о простом воспроизводстве и понятия о превращении прибавочной ценности в капитал.

Расширенное воспроизводство капитала безгранично увеличивает размеры последнего. Ценность капитала становится абстрактным выражением труда все большой части общества. Она становится все более и более всеобъемлющим, всеобщим выражением общественного труда товаропроизводителей. Ценность в этой форме безгранично приближается к вполне исчерпывающему выражению всеобщего общественного характера частного труда.

Как бы, однако, капитал ни возрастал посредством присоединения к нему созданной им самим прибавочной ценности (т. е. посредством накопления), он все же составляет лишь часть всего общественного богатства. Наряду с ним существуют и другие подобные же части общественного богатства, другие капиталы, которые возрастают подобным же образом. Если каждый отдельный капитал и возрастает безгранично, то одновременно безгранично возрастает и все общественное богатство. Отдельный безгранично растущий капитал оказывается, несмотря на свой рост, столь же ограниченной частью безгранично-возрастающего общественного богатства, как и до сих пор. Труд, воплощенный в капитале, попрежнему остается ограниченным выражением общественного характера частного труда.

Труд, воплощенный в капитале, может стать безграничным выражением общественного характера труда товаропроизводителей лишь в меру того, насколько данный капитал поглощает другие отдельно от него существующие капиталы, т. е. лишь в меру того, насколько происходит централизация капитала.

Возрастание капитала, расширенное его воспроизводство при посредстве централизации, само по себе есть отрицание роста капитала посредством присоединения к капиталу созданной им самим прибавочной ценности, т. е. посредством аккумуляции. Понятие о централизации не заключает в себе непосредственно понятия об аккумуляции.

Централизация капиталов дает труду, воплощенному в капитале, форму все более и более совершенного воплощения общественного труда. Однако в конце концов и централизация оказывается отрицанием понятия о капитале, вместо осуществления последнего. В самом деле, возрастание капитала при посредстве централизации, подобно накоплению сокровищ, есть присоединение извне одной денежной суммы к другой, но не есть само-возрастание ценности капитала.

Только синтез обеих противоречивых форм концентрации (сосредоточения) капитала, а именно притяжение одним капиталом других (т. е. централизация), основанное на росте капитала при посредстве аккумуляции и в свою очередь порождающее тем более быструю аккумуляцию уже возросшего капитала, является осуществлением безграничного возрастания капитала, как формы все более и более безграничного проявления общественного характера частного труда товаропроизводителей.

Концентрация капитала имеет своим пределом соединение всех отдельных капиталов в один капитал, присоединяющий к себе создаваемую им прибавочную ценность. Соединение всех отдельных капиталов в один капитал, присоединяющий к себе свою прибавочную ценность, придало бы наконец ценности капитала форму, под которую действительно подошел бы весь общественный труд всех работников в материальном производстве капиталистического общества.

Однако, если бы процесс воспроизводства одного отдельного капитала непосредственно совпадал с непрерывно возобновляющимся процессом труда всего общества, объединенного этим капиталом и Сознательно направляемого волей владельцев этого капитала, то в самом процессе труда нашел бы себе выражение лишь общественный характер труда, приводимого в движение капиталом.

Между тем задача заключается в том, чтобы найти: форму для выражения общественного характера непосредственно частного, но отнюдь не: непосредственно общественного труда. Получая форму непосредственно общественного труда, труд товаропроизводителя превращается в свое собственное отрицание.

Все развитые до сих пор формы капитала, начиная с производства абсолютной прибавочной ценности, являются развитием различных форм понятия о капитале как о процессе производства капитала непосредственно в процессе труда.

Между тем непосредственно в самом процессе труда может быть вообще обнаружен лишь особый конкретный характер труда, как источника особых потребительных ценностей, но не обнаруживается, какова его общественная форма. Непосредственно в самом процессе труда не может быть обнаружено, что производство особой потребительной ценности есть вместе с тем в скрытом виде, производство всех остальных потребительных ценностей. В самом процессе труда не может быть обнаружено, что труд, затрачиваемый частным образом в производстве особой потребительной ценности, служит лишь формой, в которой проявляется и под которой скрывается труд всего общества, производящий все особые потребительные ценности. Между тем лишь этот признак является отличительным признаком общественного характера труда товаропроизводителей.

Все формы производства капитала оказываются, таким образом, не осуществлением понятия о капитале, но его отрицанием.

Однако в понятии о капитале как о процессе производства в его наиболее развитой форме, а именно в форме понятия о воспроизводстве, уже содержится переход к новому, более высокому понятию о капитале. Воспроизводство, капитала по самому своему существу не является непосредственным переходом от одного процесса производства к другому, следующему за ним. Воспроизводство капитала есть воспроизводство его при посредстве обращения.

Процесс производства есть лишь одно из изменений, происходящих с капиталом во время его обращения по форме Д—Т—Д.

Процесс производства есть лишь ступень в процессе обращения капитала.

Если на этой ступени обращения капитала общественный характер труда товаропроизводителей и не может быть обнаружен непосредственно, то он может быть обнаружен на других ступенях этого обращения,— на тех ступенях, когда капитал имеет форму продуктов труда, ценностей.

Все обращение капитала совершается в форме кругооборота, завершение которого является возвратом к той форме, которую капитал имел в начале своего обращения.

Понятие о капитале, как о ценности, возрастающей в кругообороте, имеющем в целом форму обращения, но включающем в себя и производство капитала, как одно из подчиненных звеньев всего кругооборота в целом,—является отрицанием понятия о капитале, как о непосредственном процессе производства капитала.

Понятие о капитале, как о непосредственном процессе производства капитала, само было отрицанием первоначального неразвитого понятия о капитале, как о ценности, самовозрастающей в обращении по форме Д—Т—Д.

Понятие о капитале, как о ценности, возрастающей в кругообороте форм, включающем в себя и процесс производства капитала,—является, таким образом, отрицанием отрицания и возвратом к первоначальному общему понятию о капитале, новым его утверждением.

Однако кругооборот форм капитала, представляющий в целом обращение, но включающий в себя и производство, есть не только возврат к первоначальному общему понятию о капитале, но и отрицание последнего.

Неразвитое общее понятие о капитале именно потому, что оно еще не было развито, не могло обнаружить, в каких особых формах оно осуществляется в своем развитии, не давало понятия о возрастании капитала в производстве. Появившееся же теперь понятие об обращении капитала есть развитое понятие, включающее в себя, в качестве особых звеньев всего кругооборота, особые формы производства и обращения капитала.

Кругооборот форм капитала в его обращении является, таким образом, не только отрицанием, но и сохранением понятия о капитале, как о непосредственном процессе производства. Однако последнее понятие сохраняется лишь, как подчиненное звено в обращении капитала, как форма, отвергнутая в качестве общей формы капитала и превзойденная в развитии понятия о капитале. Достигнутое теперь понятие о капитале есть синтез всех предшествующих форм понятия о капитале.

Как ясно из предыдущего изложения, ценность товара может выступить, как капитал, лишь приняв денежную форму. Поэтому кругооборот форм капитала в его обращении начинается с денежной формы капитала. Весь кругооборот протекает в той же общей форме обращения капитала, как он представлялся в общем неразвитом понятии о капитале, а именно: кругооборот капитала протекает в общей форме Д—Т—Д. Это—кругооборот денежного капитала. Однако особое проявление общей формы будет теперь иным. Теперь в эту форму обращения входит и перерыв обращения, т. е. процесс производства капитала.

Однако процесс угасает в своем результате. Хотя процесс производства и входит в обращение капитала, как одна из его ступеней, но форма, какую капитал получает, в конце концов, при посредстве обращения, а именно, форма новой денежной суммы, сама по себе ничем не обнаруживает, что она возникла из первоначальной меньшей денежной суммы посредством возрастания последней в процессе производства. В результате всего кругооборота капитал, таким образом, не получает формы, обнаруживающей, что он есть капитал. Понятие о капитале вновь становится своим собственным отрицанием.

Однако, едва лишь денежный капитал в своем кругообороте переходит из денежной формы в форму товара, а именно, в форму средств производства и рабочей силы, т. с. в форму капитала, непосредственно занятого в процессе производства, как весь кругооборот может быть представлен, как кругооборот производительного капитала, а именно, как переход от одного процесса производства к другому через посредство обращения (т. е. через посредство продажи готового продукта и покупки на вырученные деньги средств производства и рабочей силы). Предшествующее этому кругообороту первоначальное превращение денег в средства производства и рабочую силу может быть при этом рассматриваемо лишь как подготовительная деятельность, не входящая в возникающий на ее основе кругооборот производительного капитала.

Если рассматривать кругооборот капитала в этой 2-й фигуре, то снова можно обнаружить, что капитал возрастает в производстве. Зато понятие о капитале снова превращается в отрицание понятия о нем, как о ценности, которая возрастает в кругообороте форм, имеющем в общем форму обращения. Если в этой фигуре кругооборота обращение имеет место, то лишь, как подчиненное звено в кругообороте, имеющем в целом форму производства. В результате кругооборота капитал вновь имеет форму непосредственного процесса производства ценности, а не самой ценности. Ценность в этой форме снова превращается в свое собственное отрицание.

Однако кругооборот производительного капитала в свою очередь сам порождает новую форму кругооборота едва лишь завершается первое звено кругооборота, т. е. едва лишь заканчивается процесс производства, и средства производства превращаются в готовый товар, а рабочая сила погибает в результате ее потребления. Начиная с этого момента кругооборот капитала можно рассматривать, как кругооборот товарного капитала.

Весь кругооборот капитала принимает в этом случае форму обращения товара, осуществляемого при посредстве превращения товара в деньги, а затем вырученных денег в новый товар (в средства производства и рабочую силу), т. е. при посредстве обращения в форме Т—Д—Т. Затем следует процесс производства, заканчивающийся изготовлением нового товара, подлежащего продаже.

Понятие о капитале, как о кругообороте товарного капитала, есть отрицание понятия о капитале, как о непосредственном процессе производства, осуществляемом при посредстве обращения, как промежуточного звена.

В кругообороте товарного капитала как исходным, так и конечным пунктом является не самый процесс производства, но его продукт, готовый товар, в котором труд, затраченный на его производство, уже застыл в виде вещи, уже стал ценностью. Как особый товар, так и деньги, это—те две основные формы, которые ценность имеет в обращении. Выступая, как готовый товар, капитал выступает в форме, присущей ему в области обращения. Между тем в кругообороте производительного капитала капитал имеет форму процесса создания ценности в производстве, но не готовой ценности.

Третья фигура кругооборота, кругооборот товарного капитала, является отрицанием 2-й фигуры, кругооборота производительного капитала. Последняя сама была отрицанием 1-й фигуры, кругооборота денежного капитала. Таким образом, 3-я фигура есть отрицание отрицания и возврат к 1-й фигуре кругооборота.

Действительно, как в 1-й, так и 3-й фигуре ценность капитала имеет форму овеществленного труда, т. е. уже существующей ценности, но отнюдь не процесса его овеществления. Капитал в обеих фигурах выступает в форме, присущей ему в области обращения. Весь кругооборот капитала как в 1-й, так и 3-й фигуре может быть изображен как процесс обращения. В 1-й фигуре это-обращение по форме Д—Т—Д. В 3-й фигуре это—обращение по форме Т—Д—Т.

Если в последней фигуре дело и не заканчивается вместе с превращением ценности капитала из формы денег в форму товара, если с купленным товаром происходят дальнейшие изменения (рабочая сила и средства производства потребляются в производстве, и вместо них возникает новый товар), то все эти изменения не нарушают общей формы кругооборота товарного капитала, как обращения по форме Т—Д—Т. Товар (средства производства и рабочая сила), купленный на вырученные от продажи первоначального товара деньги, поступает в производительное потребление, т. е. капитал из формы, присущей ему в обращении, переходит в производство, однако дело здесь не заканчивается и производством. Конец кругооборота не производство, но готовый товар,—форма, присущая капиталу в обращении. Производство оказывается лишь промежуточным звеном в изменениях, имевших место с капиталом в последней форме, которую он получил в обращении по форме Т—Д—Т. Пребывание его в последней форме, присущей ему в этом обращении, именно, в форме товара, само может быть изображено, как диалектический кругооборот, обладающей формой: товар-процесс производства—новый товар.

Весь этот кругооборот в целом все же обладает общей формой товара. То обстоятельство, что во время пребывания капитала в форме товара имеет место и производство, столь же мало нарушает форму Т—Д—Т, как мало то же самое обстоятельство нарушало общую форму обращения денежного капитала Д-Т-Д.

Однако 3-я фигура кругооборота является не только новым утверждением, но и отрицанием 1-й фигуры. В 1-й фигуре ценность капитала выступает в форме денег, в форме ценности, какую ценность подучает лишь в обращении и при посредстве обращения. Между тем в 3-й фигуре ценность капитала имеет форму отрицания денег. Она имеет форму особой потребительной ценности, которая сама по себе обнаруживает лишь, что она— продукт процесса производства, но вовсе не обнаруживает ни своего происхождения из обращения, ни того факта, что в будущем она снова поступит в обращение. В этом отношении 3-я фигура является не только отрицанием, но и сохранением 2-й фигуры. Она обнаруживает, что производство,—хотя и как пройденное развитие, отвергнутое звено,—все же имело место во всем кругообороте в целом, раз окончательная форма капитала есть особая потребительная ценность.

