Skip to content

Диалектическое строение капитала К. Маркса — Глава 2

К содержанию: Диалектическое строение капитала К. Маркса

 

РАЗВИТИЕ ПОНЯТИЯ О ТОВАРЕ КАК РАЗВИТИЕ ПОНЯТИЯ ОБ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО СПОСОБА ПРОИЗВОДСТВА

ВЗАИМООТНОШЕНИЕ МЕЖДУ РАЗВИТИЕМ ПОНЯТИЯ ОБ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО СПОСОБА ПРОИЗВОДСТВА И РАЗВИТИЕМ ОТНОШЕНИЙ ТОВАРНОГО ПРОИЗВОДСТВА В ИСТОРИЧЕСКОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

Как уже неоднократно указывалось выше, в обществе товаропроизводителей общественные отношения между людьми в их производстве обнаруживаются лишь через посредство тех отношений, которые устанавливаются между продуктами их производства. Все свойства общественных отношений производства могут быть обнаружены лишь через посредство свойств самих товаров.

Эти общественные отношения могут быть поняты лишь из развития понятия о товаре. С другой стороны, развитие понятия о товаре уже скрывает под собою развитие понятия об обществе товаропроизводителей. Развитие понятия о товаре скрывает под собою переход от неразвитого общего отвлеченного понятия об обществе товаропроизводителей к понятию об этом обществе во всех его особых действительных проявлениях, т. е. к понятию о действительных формах капиталистического общества.

Здесь следует указать, с одной стороны, что переход от наиболее простых неразвитых форм понятия об обществе товаропроизводителей к развитому понятию о действительных особых формах этого общества отнюдь не совпадает вообще с развитием самого общества товаропроизводителей в исторической действительности от его наиболее простых и неразвитых форм до перехода капиталистического общества в коммунистическое.

С другой стороны, не следует забывать и того обстоятельства, что в известном смысле и в известных пределах такое совпадение существует.

Первоначально неразвитое общее понятие о товаре есть понятие о нем, как об особой потребительной ценности, которая выступает в то же время, как ценность, т. е. как воплощение абстрактного