Таким образом кругооборот товарного капитала есть синтез первых двух фигур кругооборота.

Однако сам этот синтез придает ценности капитала форму потребительной ценности, т. е. превращает ценность в ее собственное отрицание.

Между тем из развития понятий о каждой из трех фигур кругооборота в отдельности вытекает более высокое понятие о капитале.

В самом деле, все три несовместимых фигуры кругооборота капитала суть различные проявления кругооборота одного и того же капитала. Значит, неправильно было бы представлять себе общую форму кругооборота капитала, как одну из особых рассмотренных здесь фигур. Общая форма кругооборота капитала находит себе проявление во всех трех фигурах кругооборота.

Понятие о кругообороте капитала, как о кругообороте, находящем себе проявление во всех трех особых фигурах кругооборота, есть отрицание понятия о капитале, как о ценности, совершающей свой кругооборот в какой-либо одной особой фигуре.

Понятие о кругообороте капитала, как о кругообороте, имеющем форму той или другой особой фигуры, само было отрицанием общего неразвитого! понятия о кругообороте капитала.

Понятие о кругообороте капитала, как о кругообороте, находящем себе проявление во всех трех особых фигурах, является, таким образом, отрицанием Отрицания и возвратом к первоначальному общему понятию о кругообороте капитала.

Однако это не только новое утверждение, но и отрицание первоначального общего понятия о кругообороте капитала, ибо первоначально неразвитое понятие именно потому, что оно есть только общее и неразвитое понятие, не содержит в себе до своего развития никаких особых понятий об особых формах своего проявления. Понятие же о кругообороте капитала, как о кругообороте, находящем себе проявление в трех особых фигурах, содержит в себе все эти особые формы. Оно является не только отрицанием, но и сохранением понятий об особых фигурах кругооборота. Это—синтез всего развития понятия о кругообороте капитала.

Понятие о кругообороте капитала, как о синтезе всех особых фигур кругооборота, само собою вытекает из понятий об этих особых фигурах. Кругооборот капитала может быть безразлично представлен в любой из этих особых фигур. Однако одна фигура все же исключает другую. Если кругооборот капитала понимать, как кругооборот денежного капитала, то его нельзя понимать одновременно, как кругооборот производительного или товарного капитала. Если его понимать, как кругооборот производительного капитала, то его нельзя понимать ни как кругооборот денежного, ни как кругооборот товарного капитала. Наконец, если его понимать, как кругооборот товарного капитала, то его нельзя понимать ни как кругооборот денежного’, ни как кругооборот производительного капитала. Хотя любая из всех трех особых фигур и может служить выражением для кругооборота всего капитала, но таким выражением всегда может быть лишь одна какая-либо фигура.

Таким образом понятие о кругообороте капитала снова принимает форму понятия о кругообороте, протекающем в той или другой особой фигуре. Оно становится отрицанием понятия о кругообороте, как кругообороте, находящем себе проявление в любой из всех трех фигур безразлично.

Кругооборот одного и того же капитала действительно будет находить себе проявление в любой из всех трех фигур, только при том условии, если он примет форму, позволяющую одновременно рассматривать его и как кругооборот денежного, и как кругооборот производительного, и как кругооборот товарного капитала.

Последнее можно осуществить лишь посредством разделения капитала на три части, из которых одна часть находится на одной ступени кругооборота и имеет форму денег, превращающихся в рабочую силу и средства производства. Другая часть капитала имеет форму средств производства и рабочей силы, потребляемых в производстве нового товара. Третья часть должна иметь форму готового товара, который должен затем превратиться в деньги.

При этом условии, если кругооборот 1-й части капитала рассматривать как кругооборот денежного капитала, то кругооборот 2-й части необходимо рассматривать как кругооборот производительного капитала, а 3-й части—как кругооборот товарного капитала.

Кругооборот всего капитала будет тогда проявляться одновременно во всех трех своих формах. Капитал будет одновременно и непосредственным процессом труда,— единственной формой, в которой происходит действительное возрастание капитала,—и процессом обращения,—единственной формой, в которой обнаруживается, что труд, затраченный частным образом в производстве особой потребительной ценности, есть общественный труд, находящий себе выражение в любой особой потребительной ценности и служащий для удовлетворения потребностей общества.

В процессе обращения капитал будет одновременно и деньгами, подлежащими превращению в особые товары,—и готовым товаром, лишь подлежащим превращению в деньги.

Тем самым обнаруживается, что ценность сама по себе есть нечто отличное от всех особых форм, в которых она проявляется. Она отличается как от формы денег, так и от формы всякого особого товара, ибо она проявляется безразлично как в форме денег, так и в форме товаров; как в форме товаров одного рода (средств производства и рабочей силы), так и в форме товаров другого рода, т. е. производимых в данном предприятии особых товаров.

Тем самым обнаруживается, что ценность есть нечто общее, лежащее в основе различных особых видов человеческой деятельности, т. е. абстрактно взятый всеобщий общественный труд, для которого безразлично, в какой особой форме он находит для себя действительное проявление.

Однако, если весь капитал разделен на три части, из которых каждая обладает своим особым кругооборотом, присущим ей в отличие от других частей, то ни одна .из этих частей не может заменить другую. Их нельзя рассматривать, как безразличные части одного и того же капитала. На них придется смотреть как на три самостоятельных, не связанных друг с другом капитала.

Каждый из них обладает своим особым кругооборотом. Понятие о кругообороте капитала, как об единстве всех трех особых фигур, превращается, таким образом, в свое собственное отрицание.

Однако в понятии о капитале, как о кругообороте форм, который может найти себе выражение в любой из трех особых фигур безразлично, уже заключено понятие о возобновлении кругооборота.

В самом деле, если исходной фигурой кругооборота является, скажем, кругооборот денежного капитала, то весь этот кругооборот может быть представлен, как кругооборот производительного капитала талька при том условии, если кругооборот денежного капитала по своем завершении будет возобновлен. В течение 1-го кругооборота денежного капитала может осуществиться лишь одна часть кругооборота производительного капитала, именно, процесс производства и следующий за ним процесс обращения (т. е. превращение готового товара в деньги). Этим 1-й кругооборот денежного капитала заканчивается. В кругообороте же производительного капитала остается неосуществленным еще одно звено: превращение денег в средства производства и рабочую силу. Этот процесс обращения лежит уже в пределах 2-го кругооборота денежного капитала. Для его осуществления необходимо возобновление кругооборота денежного капитала по завершении 1-го кругооборота последнего.

Точно так же для того, чтобы кругооборот производительного капитала мог быть представлен, как кругооборот товарного капитала, необходимо, чтобы кругооборот производительного капитала по своем завершении был возобновлен. Наконец, для того, чтобы кругооборот товарного капитала можно было представить, как кругооборот денежного капитала, необходимо повторение кругооборота товарного капитала по его завершении.

Таким образом, понятие о кругообороте капитала превращается в понятие о возобновлении кругооборотов по их завершении вновь и вновь,— в понятие об обороте капитала.

Если кругооборот, присущий каждой отдельной части капитала в отличие от других частей, повторяется по своем завершении вновь и вновь, то кругооборот каждой части капитала может быть представлен безразлично в любой фигуре. Все части капитала могут быть представлены, как такие его части, кругооборот которых по своей форме одинаков и которые лишь находятся одновременно на разных ступенях своего оборота.

В таком случае одна часть капитала вполне может заменить другую. Отдельные части капитала ничем не отличаются друг от друга по форме своего оборота. Они становятся безразличными частями одного и того же капитала, но отнюдь не самостоятельными, чуждыми друг другу капиталами.

Так как все части капитала находятся каждая на различных ступенях своего оборота и так как каждая из них по завершении его возобновляет свой оборот вновь, то весь капитал, на какой бы ступени своего оборота ни находились его отдельные части, непрерывно возрастает в действительности, ибо, во всяком случае, одна из его частей (если он разделен всего на три части) всегда оказывается занятой в производстве и, значит, возрастав в действительности. С другой стороны, капитал всегда имеет форму готовой ценности, форму, обнаруживающую общественный характер воплощенного в капитале труда, так как две других части капитала всегда находятся в обращении. Одна часть из формы особого товара превращается в деньги, в то время как другая его часть будет превращаться из денег в товар, доказывая этим, что деньги, в которые был превращен капитал, действительно скрывают в себе особые потребительные ценности, продукты труда различных членов общества.

Понятие о капитале, как понятие о непрерывно возобновляющемся обороте капитала, является отрицанием понятия о капитале, как об однократном его кругообороте.

Для возрастания капитала, находящегося в обороте, безразлично, в какой особой фигуре будет представлен кругооборот каждой отдельной его части. Для возрастания капитала, находящегося в обороте, безразлично, имеет ли та или другая его часть форму товара или денег, или форму процесса производства. В этом находит себе выражение безразличный абстрактный характер труда, воплощенного в форме ценности этого капитала.

Однако ценность капитала, проходя сквозь все особые формы, все же не получает всеобщего выражения, не становится воплощением всех особых видов труда товаропроизводителей. Каждый отдельный капитал в кругообороте своих форм превращается лишь в некоторое ограниченное число потребительных ценностей. Если речь идет о производстве холста, то капитал из денежной формы превращается в рабочую силу, пряжу, ткацкие станки, уголь и т. д. Все это превращается в холст, но отнюдь не в сапоги, в керосин и т. п. Отдельный капитал со всеми своими частями, находящимися на разных ступенях своего оборота, является, таким образом, лишь воплощением тех или иных особых видов частного труда, но отнюдь не воплощением всеобщего абстрактного общественного труда товаропроизводителей.

Далее, если разные части капитала одновременно находятся на разных ступенях оборота капитала, то хотя каждая отдельная часть и переходит непрерывно из одной формы в другую (из первоначальных ступеней производства—в более поздние; из производства -в обращение; из товара—в деньги; из денег—обратно в товар), но весь капитал в целом все время остается в неподвижном состоянии.

Все время одна и та же сумма ценности, составляющая известную долю всего’ капитала, находится в производстве. Все время одна и та же сумма оказывается закрепленной в начальных ступенях производства, одна и та же в промежуточных, одна и та же часть капитала—в заключительных ступенях производства. Всегда одна и та же сумма имеет форму готового товара, лежащего на складе. Одна и та же часть готового товара находится в продаже. Всегда одна и та же часть капитала имеет форму вырученных от продажи денег. Постоянно одна и та же сумма имеет форму средств производства, купленных на вырученные от продажи деньги, и т. д.

Круговое движение отдельных частей капитала, переплетающихся в этом движении в единый капитал, приобретает внешнюю форму покоя, спокойного существования бок о бок разных, по-видимому, не связанных- ничем друг с другом и не переходящих друг в друга частных форм капитала.

Однако каждое звено в обороте отдельного капитала оказывается вместе с тем каким-либо звеном и в обороте другого капитала. Например, покупка пряжи ткачом является одним из звеньев в обороте капитала, занятого в ткацком деле, именно покупкой сырья для ткацкого производства. Но вместе с тем это есть продажа прядильщиком изготовленной им пряжи,—известное звено в обороте капитала прядильщика.

Далее, продажа готового холста является одной из ступеней в обороте капитала, занятого в ткацком деле. Вместе с тем это есть покупка, с одной стороны, рабочими средств существования, необходимых для воспроизводства их рабочей силы. С другой стороны, продажа холста означает покупку его капиталистами (или лицами, состоящими на иждивении капиталистов), превращающими, таким образом, свою прибавочную ценность в холст.

Оборот каждого отдельного капитала оказывается переплетенным, в конце концов, с оборотами всех остальных капиталов. Оборот каждого отдельного капитала оказывается лишь подчиненным звеном в движении всего- общественного производства и обращения,—в том движении, в котором вновь и вновь воспроизводятся вес отдельные капиталы, составляющие в совокупности весь общественный капитал.

Таким образом, оборот капитала получает свое полное выражение лишь в воспроизводстве всего общественного капитала. В воспроизводстве же всего общественного капитала находит свое выражение не тот или иной особый частный вид труда, но всеобщий общественный труд товаропроизводителей.

Однако воспроизводство всего общественного капитала, хотя и является дальнейшим развитием понятия об обороте капитала, все же оказывается отрицанием последнего понятия.

В самом деле, понятие о воспроизводстве всего общественного капитала необходимо имеет форму понятия о последовательном переходе всего общественного капитала, как единого целого, с одних ступеней кругооборота на другие, вытекающие из первых. Понятие о воспроизводстве всего общественного капитала не может быть дано в форме понятия о воспроизводстве многих капиталов, находящихся одновременно на различных, следующих одна за другой ступенях своего оборота.

Если при рассмотрении воспроизводства всего общественного капитала рассматривать общественный капитал, как множество отдельных капиталов, находящихся одновременно на разных ступенях своего оборота, то движение всего общественного капитала и, значит, его воспроизводство невозможно было бы обнаружить. Движение всего общественного капитала имело бы внешнюю форму покоя, ибо в то время, как одна часть общественного капитала переходит на новую более высокую ступень, другая часть, ранее занимавшая последнюю ступень, покидает ее, третья часть в это же время переходит на ступень, занятую до сих пор первой частью, и т. д. Все целое неизменно имело бы форму такого целого, отдельные части которого всегда в той же форме находятся на тех же ступенях движения. Но именно такую форму и имеет капитал, как капитал, находящийся в непрерывном обороте.

Если же рассматривать воспроизводство всего общественного капитала, как переход его в целом с одних ступеней своего кругооборота на другие, то движение это, хотя и может быть изображено в любой особой фигуре кругооборота, но оно все же может быть изображено лишь, как движение, протекающее в какой-либо одной особой фигуре.

Понятие о воспроизводстве всего общественного капитала есть, как сказано выше, отрицание понятия о капитале, как о капитале, находящемся в непрерывном обороте. Последнее само было отрицанием понятия об отдельном кругообороте капитала, всегда имеющем форму той или иной особой фигуры кругооборота.

Воспроизводство всего общественного капитала является, таким образом, отрицанием отрицания, понятно, что оно оказывается возвратом к понятию о кругообороте капитала в той или иной особой фигуре.

Воспроизводство всего общественного капитала не может быть, однако, изображено в фигуре, представляющей весь кругооборот общественного капитала, как кругооборот производительного капитала. Дело в том, что процесс непосредственного производства представляет частное дело каждого отдельного товаропроизводителя. В самом производстве отдельные капиталы лишены всякой связи друг с другом. Все общественное производство- лишено формы производства единого общественного капитала, но представляет производство многих разрозненных капиталов. Если изобразить движение всего общественного производства, как кругооборот производительного капитала, то оно получит форму движения множества разрозненных, не сливающихся в одно целое кругооборотов особых производительных капиталов.

Различные капиталы сплетаются в одно целое только в обращении. Поэтому общественное воспроизводство нужно рассматривать в фигуре, выражающей процесс обращения.

Однако воспроизводство всего общественного капитала нельзя представить, как кругооборот денежного капитала, ибо невозможно представлять себе весь общественный капитал, как капитал, имеющий сначала форму денег и потом принимающий форму товара. Если бы весь общественный капитал первоначально имел форму денег, то это означало бы, что нет никаких товаров, которые можно было бы купить затем на эти деньги. Никакое движение частного или общественного капитала при этом условии не было бы возможно.

При рассмотрении общественного воспроизводства за исходный пункт нужно брать капитал в форме готового товара. За исходный пункт необходимо’ брать результат прошлого процесса производства. В зависимости от того, в каком количестве известных товаров общественный капитал был воплощен в результате прошлого производства, окажется возможным то или другое их потребление при посредстве обращения и, значит, то или другое новое производство в будущем. Иными словами, воспроизводство общественного капитала определяется характером этого капитала, как товарного капитала.

Таким образом воспроизводство всего общественного капитала необходимо рассматривать в форме кругооборота товарного капитала, в котором оба акта обращения и новее производство суть промежуточные ступени, служащие средством для придания всему общественному капиталу вновь его исходной товарной формы.

Понятие о воспроизводстве всего общественного капитала так же, как и понятие о воспроизводстве отдельного капитала, проходит через развитие понятий о простом воспроизводстве, о накоплении капитала посредством превращения прибавочной ценности в капитал и, наконец, о синтезе этих особых понятий в понятии о расширенном воспроизводстве. Повторять диалектическое развитие этих понятий вновь нет смысла. Достаточно лишь упомянуть об этом.

Будучи возвратом к понятию о кругообороте капитала, как о кругообороте, протекающем в одной из особых фигур кругооборота (а именно, возвратом к фигуре кругооборота товарного капитала), общественное воспроизводство является не только возвратом к этой форме, но и отрицанием таковой.

Воспроизводство капитала означает, что кругооборот капитала повторяется, а не ограничивается однократным своим осуществлением. В этом отношении воспроизводство всего общественного капитала является не только) отрицанием, но и сохранением понятия о капитале, как о капитале, возрастающем в непрерывном обороте.

Воспроизводство всего общественного капитала является синтезом и завершением развития всех рассмотренных выше форм капитала, в которых все движение капитала имеет форму его обращения.

Все формы обращения капитала являются отрицанием всех форм процесса производства капитала, взятого независимо от обращения.

Все формы производства капитала, в свою очередь, были отрицанием первоначального общего понятия о капитале, как о ценности, самовозрастающей в обращении по форме Д—Т—Д.

Воспроизводство всего общественного капитала, будучи сию тезом всех форм обращения капитала, является наиболее развитой формой возврата к первоначальному общему понятию о капитале. (Первой, наименее развитой формой возврата к этому понятию была, как сказано) выше, первая форма понятия об обращении капитала, т. е. первоначальное понятие о кругообороте форм обращения и производства капитала, имеющем общую форму обращения капитала.)

Однако, будучи возвратом к первоначальному общему понятию о капитале, понятие о воспроизводстве всего общественного капитала является вместе с тем отрицанием этого понятия.

Первоначальное общее понятие о капитале есть, как уже указывалось выше, неразвитое и лишь общее понятие о самовоз-растании ценности в обращении. Воспроизводство общественного капитала в Наиболее развитой форме показывает, в каких особых формах осуществляется это общее понятие. Здесь обнаруживается, во-первых, что движение капитала есть общественный, а не частный процесс, и, во-вторых, что в общей форме обращения скрывается и его отрицание, т. е.. производство, единственная ступень в движении капитала, когда он действительно самовоз-растает. Всего этого не видно в первоначальной неразвитой общей форме понятия о капитале.

Воспроизводство всего общественного капитала является поэтому не только отрицанием, но и сохранением формы капитала, как непосредственного процесса производства. Это—синтез всех форм как производства, так и обращения капитала.

Однако во всех этих формах своего развития капитал оказывается своим собственным отрицанием. Во всех этих формах понятия о капитале формой самовозрастающей ценности обладает лишь переменный капитал, который из денежной формы превращается капиталистом в рабочую силу. Постоянный же капитал, га часть ценности, которая превращается в средства производства, не производит прибавочной ценности, не возрастает по своим размерам. Значит, постоянный капитал оказывается не капиталом.

Труд, воплощенный в капитале, оказывается неодинаковым трудом. Труд, воплощенный в ценности переменного капитала, оказывается способным к самовозрастанию. Труд, воплощенный в постоянном капитале, лишен этого качества.

Между тем, согласно понятию о ценности, труд, образующий ценность, есть одинаковый во всех случаях абстрактный общественный труд.

Значит, капитал в рассмотренных до сих пор формах нс соответствует ни понятию о капитале, как самовозрастающей ценности, ни понятию о ценности вообще.

Однако для действительного возрастания капитала столь же необходимы средства производства, применяемые рабочими, как и сама их рабочая сила. Без средств производства рабочим не к чему было бы применить свой труд. Труд вообще, в том числе и прибавочный труд, не мог бы осуществиться, кристаллизоваться, и стать ценностью, в том числе и прибавочной ценностью.

Без средств производства не могла бы возрастать ни одна часть капитала.

По своей форме самовозрастание капитала является, таким образом, результатом не только потребления рабочей силы, но в такой же мере и результатом потребления средств производства.

Прибавочная ценность по своей форме оказывается, таким образом, порождением не только переменного, но в равной мере и постоянного капитала,—порождением всего капитала, т. е. прибылью на капитал, а не прибавочной ценностью в тесном смысле слова.

Возрастание капитала происходит, таким образом, в форме возрастания всего капитала в равной степени.

Капитал, как капитал, приносящий прибыль в равной мере на все части капитала, является отрицанием всех предыдущих форм понятия ot капитале, как о ценности, одна часть которой (именно переменный капитал) производит прибавочную ценность. Понятие о капитале, как источнике прибыли, является отрицанием понятия о капитале, как источнике прибавочной ценности.

Капитал, как источник прибыли, приобретает форму ценности, самовозрастающей равномерно во всех своих частях. Однако в этой форме в действительности все же осуществляется возрастание одного лишь переменного капитала (поскольку вообще можно говорить о действительном самовозрастании капитала).

Между тем в различных отраслях производства, в зависимости от материальных условий производства различных потребительных ценностей, затраты на рабочую силу составляют неодинаковую долю всего вложенного в производство капитала. Поэтому прибавочная ценность в различных отраслях производства составляет неодинаковую долю капитала.

Таким образом, при прочих равных условиях в различных отраслях производства размер прибыли по сравнению со всем капиталом, т. е. норма прибыли оказывается различной. Тем самым труд, образующий ценность различных капиталов, оказывается трудом, неодинаковым по своим свойствам. Качественные различия между особыми конкретными видами труда в материально различных отраслях производства обнаруживаются в количественных различиях нормы прибыли. Капитал, приносящий прибыль, из формы, выражающей существо ценности, как воплощения абстрактного всеобщего общественного труда, превращается в свое собственное отрицание: в выражение особого частного характера труда, воплощенного в товарах.

Однако деятельность капитала, вложенного в отдельную отрасль производства, предполагает, как уже было выяснено, переплетающуюся с нею деятельность других капиталов в других отраслях производства. Без посредства деятельности последних была бы невозможна и деятельность первого. Значит, прибыль всех отраслей промышленности в целом нужно считать общим продуктом деятельности всего общественного капитала, как целого. Все части общественного капитала, в какую бы отрасль производства ни была вложена каждая из них, в равной мере необходимы для производства; в равной мере участвуют в создании всей суммы прибыли, получаемой всем обществом.

Таким образом продуктом каждого отдельного капитала приходится считать лишь такую долю общественной прибыли, какая соответствует его величине по сравнению с величиной всего общественного капитала.

Одинаковый характер общественного труда, образующего ценность капитала, в какую бы особую отрасль последний ни был вложен,—этот одинаковый характер труда находит себе выражение в том случае, если каждый отдельный капитал выступает лишь, как подчиненная часть всего общественного капитала, участвующая в создании всей общественной прибыли в равной с остальными частями мере.

Однако для того, чтобы капиталы всех отраслей производства приносили одинаково высокую прибыль, необходимо, чтобы товары, произведенные в различных отраслях капиталами равной величины, продавались по цене, покрывающей издержки производства этих товаров и доставляющей равную прибыль. Эта цена называется «ценой производства» товаров.

Таким образом труд, воплощенный в капитале, приобретает форму труда, одинакового во всех отраслях производства, лишь при том условии, если ценность товаров находит себе проявление в форме цены их производства.

Однако, если общественный капитал рассматривать как единое однородное целое, не делая различия между отдельными частными капиталами, из которых он состоит, то воплощенный в нем труд рабочих будет обнаруживать лишь свой общественный характер, ничем не обнаруживая, что это—общественный труд частных производителей. Между тем отличительной чертой общественного труда товаропроизводителей является именно то, что это—труд, выполняемый в форме частного труда.

Частный характер труда, воплощенного в капитале, выражается в особой частной форме прибыли, присущей данному капиталу, в отличие от прибыли других частных капиталов. Общественный характер труда, воплощенного в капитале, выражается в равенстве нормы прибыли для капиталов всех отраслей производства. Ценность есть воплощение общественного труда, который имеет, однако, форму частного труда. Это значит, что капиталы каждой особой отрасли производства хотя и должны получать равную с капиталами других отраслей норму прибыли, должны вместе с тем получать ее в форме особой нормы прибыли, присущей лишь данной отрасли.

Однако норма прибыли в одной отрасли производства не может быть одновременно и равна и не равна норме прибыли других отраслей. Это противоречие может быть осуществлено и разрешено только в форме перехода от неравенства прибыли к равенству и от равенства к неравенству.

Истинной формой, выражающей общественный характер труда товаропроизводителей, является, таким образом, конкуренция капиталов, уравнивающая отклонения прибыли отдельных отраслей от нормы, средней для всего общественного капитала.

Прибыль капиталов различных отраслей ни в один отдельный момент не является равной для них всех, но в общем колеблется вокруг общего для всех их среднего уровня. Таким образом равенство прибылей осуществляется в форме их неравенства.

Общественный характер труда, воплощенного в капитале, получает таким образом выражение, одинаковое во всех отраслях производства, но получает его в форме множества особых частных выражений, неодинаковых в разных отраслях производства.

Понятие об общественном капитале получает форму понятия о совокупности капиталов различных отраслей, устанавливающих между собою связь в движении конкуренции. Последняя вынуждает капиталы каждой отрасли делиться создаваемой ими прибавочной ценностью и получать лишь столько прибыли, сколько причитается на долю капиталов данной отрасли, если смотреть на них лишь, как на часть всего общественного капитала, в равной мере с другими участвующую в создании общественной прибыли.

Это понятие является отрицанием понятия об общественном капитале, как об едином целом, лишенном внутреннего расчленения на самостоятельные, чуждые друг другу отдельные капиталы. Последнее понятие само было отрицанием понятия об общественном капитале, как о совокупности самостоятельных капиталов, лишенных связи друг с другом и приносящих каждый особую прибыль.

Таким образом понятие об общественном капитале, как об единстве, распадающемся на множество самостоятельных но форме капиталов, устанавливающих посредством конкуренции связь друг с другом, является отрицанием отрицания и возвратом к исходному пункту, т. е. к понятию об общественном капитале, как о сумме чуждых друг другу самостоятельных капиталов с различной нормой прибыли в разных отраслях.

В самом деле, как в исходной, так и в рассматриваемой форме каждый отдельный капитал является по своей форме независимым от всех остальных. Продукт его продается по цене, устанавливаемой независимо от решения общества. Прибыль, которую получает капитал в каждой отдельной отрасли промышленности, является в каждом отдельном случае частною особою прибылью, которую приносит капитал лишь в данной отрасли промышленности.

Однако понятие об общественном капитале, как о> сумме отдельных капиталов, связываемых конкуренцией в одно целое, является не только возвратом к понятию о сумме самостоятельных капиталов, но и отрицанием этого понятия, ибо конкуренция все же связывает разрозненные капиталы в одно целое. В этом отношении понятие об общественном капитале, как о сумме капиталов, осуществляющих свою взаимную связь путем конкуренции, является не только отрицанием, но и сохранением понятия об общественном капитале, как о едином целом.

Конкуренция уравнивает прибыли разных отраслей производства. Если норма прибыли в одной отрасли производства выше, чем в других, то происходит наплыв капиталов в нее из других отраслей. Конкуренция капиталов понижает норму прибыли в этой отрасли, заставляя капиталистов понижать цены на производимые ими товары. Конкуренция обостряется еще тем, что спрос на продукты данной отрасли производства сокращается, если вследствие роста цен на продукты этой отрасли производства, норма прибыли превышает среднюю для всего общества норму.

Если конкуренция понизит цены настолько, что норма прибыли в данной отрасли промышленности упадет ниже средней общественной нормы, то из этой отрасли начнется отлив капиталов. Конкуренция будет ослабевать тем более, что падение цен повысит спрос на данный товар.

Конкуренция из-за прибыли приводит в связь отдельные капиталы, превращает их в подчиненные части единого общественного капитала, заставляет капиталы в каждой отрасли производства довольствоваться той долей общественной прибыли, какая причитается на их долю сообразно их величине по сравнению со всем общественным капиталом. Если в результате колебаний в данных отраслях производства устанавливается норма прибыли, равная средней для данного общества, то прилив капиталов в эти отрасли и отлив из них прекращается. Эти отрасли теряют связь с капиталами, вложенными в другие отрасли производства. Капиталы различных отраслей становятся капиталами, действующими независимо друг от друга. Их независимое друг от друга возрастание приводит, однако, к тому, что их прибыли снова оказываются различными, а это в свою очередь порождает повторение уравнительного процесса.

Конкуренция, непрерывно устраняющая и непрерывно порождающая неравенство норм прибыли, являясь утверждением и отрицанием как обособленного развития, так и единства отдельных капиталов, является синтезом этих обеих противоречащих друг другу форм.

Уравнивая прибыли для капиталов различных отраслей промышленности, конкуренция заставляет всех капиталистов одной и той же отрасли производства продавать свои товары по одинаковой цене, независимо от различий в их издержках производства.

Прибыль есть разница между издержками производства и продажной ценой. Поэтому прибыли различных капиталистов одной и той же отрасли промышленности не равны друг другу. Конкуренция, устанавливая равенство нормы прибыли для различных отраслей промышленности в целом, создает неравенство прибыли для отдельных капиталистов внутри каждой отрасли производства и, значит, вообще для отдельных капиталистов, если брать их порознь друг от друга.

Уравнение прибыли превращается в собственное отрицание в образование неравенств прибыли.

Однако, если в пределах одной и той же отрасли производства все предприятия должны продавать свои товары по одной и той же цене, независимо от различий в издержках их производства, то предприятия с наиболее высокими издержками; будут терпеть убытки и разоряться. В действии остаются лишь более передовые предприятия с более высоким развитием производительной силы труда. Гибель отсталых предприятий создает в каждой отрасли производства равнение по передовым предприятиям, тем самым уменьшая различия в прибыли внутри каждой отдельной отрасли промышленности.

Гибель менее производительных предприятий, сохранение и рост наиболее производительных предприятий предполагают, что в среднем то же количество рабочих в течение того же времени производит больше продуктов, чем они производили в те времена, когда еще существовали менее производительные предприятия. Значит, то же количество рабочих в более производительном предприятии применяет больше средств производства.

С удешевлением производства всех товаров становятся дешевле и средства производства и рабочая сила. Однако количество средств производства, применяемых каждым рабочим, настолько возрастает, что доля постоянного капитала, затрачиваемого на покупку средств производства, быстро растет по сравнению с переменным капиталом, затрачиваемым на рабочую силу. Капитал, ранее занимавший многих рабочих, теперь оказывается способным занять очень немногих. В результате, несмотря на то, что каждый отдельный рабочий производит гораздо больше прибавочной ценности, чем ранее, общая сумма прибавочной ценности, которая производится немногочисленными рабочими, занятыми данным капиталом, уменьшается по сравнению с общей суммой прибавочной ценности, какую в прошлом производил капитал того же размера, занимавший большее число рабочих.

Средняя для общества норма прибыли, таким образом, непрерывно падает. Капитал все в меньшей и меньшей степени оказывается самовозрастающей ценностью, т. е. все в меньшей степени оказывается капиталом. Он становится все в меньшей степени безграничным выражением труда всего общества. Общественный труд товаропроизводителей получает выражение в различной в разное время способности капитала к самовозрастанию, т. е. оказывается неодинаковым трудом.

Форма капитала, которая должна была быть выражением понятия о капитале и ценности, оказывается их отрицанием.

Пределом падения нормы прибыли является ее падение до нуля.

Если бы прибыль со всех капиталов стала равна нулю, т. е. исчезла бы, то вместе с тем устранилось бы и падение нормы прибыли.

Одинаковый общественный труд получал бы постоянно одинаковое выражение в одинаковом отсутствии прибыли, независимо от того, насколько высоко или низко развита производительная сила общественного труда.

Однако устранить прибыль, это значит устранить капитал и в конечном счете самое товарное производство. Это значит устранить распадение общества на независимые друг от друга части. Это значит установить непосредственно общественное производство.

Таким образом, понятие о капитале, как о ценности, все части которой равномерно приносят прибыль в полном кругообороте форм обращения капитала, в состав которых входит и производство, оказалось своим собственным отрицанием. Однако уже в этой форме оказалось, что возрастание каждого отдельного капитала происходит не в форме возрастания его в производстве, и даже не в форме возрастания его во взаимной связи производства и обращения, а в форме его возрастания в процессе обращения.

Каждый отдельный капитал, как оказалось, возрастает независимо от особых условий его производства. Капиталы самых различных отраслей промышленности возрастают одинаково быстро. Капитал возрастает не в соответствии с прибавочным трудом, затраченным в производстве, на в соответствии с размерами самого капитала, независимо от того, как он расчленяется на постоянный и переменный капитал. Прибыль оказывается не результатом того, что капиталист эксплоатировал труд в производстве, но результатом того, что конкуренция обеспечивает капиталисту возможность продать товар дороже, чем он купил средства производства и рабочую силу. Капитал возрастает не потому, что его’деятельность есть производство, но потому, что деятельность капитала, это—торговля.

Истинной формой капитала оказывается, таким образом, не промышленный, а торговый капитал.

Торговый капитал, это—отрицание понятия о капитале, как о ценности, возрастающей в кругообороте форм, который (кругооборот) обладает в общем формой обращения, но включает в себя, в качестве промежуточного звена, и производство.

В прибыли отдельных капиталов, занятых непосредственно в материальном производстве, всеобщий общественный характер труда товаропроизводителей не мог найти себе соответствующего выражения, так как, в зависимости от различий в материальных условиях производства, различные капиталы одной и той же отрасли производства, при условии продажи их продукта по одинаковой цене, приносили различную прибыль.

В этих различиях прибыли находил себе выражение не всеобщий общественный характер труда товаропроизводителей, но его отрицание, особый частный характер труда рабочих, занятых у отдельных капиталистов.

Занятый исключительно в торговле купеческий капитал, покупая по одинаковой цене товары, произведенные различными промышленниками и затем перепродавая эти товары по более высокой одинаковой цене, получает одинаковую прибыль на все эти товары, независимо от того, в каких условиях они были произведены. Одинаковый характер труда, воплощенного в этих товарах, получает свое выражение в одинаковой прибыли торгового капитала, получаемой последним от продажи этих товаров.

Итак, истинная форма ценности, это—торговый капитал.

Однако, чтобы постоянно торговать, чтобы постоянно перепродавать купленные товары, необходимо, чтобы эти товары постоянно воспроизводились.

Понятие о торговом капитале снова порождает понятие о промышленном капитале, но уже не как о всеобщей форме капитала, включающей в свой кругооборот все особые ступени производства и обращения капитала, но как об особой форме, существующей наряду с другой особой формой капитала, торговым капиталом.

Подобным же образом понятие о деньгах, будучи отрицанием понятия о товаре, как о всеобщей форме ценности, как о единстве потребительной ценности и ценности, вместе с тем предполагало существование товара, но уже, как особой формы, выражающей лишь потребительную ценность товара, наряду с другой особой формой, деньгами, выражающими лишь ценность товара.

Таким образом, истинной формой капитала оказывается уже не промышленный капитал, а торговый капитал, вместе со своим собственным отрицанием, промышленным капиталом. Ни одна из этих отрицающих друг друга форм не может возрастать без другой. Если торговый капитал не будет возрастать, то купец перестанет делать у промышленников покупки и продавать им товары. Поэтому и промышленник перестанет получать прибыль. И наоборот, если промышленник не будет получать прибыли от капитала, вложенного им в производство, то он перестает производить товары. Купцу нечего будет ни продавать, ни покупать. Он также перестанет получать прибыль.

Таким образом, лишь взаимодействие торгового и промышленного капитала, как особых подчиненных частей всего общественного капитала, дает истинное выражение понятию о ценности. Капитал в этой форме является отрицанием обеих особых форм капитала, взятых отдельно друг от друга в их односторонности. Но эта форма является и сохранением обеих особых форм капитала, как подчиненных форм целого. Иными словами, это—синтез обеих форм.

Однако во взаимодействии торгового и промышленного капитала труд товаропроизводителей не может выражаться сразу и в форме торгового и в форме промышленного капитала. Он может быть воплощен либо в одной, либо в другой частной форме. Значит, и эта форма ценности оказывается своим собственным отрицанием.

Далее, взаимодействие взаимоотрицающих друг друга форм торгового и промышленного капитала не может служить формой для выражения общественного характера труда товаропроизводителей еще и по следующей причине.

Во-первых, наряду с торговым капиталом, для прибыли которого безразличны различия материальных условий производства, попрежнему существует промышленный капитал, прибыли которого различны в зависимости от особых материальных условий производства каждого отдельного капитала.

Во-вторых, для прибылей самого торгового капитала безразличны только различия в условиях производства промышленных капиталов. Но и в условиях торговли существуют различия для разных капиталов. Конкуренция между различными отраслями торговли в среднем уравнивает эти различия для целых отраслей торговли. Но именно вследствие этого внутри одной и той же отрасли торговли закрепляются различия между отдельными капиталами. В различных прибылях последних не может найти себе выражения безразлично одинаковый характер общественного труда, воплощенного в них.

Конкуренция между купцами, правда, уничтожает капиталы, ведущие торговлю с наибольшими издержками, но та же конкуренция заставляет капиталистов делить всю прибыль, производимую в материальном производстве, между торговлей и промышленностью на основе равенства нормы прибыли для всех отраслей промышленности и торговли. А так как средняя прибыль, исчисленная из расчета на весь общественный капитал, падает, то, значит, падает и торговая прибыль. Падение торговой прибыли дает неодинаковое выражение одинаковым затратам труда товаропроизводителей в различное время и, значит, оказывается отрицанием понятия о ценности. Падение прибыли выражает лишь различный частный характер одинаковых затрат труда в разные эпохи.

Понятие о капитале не может быть выражением всеобщего общественного труда товаропроизводителей, если это понятие выражается во внешнем взаимодействия особых частных видов капитала. Капитал может быть истинным выражением ценности лишь, как единый нераздельный капитал, обладающий свойствами обоих его особых видов и безразличный к особенным условиям его приложения как в производстве, так и в торговле, т. е. безразличный к условиям, создающим разницу в прибыли отдельных промышленных и торговых капиталов.

Однако в действительности один и тот же капитал не может обладать сразу всеми противоречащими друг другу свойствами. Он может быть формой, под которую подойдет как промышленный, так и торговый капитал, лишь таким образом, что он будет обладать только общими свойствами, равно присущими всем особым видам капитала, если отвлечься от всех их различий. Иными словами, капитал может обладать свойствами, присущими всякому особому капиталу, только в том случае, если он будет обладать абстрактно взятыми общими признаками всякого особого вида капитала, т. е. если это будет непосредственное воплощение абстрактного понятия о капитале. Это—капитал, который выступает во внешней действительности как абстрактный капитал «вообще».

Все особые формы капитала должны быть лишь особыми проявлениями этой абстрактной формы капитала. Это значит, что капитал, существующий в. своей абстрактной форме, должен быть способен переходить в любую особую конкретную форму капитала. Иными словами, капитал должен выступать во-вне. как самовозрастающая денежная сумма «вообще», лишенная тех особых форм, в каких возрастает промышленный или торговый капитал.

Значит, капитал должен выступать во-вне, как денежная сумма, самовозрастающая без посредства каких-либо изменений формы, присущих капиталу в кругообороте его движения. Это должен быть капитал, возрастающий без посредства всяких действий, присущих капиталу, возрастающий благодаря одному факту своего существования.

Это—денежная сумма, прибыль от которой определяется лишь ее размерами, независимо от каких-либо изменений, каким будет подвергнут этот капитал. Это—денежный капитал, прибыль от которого составляет всегда известный процент его собственной величины. Это—капитал, приносящий проценты.

Капитал, приносящий проценты, есть общая абстрактная форма, под которую подходит всякий другой вид капитала, но которая сама, непосредственно, не обладает свойствами всех этих особых видов.

Однако, если капитал, приносящий проценты, не обладает свойствами какого-либо особого вида капитала (промышленного или торгового), если он в действительности не бывает ни торговым, ни промышленным капиталом, то эти особые виды капитала и не могут быть рассматриваемы, как особые проявления общей абстрактной формы капитала.

Капитал, приносящий проценты, в этом случае лишился бы значения общей формы капитала. Он лишился бы вообще значения капитала, ибо возрастание ценности может наступить лишь в результате затраты труда в производстве.

Капитал, приносящий проценты, мог бы возрастать, принимая либо особую форму промышленного капитала, действительно возрастающего в производстве; либо—форму торгового капитала, который при посредстве обмена с промышленным капиталом присваивает себе часть прибавочной ценности, созданной в производстве. В таком случае, однако, капитал, приносящий проценты, лишился бы значения общей абстрактной формы капитала.

Капитал, приносящий проценты, должен, с одной стороны, быть и неизменно оставаться абстрактным капиталом вообще, и в то же время, с другой стороны, принимать форму капитала того или другого особого вида.

Противоречие может быть разрешено лишь тем, что денежная сумма, выступающая как капитал, приносящий проценты, в действительности будет превращаться в промышленный или торговый капитал, но члены общества будут попрежнему относиться к ней, как к денежной сумме, неизменно существующей в качестве таковой и тем не менее приносящей процент.

Это можно осуществить таким образом. Собственник денежной суммы, выступающей как капитал, приносящий проценты, предоставляет ее в фактическое распоряжение другому лицу, которое может превратить ее в любой вид торгового или промышленного капитала, использовать для себя ее способность самовозрастать в той или другой особой форме. При всем том все члены общества продолжают относиться к лицу, уступившему распоряжение своими деньгами, как к лицу, попрежнему имеющему эти деньги, в качестве своей собственности. Из собственника действительных денег он становится собственником мысленных, существующих лишь в идее денег. Однако к человеку, фактически не имеющему денег, можно относиться как к собственнику денег лишь при том условии, если деньги, существующие лишь «в идее» как его собственность, необходимо превратятся затем в действительные деньги, т. е. если лицо, получившее в свое распоряжение эти деньги, затем вернет их тому, у кого он их взял.

Таким образом, человек, получивший в свое распоряжение указанную денежную сумму, не становится собственником этих денег. Он должен по использовании их, как капитала, вернуть денежную сумму ее собственнику. Лицо, которое получает в свое распоряжение деньги, выступающие как капитал, приносящий проценты, становится собственником их способности к самовозрастанию, но не собственником самих денег.

Далее, деньги, которые выступают как капитал, приносящий проценты, лишь при том условии будут общей формой капитала, а не просто денежной суммой, если они, неизменно пребывая в своей денежной форме, не становясь ни промышленным, ни торговым капиталом, все же возрастают в своей величине. Это возможно лишь при том условии, если лицо, получающее деньги от их собственника в свое распоряжение, должен в конце концов не просто вернуть полученную им сумму, но вернуть ее с надбавкой, с процентом.

Таким образом, способность денег самовозрастать, способность их быть капиталом отчуждается в собственность другого лица не даром, но в обмен за известную денежную сумму, т. е. отчуждается, как товар. Цена этого товара, это—та надбавка, тот процент, который собственник денег получает за предоставление им в распоряжение другого лица денежной суммы. В этом смысле можно сказать, что процент, это—цена капитала, продаваемого, как товар. Это—цена самовозрастания ценности.

Таким образом, денежная сумма становится капиталом, приносящим проценты, при посредстве и в форме продажи, отчуждения способности денег быть капиталом.

Продажа способности денег быть капиталом не есть отчуждение в собственность другого лица самих денег. Эта сделка имеет форму ссуды денег, как капитала, форму ссуды денежного капитала. Собственник капитала, приносящего проценты, становится заимодавцем; лицо, применяющее полученные деньги, как торговый или промышленный капитал, выступает, как заемщик, обязанный через известный срок вернуть занятые деньги с процентом.

Деньги, выступающие, как капитал, приносящий проценты, с точки зрения их собственника растут, не становясь ни торговым, ни промышленным капиталом. Собственник капитала, приносящего проценты, все время остается собственником денег. Они не превращаются для него ни в какой товар. С ними вообще не происходит никаких изменений, присущих капиталу в его кругообороте. При всем том через известный срок к ним присоединяется известная надбавка, процент.

Для заемщика-предпринимателя также не вся прибыль на применяемый им занятый капитал имеет форму продукта деятельности этого капитала. В результате деятельности применяемого им капитала он получит лишь остаток прибыли, за вычетом процента. Только этот остаток и является в его глазах плодом деятельности капитала. Процент же, который он уплачивает собственнику занятого капитала, независимо от того, какое применение он дает этому капиталу, является и с точки зрения предпринимателя плодом самых этих денег, независимо от того, были ли они применены и каким именно образом.

С возникновением понятия о капитале, приносящем проценты, понятие о прибыли, уже ранее распавшееся на понятие о торговой и промышленной прибыли, теперь претерпевает дальнейшее изменение. Как торговая, так и промышленная прибыль распадается на процент и предпринимательский доход.

Капитал, приносящий проценты, это—капитал в общей абстрактной форме, под которую подходят как торговый, так и промышленный капитал. Эта форма капитала есть отрицание предшествовавшей формы синтеза торгового и промышленного капитала. Капитал, приносящий проценты, является отрицанием внешнего взаимодействия торгового и промышленного капитала, как формы их синтеза.

Капитал, приносящий проценты, возрастает в одинаковой мере независимо от различий в условиях применения капитала в промышленности и торговле. Труд, воплощенный в капитале, получает здесь форму, под которую подойдет, безразлично, любой вид труда товаропроизводителей, т. е. форму абстрактного всеобщего общественного труда.

Однако возрастание капитала, приносящего проценты, предполагает существование промышленного и торгового капитала, как особых форм, в которые превращается капитал, приносящий проценты, если он действительно возрастает.

Понятие о капитале, приносящем проценты, как об общей форме капитала, превращается тем самым в понятие о частном особом виде капитала, возрастающем во внешнем взаимодействии с другими особыми видами капитала (т. е. о промышленном капитале и торговом капитале, которые распределяют между собою при посредстве конкуренции прибыль, создаваемую в производстве.

А это значит, что снова предполагаются и различия в прибыли для разных капиталов, действующих в разных условиях в промышленности и в торговле. Снова предполагается и падение нормы прибыли в промышленности и торговле, а в связи с этим, в конце концов, и падение процента, ибо последний, будучи частью прибыли, лишь до известных пределов может оставаться неизменным или даже расти, в то время, как вся прибыль в целом падает.

Таким образом, вместо одинакового выражения для одинакового абстрактного труда, воплощенного в капитале, возникает ряд частных особых выражений для различных особенностей труда в виде различий норм прибыли и процента для отдельных капиталов и в виде падения норм прибыли и процента.

Понятие о капитале, приносящем проценты, как об абстрактной общей форме капитала, может найти себе соответствующее выражение лишь в форме понятия о таком виде капитала, который возрастал бы действительно, не превращаясь ни в чьих руках ни в какой особый вид капитала.

Однако действительный капитал может возрастать лишь в производстве. Поэтому вышеприведенное требование может быть удовлетворено только в том случае, если форму капитала, приносящего проценты, приобретают какие-либо необходимые условия действительного применения капитала в производстве, которые сами, однако, не могут быть применены в производстве, как действительный капитал и, значит, не принимают особой формы промышленного или торгового капитала. Собственник таких условий производства мог бы вынудить действительных капиталистов отдавать ему известную часть их прибыли. Эти условия производства приносили бы таким образом прибыль, не превращаясь ни в торговый, ни в промышленный капитал. Это было бы осуществлением понятия о капитале, приносящем проценты, как об общей абстрактной форме капитала вообще.

Такими условиями производства являются естественные условия производства: земля, понимая под ней вообще заполненное материей пространство, в которой действует человек (под понятие земли подойдет и вода и атмосфера). Земля—необходимое условие для применения капитала. Однако сама земля не капитал. Сама она не является продуктом труда товаропроизводителей и, значит, не есть ценность. Однако земля есть необходимое условие применения капитала.

Поэтому земельный собственник в обмен за предоставление капиталисту возможности применять капитал на данном земельном участке может вынудить капиталиста уступить ему под названием земельной ренты часть прибавочной ценности, создаваемой в сельском хозяйстве, горном или лесном деле, вообще создаваемой посредством применения капитала на данном участке.

Поскольку равенство нормы прибыли устанавливается первоначально в торговле и промышленности, а не в сельском хозяйстве; поскольку сельское хозяйство в действительности начинает принимать участие в общем дележе прибавочной стоимости лишь значительно позже; поскольку в сельском хозяйстве большая* по сравнению с промышленностью, доля капитала затрачивается на рабочую силу, а не на средства производства; поскольку вследствие этого прибыль, создаваемая в сельском хозяйстве, при прочих равных условиях выше, чем в промышленности,—постольку землевладелец может отнять, а сельскохозяйственный капиталист может ему уступить под названием земельной ренты весь избыток прибавочной ценности, производимой в сельском хозяйстве, сверх нормы прибыли, существующей в промышленности и торговле. Этот избыток, идущий под названием земельной ренты в карман земельного собственника, не поступает в общую дележку между капиталистами и не участвует, таким образом, в уравнении прибыли.

Земля становится, таким образом, вещью, приносящей прибыль. Однако земля не есть продукт общественного труда товаропроизводителей. Она не есть ценность. Не имея формы ценности, она не может быть и общей абстрактной формой капитала. Горю можно помочь лишь тем, чтобы относиться к земле как к ценности и (поскольку она приносит прибыль, не превращаясь ни в торговый, ни в промышленный капитал) как к капиталу, приносящему проценты, хотя она в действительности не есть ни ценность, ни капитал.

Землю, в действительности не являющуюся ни ценностью, ни капиталом, можно представить как капитал если не по содержанию, то по форме (иначе говоря, как фиктивный капитал), при помощи следующего приема.

Если высота процента, приносимого ссудным денежным капиталом, равна, скажем, 5% и, значит, ссудный денежный капитал, равный 2000 руб., приносит в качестве процентов 100 руб. в год, то и обладание участком земли, приносящим ренту в сумме 100 рублей в год, становится равносильным обладанию 2 000 рублей, К этому участку земли относятся, как к фиктивной самовозрастающей ценности в 2 000 руб., приносящей в год 100 рублей дохода. Земля принимает форму капитала, приносящего проценты.

Предоставление земельным собственником земли в распоряжение капиталиста приобретает, таким образом, форму предоставления в ссуду капитала. Этот фиктивный капитал не превращается затем в руках арендатора в форму промышленного или торгового капитала, но сохраняет свою экономическую форму неизменной. Это—ценность, самовозрастающая действительно при посредстве лишь самого факта своего существования. Таким образом, истинной формой, в какой выступает абстрактный капитал вообще, истинной формой капитала, приносящего проценты, оказывается земля.

Однако в этом случае истинной формой капитала, т. е. в конце концов истинным воплощением общественного труда товаропроизводителей, ценностью, оказывается материальная природа, земля, чуждая труду, являющаяся отрицанием всякой формы воплощения общественного труда. Сама рента получает форму продукта естественной деятельности естественных сил природы, но отнюдь не человеческого труда.

Ценность в форме фиктивной ценности земли получает форму, наиболее противоречащую ее существу. Ценность оказывается своим собственным отрицанием. Однако уже в развитии понятия о капитале, приносящем проценты, возникло понятие о капитале, как о взаимодействии всех особых форм капитала: промышленного, торгового и ссудного (как действительного, так и фиктивного).

Это понятие есть отрицание понятия о капитале, приносящем проценты, как об общей форме капитала. Понятие же о капитале, приносящем проценты, как об общей форме капитала, само было отрицанием понятия о капитале, как о взаимодействии особых форм торгового и промышленного капитала.

Понятие о капитале, как о взаимодействии особых форм торгового, промышленного и ссудного капитала, является, таким образом, отрицанием отрицания и возвратом к первоначальному понятию о капитале, как о взаимодействии его особых форм. Однако это не только возврат к последнему, но и его отрицание, ибо теперь в число особых видов капитала входит и сама общая форма капитала, а именно капитал, приносящий проценты (как действительный, так и фиктивный, в том числе и земля). Таким образом, это не только отрицание, но и сохранение понятия о капитале, приносящем проценты. Это—синтез всех форм понятия о капитале.

Однако синтез всех особых форм капитала, соединение их всех в одном понятии есть отрицание обособленности этих форм. Это—отрицание всех особых форм, как самостоятельных форм капитала.

Понятие же об особых формах капитала, как о самостоятельных его формах, начиная с понятия о торговом капитале, было отрицанием понятия о капитале, как о ценности, приносящей прибыль в полном кругообороте форм производства и обращения капитала, т. е. как о промышленном капитале в широком смысле слова.

Таким образом, понятие о капитале, как о взаимодействии всех особых видов капитала, в своем взаимодействии осуществляющих весь кругооборот производства и обращения всего общественного капитала, ‘ является отрицанием отрицания и возвратом к понятию о капитале как о ценности, приносящей прибыль в полном кругообороте форм, присущих капиталу в производстве и обращении.

Однако это не только возврат к последнему понятию, но и его отрицание.

Там различные особые ступени кругооборота капитала были лишь различными ступенями, которые одну за другою проходил один и тот же отдельный капитал. Здесь каждая особая ступень кругооборота есть дело особого капитала, действующего наряду с другими капиталами, одновременно выполняющими действия, присущие другим ступеням кругооборота капитала. В этом отношении понятие о капитале, как о взаимодействии всех особых видов капитала, оказывается не только отрицанием, но и сохранением понятия об особых видах капитала, как о самостоятельно действующих видах капитала.

Это—синтез всех форм понятия о капитале, как об источнике прибыли в широком смысле слова, понимая под этим как промышленный (и торговый) капитал, приносящий предпринимательскую прибыль, так и капитал, приносящий проценты, и землю, приносящую ренту. Все это—формы капитала, возрастание ценности которого имеет форму возрастания всего капитала, а не только переменной его части. Это—формы капитала, как источника прибыли, а не прибавочной ценности.

Однако все формы капитала, как источника прибыли, оказываются отрицанием понятия о ценности, вместо его осуществления. Придавая капиталу форму ценности, равномерно возрастающей во всех своих частях, независимо от различий в условиях производства или торговли, и даже независимо от того, вкладывается ли капитал вообще в производство или торговлю,—все эти формы — капитала придают труду, воплощенному в капитале, одинаковое выражение и таким образом являются осуществлением понятия о ценности. Однако именно потому, что в этих формах стирается всякое различие между различными капиталами, эти формы и оказываются отрицанием понятия о ценности.

В самом деле, ценность, это—воплощение абстрактного общественного труда товаропроизводителей. Поэтому всякий прирост ценности предполагает добавочную затрату труда в  материальном производстве. Между тем, если источником прибыли представляется не только переменный, но и постоянный капитал, то прибыль, известный прирост ценности, оказывается чем-то совершенно иным, чем общественный труд.

Капитал, приносящий прибыль, оказывается отрицанием понятия о ценности.

Еще в большей степени отрицанием понятия о ценности оказывается понятие о цене производства. Если все товары, являющиеся воплощением возросшего в производстве капитала, продаются по цене, равной издержкам их производства плюс прибыль, то прибыль, приносимая капиталом, независима от труда, применяемого данным капиталом. Следовательно, прибыль не может быть признана воплощением прибавочного труда, а, значит, и ценность не может быть признана воплощением абстрактного общественного труда товаропроизводителей.

Еще более противоречит понятию о ценности понятие о торговом капитале, ценность которого возрастает, повидимому, без посредству затраты добавочного труда в производстве.

Наконец капитал, приносящий проценты, является завершением всех вышеприведенных форм отрицания понятия о ценности, ибо здесь возрастание ценности происходит вообще без посредсвия затраты труда не только в материальном производстве, но и в обращении капитала. Особенно разительным противоречием между сущностью ценности и этой формой ее выражения становится тогда, когда форму капитала, приносящего проценты, принимает земля, и когда прирост этого фиктивного капитала—земельная рента—приобретает форму продукта сил природы.

Таким образом, все формы понятия о капитале, как об источнике прибыли, будучи отрицанием понятия о капитале, как об источнике прибавочной ценности, оказываются вместе с тем и отрицанием понятия о ценности.

Однако, хотя прибавочная ценность как в форме прибыли, так и в форме различных особых подразделений последней принимает внешнюю форму, противоречащую ее действительному существу, тем не менее содержанием этой формы все же остается прибавочная ценность, прирост ценности переменного капитала в процессе материального производства, распределяемый затем под разными названиями между различными действительными и фиктивными капиталами и между различными долями этих капиталов.

Вся общественная прибыль по своей ценности равна всей общественной прибавочной ценности. Ценность всего общественного продукта в целом непосредственно совпадает с ценою его производства.

Понятие о капитале, как источнике прибыли, действительно создаваемой равномерно всеми частями капитала, вне зависимости от различий в условиях деятельности капитала в различных областях его приложения, таким образом подвергается отрицанию.

Само это понятие было отрицанием понятия о капитале, как источнике прибавочной ценности в собственном смысле слова. Таким образом, понятие о капитале, как об источнике прибавочной ценности, которая, однако, имеет внешнюю форму прибыли и распределяется затем между различными капиталами,—это понятие оказывается отрицанием отрицания и, значит, возвратом к понятию о капитале, как об источнике прибавочной ценности.

Однако это понятие о капитале является не только возвратом к первоначальному понятию о капитале, как источнике прибавочной ценности, но и отрицанием его. В самом деле, в понятии о капитале, как источнике прибавочной ценности, принимающей форму прибыли, прибавочная ценность все же имеет форму прибыли, а не непосредственно прибавочной ценности. В этом отношении понятие о капитале, как источнике прибавочной ценности, принимающей форму прибыли и особых видов последней, есть не только отрицание, но и сохранение понятия о капитале, как источнике прибыли.

Это—синтез всех форм понятия о капитале, как об источнике прибавочной ценности и как об источнике прибыли.

Поскольку, однако, в этом синтезе прибавочная ценность все же имеет форму прибыли, постольку ценность получает противоречащую ее существу форму. Форма ценности оказывается отрицанием ценности.

Однако из понятия о капитале, как источнике прибавочной ценности, которая принимает форму прибыли, распределяемой затем под разными названиями между владельцами разных действительных и фиктивных капиталов, возникает понятие о новой форме для выражения ценности. Эта новая форма есть новое понятие о цене товара. Это—отрицание всех форм понятия о ценности, как о капитале.

В развитии понятия о капитале различные части ценности, создаваемой рабочими, получали одна за другой форму доходов собственников различных материальных условий производства,— доходов, происходящих по внешности из различных самостоятельных источников. Так, продажа рабочей силы совершается в форме продажи труда. За труд, повидимому, уплачивается вся его ценность. Выходит, будто ценность, произведенная трудом рабочего, равна лишь его заработной плате. Значит, рабочий производит своим трудом лишь ту долю ценности продукта, которая равна заработной плате. Весь избыток ценности, вся прибавочная ценность, получает форму ценности, созданной помимо труда рабочего.

Часть этой прибавочной ценности, повидимому, созданной помимо рабочего, имеет форму прибыли, источником которой является деятельность капитала в производстве или торговле. Это— предпринимательская прибыль. Другая часть этой ценности, процент, имеет форму дохода, проистекающего из капитала самого по себе, благодаря одному лишь факту его существования. Наконец последняя часть этой ценности, земельная рента, получает форму ценности, создаваемой землею.

Вся созданная рабочими ценность получает форму суммы доходов, происходящих из различных независимых друг от друга источников, каковы капитал, труд, земля.

Так как ценность средств производства, затрачиваемых при изготовлении данного товара, также создана (хотя и в прошлом) трудом рабочих в производстве, то, повидимому, и она складывается из таких же доходов.

Таким образом, вся цена товара получает форму суммы доходов собственников различных материальных условий производства.

Безразличный всеобщий общественный характер труда, воплощенного в товаре, обнаруживается в том, что цена любого товара составляется только из этих доходов,—не всегда из всех этих доходов—но всегда только из них. Во-вторых, общественный характер труда, воплощенного в цене, выражается в том, что доходы, из которых составляется цена товара, это—доходы не одного частного лица, но бесчисленного множества лиц, собственников различных материальных условий производства, необходимых для производства данного товара.

Так, например, цена холста состоит, повидимому, из доходов участников ткацкого производства, далее, из доходов прядильщиков и машиностроителей, построивших ткацкий станок, далее— из доходов железоделательного завода, углепромышленника, земледельца, производящего лен, и т. д. до бесконечности.

Выходит, что в цене любого товара, в безразличной одинаковой форме, в форме безразличных частей цены, находит себе выражение деятельность всего общества, всеобщий общественный труд.

При этом все члены общества оказываются участниками в деле создания цены товара не в одинаковой форме и не в одинаковой мере, но в зависимости от того, кто из членов общества владеет какими условиями производства, т. е. в зависимости от их принадлежности к тому или другому экономическому классу общества.

Все владельцы капитала, поскольку он применяется на той или на другой стадии производства или обращения данного товара, получают в среднем одинаковую предпринимательскую прибыль. Все владельцы капитала вообще получают одинаковый процент, все «владельцы труда»—одинаковую в среднем заработную плату, все владельцы земли одного и того же рода—известный уровень земельной ренты.

В этом обнаруживается, что различные материальные условия производства не просто находятся в руках различных членов общества, но что отдельные капиталы суть лишь отдельные составные части всего общественного капитала, принадлежащего всему классу капиталистов; все отдельные участки земли суть лишь составные части всей земли, принадлежащей всему классу земельных собственников; труд каждого отдельного рабочего есть лишь подчиненная часть всей массы труда, принадлежащего всему классу рабочих.

Относительные размеры доходов отдельных классов, входящих в цену товара, выражают собою отношения между отдельными классами общества, в частности отношение между классами города и деревни.

Таким образом в цене товара обнаруживается общественный характер труда не простых товаропроизводителей, но членов классового общества, именно членов капиталистического общества, состоящего из трех основных классов: рабочих, капиталистов и земельных собственников.

Выражение ценности в форме капиталистической цены товара является отрицанием всех форм выражения ценности, как самовозрастающей ценности капитала.

Понятие о капитале в свою очередь было отрицанием простой денежной формы ценности товаров, простой цены товара. Капиталистическая цена является, таким образом, отрицанием отрицания и возвратом к выражению ценности в форме цены товара. Однако это не просто возврат к простой цене товара, но и ее отрицание. Теперь цена товара представляется не просто денежной суммой, но суммой доходов, последние же по своему понятию суть продукты самовозрастания различных условий производства («капитала», «труда», «земли»), Таким образом, выражение ценности в виде суммы доходов различных классов капиталистического общества является не только отрицанием, но и сохранением понятия о капитале.

Это—синтез понятия о простой форме цены и понятия о капитале.

Однако, если в форме цены, как суммы доходов различных классов капиталистического общества, и обнаруживается, что труд, воплощенный в товаре, есть труд многих членов различных самостоятельных общественных классов, то в этой форме не проявляется ничем та общественная связь, которая соединяет всю эту деятельность многих людей в деятельность единого общества и превращает совокупность различных особых видов человеческой деятельности в подчиненные проявления единого целого общественного разделения труда. Здесь не обнаруживается то, что придает этому труду общественный характер.

Если понятие о ценности находит себе выражение в форме суммы доходов различных членов» общества, принадлежащих к разным его классам, то общественный характер этого труда может найти себе выражение лишь одним способом. Именно, цена товара должна иметь форму дохода того общественного органа, который в классовом обществе представляет все общество, т. е. форму дохода государства и различных непроизводительных классов, своею деятельностью обеспечивающих существование и развитие всех надстроек над общественной экономикой,—надстроек, при посредстве которых осуществляется связь между отдельными классами общества и между отдельными членами общественных классов.

Таким образом, на этой ступени развития понятия о ценности должно быть развито понятие о государстве, точно так же как на предыдущей ступени должно’ быть развито понятие о классах вообще, а затем понятие о классах капиталистического общества в их взаимных отношениях, в частности понятие о взаимном отношении классов города и деревни.

Понятие о цене товара, как о сумме доходов отдельных классов капиталистического общества, таким образом превращается в свое собственное отрицание, а именно, в понятие о цене товара, поскольку последняя служит источником доходов государства (налогов и т. д.), покрывающих оплату процентов по государственным займам, оплату доходов чиновников, армии и других непроизводительных классов общества, существование которых предполагается не самой экономикой данного общества непосредственно, но наличностью различных надстроек над этой экономикой.

Цена товара оказывается теперь по своей форме выражением общественного характера воплощенного в товаре труда. Однако в ней не находит себе выражения то обстоятельство, что труд, воплощенный в товаре, не просто общественный труд, но общественный труд частных производителей, товаропроизводителей.

Форма ценности снова превращается в свое собственное отрицание, в выражение для непосредственно общественного труда.

Общественный характер частного труда может найти себе выражение в цене, как сумме доходов различных частей общества, лишь в одной форме. Именно, одна часть цены должна покрывать доходы государства и других общих органов общества и, таким образом, обнаруживает общественный характер цены. Другая часть цены должна служить для оплаты доходов самостоятельных по форме классов общества,—собственников различных материальных условий производства. В этой части цены находит свое выражение частный характер воплощенного в товаре общественного труда товаропроизводителей.

Значит, теперь цена выражает и частный и общественный характер труда товаропроизводителей.

Цена, поскольку она определялась доходами государства и других непроизводительных классов общества, была отрицанием первоначальной формы капиталистической цены, имевшей вид суммы доходов трех основных классов общества, не связанных в одно целое.

Достигнутая теперь форма цены, представляющая сумму доходов всего общества (как его основных экономических классов, так и государства и вообще непроизводительных классов общества), есть отрицание предыдущей формы.

Таким образом, достигнутая теперь форма цены есть отрицание отрицания и возврат к первоначальной форме. В самом деле, в первоначальной форме капиталистической цены находил себе выражение только частный характер труда, воплощенного в ценности. Но и в окончательной форме доходы государства и других непроизводительных классов составляют лишь особую часть цены, наряду с ее другими частями. Объединяющая все общества деятельность государства и других надстроек сама оказывается лишь особым видом деятельности, существующей наряду с деятельностью отдельных классов общества, но не поглощающей их в себе. Иными словами, это—также частная деятельность.

В цене товара, как сумме доходов государства и различных непроизводительных классов, с одной стороны, и основных экономических классов общества,—с другой, выражается, как и в первоначальной форме, лишь различие различных видов деятельности отдельных частей общества, но отнюдь не их общественная связь друг с другом.

Однако эта форма цены не является только новым утверждением первоначальной формы капиталистической цены, как суммы не связанных друг с другом доходов различных частей общества, ибо теперь одна часть цены все же является выражением общей деятельности буржуазного общества, деятельности государства и других надстроек. Этой части не было в первоначальной форме капиталистической цены.

В этом отношении окончательная форма цены, как суммы доходов, является не только отрицанием, но и сохранением предыдущей формы цены, как источника доходов государства. Это—синтез обеих форм.

Этот синтез, однако, соединяет выражение общественного и частного характера труда таким образом, что общая форма всего целого оказывается выражением особого частного характера деятельности как государства и различных непроизводительных классов, так и основных экономических классов общества.

Одинаковый характер различных видов деятельности различных членов общества может найти себе выражение лишь в такой форме цены, где особенности ее отдельных частей стерты, где цена выступает, как единое целое, без всякого различия между своими частями.

Это—цена, устанавливаемая в обмене, охватывающем не один, а несколько капиталистических организмов. Продажа одного и того же товара по одной и той же мировой цене, независимо от национальных различий в уровне заработной платы, предпринимательской прибыли, процента, ренты, системы государственных налогов, займов и повинностей, от расходов на различные непроизводительные цели и т. д.,—стирает все эти различия.

Это имеет место уже в обмене государства с его эмигрировавшими гражданами, с его колониями, а в развитом виде в международном обмене между нациями.

Таким образом, на этой ступени развития понятия о ценности должно быть развито понятие о национальности, о взаимных отношениях между нациями, об обособлении наций друг от друга и о слиянии разных наций друг с другом. В качестве одной из ступеней в развитии этих понятий должно быть развито понятие об эмиграции и иммиграции в колониях.

Абстрактный всеобщий общественный характер труда, воплощенного в товаре, находит себе, таким образом, выражение в международных ценах мирового рыта.

Однако цена и в этой своей форме превращается из выражения ценности в отрицание последней.

В самом деле, мировой рынок не представляет собою единого организованного целого. На мировом рынке сталкиваются между собою более или менее самостоятельные национальные экономические организмы. Вследствие этого одни и те же мировые цены на один и тот же товар в разных странах находят различное количественное проявление, количественно отличаются от самих себя, обнаруживая в этих отличиях лишь частный характер, каким труд одной страны отличается от труда другой, но не его всеобщий общественный характер.

Это отличие мировых цен от самих себя осуществляется в форме вексельного куpca.

Сущность дела заключается в следующем.

Пусть, например, англичане продали русским на 20000 руб. или на 2000 фунтов стерлингов (считая для круглого счета

1 фун. = 10 р.) машин. Пусть русские, в свою очередь, продали англичанам хлеб, скажем, на 30 000 руб. (3000 фун. стерл.).

Русские продали больше, чем англичане, на сумму в 1 000 фун. стерл. (10000 руб.). Торговый баланс, как говорят в этом случае, благоприятен для России и неблагоприятен для Англии. Россия имеет активный, Англия же—пассивный баланс.

Если предположить, что расплата по всем этим сделкам должна происходить в одно и то же время, то в момент расплаты англичане должны уплатить русским на 1000 фун. стерл. (10000 руб.) больше, чем русские англичанам. Платежный баланс, как говорят в этом случае, будет неблагоприятным для Англии и благоприятным для России; платежный баланс — в пользу России и против Англии.

Пересылка мировых денег из Англии в Россию и из России в Англию требует расходов. Между тем в известных пределах при расплате можно обойтись и без пересылки золота. Так, например, русский Иванов, купивший в Англии у Смита машины, вместо пересылки в уплату Смиту золота в Англию может уплатить в России Петрову, который сам продал в Англии хлеб Джексону. Иванов, уплатив вместо Смита Петрову, получит от Петрова право получить в Англии с Джексона деньги за проданный Петровым хлеб. Иванов и пошлет Смиту вместо золота полученное им от Петрова обязательство (вексель) Джексона. Смит же получит свой долг с Джексона.

Если мы предположим для простоты, что половина всех покупок совершена русскими в России у привезших свои товары в Россию англичан, и что расплата за эти покупки должна последовать в России, а другая половина закупок произведена русскими в Англии и уплата по ним должна быть произведена в Англии, то, значит, у англичан в Англии имеется на 1000 фун. стерл. (10000 руб.) русских обязательств, подлежащих оплате в России, и на 1000 фун. стерл. (10000 руб.) русских обязательств, подлежащих оплате в Англии.

Точно так же если англичане закупили, например, половину хлеба в самой России и должны уплатить за этот хлеб в России, а другая половина была привезена русскими в Англию, и уплата за этот хлеб должна последовать в Англии, то русские имеют на 15 000 руб. (1500 фун. стерл.) обязательств англичан, подлежащих оплате в России, и на 15000 руб. (1500 фун. стерл.) обязательств англичан, подлежащих оплате в Англии.

Русские должники англичан обязаны уплатить в Англии и, значит, переслать в Англию золота на 10000 руб. (1000 фун. стерл.). Остальные 10000 руб. (1000 фун. стерл.) они должны уплатить в самой России. Для этого им не нужно посылать золота в Англию.

Те русские должники англичан, которые должны платить в Англии, предпочтут купить у русских же кредиторов английские обязательства и послать их вместо золота своим кредиторам в Англию.

Покупатели английских обязательств предъявят спрос на векселя, подлежащие оплате в Англии, на сумму 10 000 руб. (1000 фун. стерл.).

В России кредиторы англичан имеют английских обязательств на 30000 руб. (3 000 фун. стерл.). Однако из них 15 000 руб. (1 500 фун. стерл.) должны быть оплачены в России. Собственники этих обязательств не будут их продавать, да никто не будет и покупать их, ибо нужны векселя, по которым последует уплата в Англии.

Таким образом спрос со стороны русских должников англичан нд векселя, подлежащие оплате в Англии, будет на сумму 10 000 р. (1 000 фун. стерл.), а предложение их будет на сумму 15 000 руб. (1 500 фун. стерл.). Получив золото в Англии, русские кредиторы англичан должны были бы тратиться на перевозку его в Россию. Вместо того, они предпочтут* продать в России имеющиеся у них обязательства англичан и, таким образом, избавиться от расходов на пересылку золота. Чтобы получить по своим векселям в России и не расходоваться на перевозку золота, они согласятся продать векселя, подлежащие оплате в Англии, за сумму меньшую, чем им причитается получить по векселю.

Если, например, провоз 100 фун. стерл. (1 000 руб.) золота из Англии в Россию обойдется, скажем, в 1 фун. стерл. (10 руб.), то русские владельцы векселей, подлежащих оплате в Англии, согласятся продавать вексель, по которому причитается получить 100 фун. стерл., дешевле чем за 1 000 руб., но во всяком случае не дешевле, чем за 990 руб. Если бы им за этот вексель давали меньше, чем 990 руб., то им было бы выгоднее самим получить золото по векселю в Англии и, потратив на перевозку 10 руб., привезти это золото в Россию.

Таким образом, обязательства, подлежащие оплате в Англии, будут продаваться за сумму меньшую, чем причитается получить по векселю. Курс английских векселей, как говорят в этом случае, падает.

Несмотря на продажу имеющихся у них векселей по пониженному курсу, владельцы английских обязательств, подлежащих оплате в Англии, смогут сбыть их в России на сумму не больше чем 10 000 руб. (1 000 фун. стерл.). По остальным же векселям на сумму 5 000 руб. (500 фун. стерлингов) им все-таки придется получить золото в Англии, перевезти его затем в Россию и, таким образом, затратить на перевозку 5 фун. стерл. (50 руб.).

Одновременно в Англии будет иметь место следующее.

Англичане, должники русских, обязаны уплатить в России и, значит, послать в Россию золота на сумму 15 000 руб. (1 500 фун. стерл.). Остальные 15 000 руб. (1 500 фун. стерл.) они должны уплатить в самой Англии и, значит, не должны пересылать золота в уплату по этим обязательствам в Россию. Об этом должны заботиться сами русские получатели-кредиторы, о чем уже шла речь выше.

Англичане, которые должны посылать золото в Россию, предпочтут взамен этого купить и послать в Россию обязательства русских, подлежащие оплате в России. Англичане, которые должны платить в России, предъявят спрос на обязательства русских, подлежащих оплате в России, на сумму в 15 000 руб. (1 500 фун. стерл.).

В Англии имеется .обязательств русских должников всего на сумму 20 000 руб. (2 000 фун. стерл.). Однако половина этих обязательств, на сумму 10 000 руб. (1 000 фун. стерл.), должна быть оплачена в самой Англии. По остальным русским обязательствам уплата должна последовать в России. Англичане, получив по этим векселям в России, должны были бы везти золото в Англию и нести связанные с этим расходы. Они предпочтут получить по этим векселям деньги в Англии, продав их лицам, которые должны производить уплаты по своим обязательствам в России. Таким образом, предложение русских обязательств, подлежащих оплате в России, будет на сумму 10 000 руб. (1 000 фун. стерл.).

Итак, спрос на векселя, подлежащие оплате в России, будет на сумму 15 000 руб. (1 500 фун. стерл.), а предложение их будет лишь на сумму 10 000 руб. (1 000 фун. стерл.). Дабы не посылать золота в Россию, лица, обязанные произвести уплаты в России, согласятся уплатить за векселя, подлежащие оплате в России, больше, чем за них причитается получить. Так, за обязательства русских уплатить в России 1 000 руб. (100 фун. стерл.) англичане-должники согласятся уплатить больше 100 фун. стерлингов. Однако никто не согласится уплатить за этот вексель больше, чем 101 фун. стерл., ибо если бы за вексель, по которому причитается получить в России 1 000 руб., нужно было бы уплатить больше 101 фунта, то было бы выгоднее, вместо этого векселя, послать кредиторам в Россию 100 фун. стерл. золота, истратив на пересылку 1 фун. «стерл.

Векселей, подлежащих оплате в России, однако, не хватит для всех желающих их приобрести. Часть англичан должна будет послать в Россию золото, всего на сумму 5000 руб. (500 фун. стерл.), истратив на это 5 фун. стерл. (50 руб.).

Таким образом золото будет пересылаться только из Англии в Россию, но не из России в Англию, всего на сумму 10 000 руб. (1 000 фун. стерл.), т. е. на сумму, равную разнице между цифрой русских и английских обязательств.

В конце концов оказывается, что одна и та же цена, например, цена 1 000 руб. (100 фун. стерл.), будет неодинаковой для разных стран, смотря по тому, в пользу какой страны приходится платежный баланс. В России оказывается, что 100 фун. стерл. равны не 1 000 руб., а меньшей сумме; в Англии оказывается, что 1 000 руб. равны не 100 фун. стерл., а больше этой суммы. Как говорят в этих случаях, курс рубля стоит выше курса фунта. Вексельный курс неблагоприятен для Англии.

Предположим теперь, что один и тот же товар, например, хлеб, продающийся на мировом рынке, стоит 1 000 руб. (100 фун. стерл.) (за известное его количество). Однако, если расплата за него производится в Англии, то цена его оказывается для русского продавца меньше 1 000 руб., хотя для покупателя она остается равной 100 фун. стерл. Если же расплата производится в России, то, хотя цена и будет равна для продавца 1 000 руб., но для покупателя она окажется больше 100 фун. стерлингов.

Таким образом, благодаря явлению вексельного курса в мировых ценах обнаруживается только различие в характере кругооборота материального производства отдельных стран, т. е. находит себе выражение лишь частный, присущий данной стране характер труда ее населения, но не всеобщий, одинаковый для всех отраслей и стран характер труда, который должен был найти себе выражение в ценности.

Таким образом понятие о ценах мирового рынка оказывается, вместо утверждения понятия о ценности, отрицанием такового.

Однако ни одна страна не может постоянно платить больше, чем получать, ибо в этом случае ей скоро .нечем стало бы платить. Поэтому ни одна страна не может постоянно иметь неблагоприятный платежный баланс.

Если сегодня страна платит больше, чем получает, то затем она получает больше, чем платит. Вексельный курс, сегодня благоприятный для одной страны, завтра становится для нее неблагоприятным и благоприятным для другой. В среднем вексельные курсы всех стран одинаковы, хотя в каждый отдельный момент они различны.

Таким образом, в среднем мировые цены для всех стран одинаковы. Общественный труд, затраченный в любой особой стране, получает в мировой цене товара, в среднем, одинаковое всеобщее выражение, под которое подойдет и труд всякой другой страны.

Однако этот общественный характер труда находит себе выражение лишь во множестве особых частных проявлений, как среднее из них. Понятие о мировой цене, как о средней из различных национальных цен (различных благодаря колебаниям вексельного курса), есть отрицание предыдущего понятия о ценности, как о мировой цене вообще. Последнее было само отрицанием понятия о цене, как национальной цене.

Таким образом, понятие о мировой цене, как о средней из различных (благодаря колебаниям вексельного курса) национальных цен, есть отрицание отрицания и возврат к понятию о ценности, как о национальной цене. Однако это не только возврат, но и отрицание последнего понятия, ибо колебания вексельного курса все же создают национальные различия в мировой, а не национальной цене и в .конце концов все же устраняют национальные различия в ценах. В этом смысле понятие о ценности, как о мировой цене средней для всех наций, есть не только отрицание, но и сохранение понятия о цене, как мировой цене вообще. Это— синтез всех понятий о цене.

Мировая цена, как средняя из отдельных отклоняющихся от нее (вследствие колебаний вексельного курса) цен, осуществляется при посредстве конкуренции товаров, произведенных капиталистическим способом. Это—конкуренция товаров, воплощающих возросший капитал.

Продажа этих товаров имеет своей задачей превращение в деньги возросшего капитала, придание ему формы ценности. Производство осуществляется в форме возрастания ценности, выступающей как капитал, в форме производства прибавочной ценности. Прибавочная ценность в форме ценности (т. е. денег)—единственная цель производства, осуществляемая посредством конкуренции. Труд рабочих в производстве находит себе применение лишь постольку, поскольку он действительно осуществляет это назначение. Результатом этого является наступление через известные, правильно повторяющиеся промежутки времени экономических кризисов.

Учение о правильно повторяющихся, периодических кризисах может быть дано лишь в соответствующем месте изложения экономической теории Маркса и Энгельса, но отнюдь не в настоящей работе, умеющей своей задачей лишь обнаружить диалектический скелет этой теории. Здесь может быть указано лишь следующее.

При господстве капиталистических отношений через известные правильные промежутки времени возникают препятствия для воспроизводства. Препятствия заключаются отнюдь не в том, что в обществе нехватает каких-либо вещественных условий производства. Столь же мало можно говорить и о недостатке рабочей силы. Наоборот, и средства производства, и средства существования рабочих, и рабочая сила имеются в избытке. Отсутствуют лишь общественные условия для их соединения. Соединение их в эти моменты перестает служить средством для роста капитала и потому не может иметь места.

Эти препятствия для воспроизводства возникают в общем следующим образом.

Пока прибыль высока, производство быстро расширяется. Однако с ростом производства сокращается избыток рабочего населения, ибо последнее не в состоянии возрастать с такой быстротою, с какой по мере роста капитала растет спрос его на рабочую силу. Скрытая и явная безработица сокращается. Заработная плата растет. В отсталых предприятиях, где труд менее производителен, где поэтому затраты на заработную плату более значительны, рост заработной платы особенно чувствителен. Для передовых предприятий с относительно низкими затратами на заработную плату расширенное производство остается выгодным, несмотря на рост заработной платы. Эти предприятия расширяют свое производство, особенно если у них есть средства для введения технических усовершенствований.

Отсталые предприятия вынуждены продавать свои товары по той же цене, что и передовые, хотя расходы первых и растут сильнее, чем расходы последних. Поэтому прибыль отсталых предприятий начинает падать. По достижении заработною платою известной высоты отсталые предприятия начинают нести убытки, заставляющие их сокращать и даже приостанавливать производство. Они перестают делать обычные заказы, прекращают платежи по своим долгам и т. д. Эти предприятия вовлекают в свой крах и своих кредиторов и своих клиентов. Спрос всех их на средства производства, а затем и на предметы потребления капиталистов падает.

Рабочие из закрывающихся или сокращающих производство предприятий выбрасываются. Спрос этих рабочих на средства существования также падает. Все это уменьшает сбыт товаров и для передовых предприятий, обостряет или порождает конкуренцию между ними, заставляет их понижать цены и выручать меньше прибыли. Менее передовые из этой группы предприятий в свою очередь начинают терпеть убытки, приостанавливают производство, вызывая тем самым новые затруднения и приостановку еще более передовых предприятий и т. д. Разражается кризис.

Приостановка множества предприятий создает громадную безработицу. Между тем продолжать производство могут лишь наиболее передовые предприятия, требующие относительно немного рабочих для ведения своего производства. Поэтому заработная плата падает крайне низко.

Предприятия, которые не могли работать при более высокой заработной плате, теперь могут возобновить свое производство. Однако, наиболее отсталые и уже разоренные предприятия не могут возродиться. Владельцы этих предприятий, вместе Со всей свитой своих прихлебателей разного рода лишаются своих доходов и переходят в ряды пролетариев. Число пролетариев благодаря этому растет. Между тем для воспроизводства в прежнем размере теперь требуется меньше рабочих, так как в действии остаются лишь уцелевшие наиболее передовые предприятия.

Поэтому производство в новом круге (цикле) своего развития до следующего кризиса, имеющего место в новом промышленном цикле, сможет подняться до уровня более высокого, чем в прошлом цикле. Возрастание заработной платы создает новые затруднения для воспроизводства лишь по достижении последним более высокой ступени, зато и новый кризис, наступающий в результате подъема по тем же причинам, что и прошлый, бывает еще более опустошительным, чем предыдущий.

К этому присоединяется еще множество причин кризисов, являющихся, в конечном счете, лишь косвенным отражением тех же основных причин. Говорить о значении всех этих побочных причин здесь, конечно, не приходится.

Кризисы, таким образом, суть неотвратимый продукт капиталистического строя производства,—продукт того, что производство может иметь место лишь при том условии, если применение производительных сил приносит прибыль капиталисту; расширенное воспроизводство может иметь место лишь при том условии, если применение добавочных производительных сил увеличивает массу прибыли. Производство расширяется тем быстрее, чем выше прибыль. Однако, чем выше прибыль, чем быстрее развивается производство, тем в больших размерах создаются условия для еще более опустошительного кризиса. Кризисы, таким образом, —  продукт того, что производство приносит прибыль.

В том факте, что производство приносит прибыль и, значит, в том факте, что в производстве создается прибавочная ценность, находит себе выражение то обстоятельство, что в потребление рабочего поступает лишь доля (и притом тем меньшая, чем выше норма прибавочной ценности) создаваемой им в производстве ценности.

Иначе говоря, в кризисах находит себе выражение ограниченность потребления рабочего класса.

Рабочий в капиталистическом производство не потребляет созданной им ценности (сверх ценности его рабочей силы), а отдает ее в виде прибавочной ценности капиталисту. Производство рабочего не переходит в его потребление. Это, в конце концов, находит себе выражение в кризисах. В этом смысле причиной кризисов является противоречие между производством и потреблением.

Поскольку в обществе товаропроизводителей продукт переходит в потребление через посредство обмена, постольку и невозможность перехода продукта из производства в потребление имеет форму противоречия между производством и обменом.

Само противоречие между производством и потреблением возникает, как сказано выше, из того, что материальный процесс производства имеет капиталистическую форму, форму процесса производства прибавочной ценности.

В своей конкуренции друг с другом капиталисты вынуждены развивать общественные материальные производительные силы до высших пределов, до тех пределов, какие допускаются самим материальным характером данных производительных сил. Конкуренция заставляет развивать производительные силы, не считаясь с границами, какие ставит их присвоению капиталистический способ присвоения. Будучи общественными, материальные производительные силы могут быть развиты весьма высоко, между тем способ присвоения в капиталистическом обществе есть способ их единоличного частного присвоения. Колоссальные производительные силы оказывается невозможным присвоить единолично, так чтобы их применение обеспечивало рост их в руках частных лиц и чтобы производство прибавочной ценности расширялось. Это противоречие между общественным характером материальных производительных сил и единоличным способом их присвоения, составляя самую сущность капиталистического способа производства, составляет причину кризисов.

До поры до времени капиталистическое производство преодолевает кризисы, но, в конце концов, капиталистические отношения производства становятся нестерпимыми оковами на пути развития производительных сил.

Чем более высокий технический характер приобретает производство, тем меньше рабочих требуется для того, чтобы привести в движение данный капитал, тем относительно меньшей оказывается масса прибавочной ценности, производимой этими рабочими. В конце концов падение нормы прибыли достигает таких размеров, что находящиеся в распоряжении капиталистов материальные производительные силы становится невыгодным применять для расширения производства, ибо расширение производства дает незначительное увеличение прибыли и может, при условии соответственного падения нормы прибыли, дать даже абсолютное уменьшение ее массы.

Поэтому на известном уровне развития крупнейшие капиталисты, владеющие громадными централизованными капиталами, применяют последние, как орудие дальнейшей насильственной централизации, как орудия для насильственного присоединения к своим капиталам чужих прибылей или даже чужих капиталов, независимо от того, как будет велико разрушение капиталов их противников в этой борьбе. Для победителей оказывается выгодным, хотя бы ценою гибели каких угодно сумм чужих капиталов, хотя бы ценою сокращения общих размеров всего общественного производства достичь такого увеличения своего капитала, какого они не достигли бы, увеличивая свой капитал лишь посредством присоединения к нему своей прибавочной ценности. Поскольку каждый капиталист подвергается опасности погибнуть, если он сам не будет стремиться погубить других, то на известном уровне развития все капиталисты, имеющие для этого достаточно сил, расширяют свое производство не столько за счет собственной прибавочной ценности, сколько за счет присоединения чужих капиталов к своим, ценой колоссального разрушения чужих, а отчасти и своих капиталов.

Капиталистический способ производства из средства и формы развития производительных сил и даже из формы производства ценности и прибавочной ценности становится формой их уничтожения, т. е. превращается в собственное отрицание.

Противоречие между развитием общественных производительных сил и капиталистической формой их присвоения может быть разрешено лишь, вместе с устранением противоречивого характера самого общественного труда, лишь с превращением общественного труда из труда, имеющего форму частного труда, в труд непосредственно общественный.

Устранение самых основ противоречия при посредстве его развития—таков вообще единственный действительный способ разрешения всякого действительного противоречия.

Непосредственно общественное производство есть отрицание всех форм товарного производства. Последнее есть отрицание неразвитого общего понятия о производстве, как об общественном производстве вообще. Понятие о непосредственно общественном производстве, возникающее из развития понятия о товаре, является, таким образом, отрицанием отрицания и возвратом к первоначальному понятию об общественном производстве, но уже в развитом виде.

Понятие о непосредственно общественном производстве—это синтез всего предшествующего развития.

Таковы основные этапы в диалектическом развитии понятия о товаре, этой основной клеточке капиталистического богатства.

Развитие общего понятия о товаре приводит последовательно ко все более и более развитым особым понятиям о нем, пока, наконец, дело не доходит до понятия о тех внешних формах, в каких внутренние законы капиталистического общества проявляются во внешней действительности.

Тогда обнаруживается необходимость перехода капиталистического способа производства в непосредственно общественное производство.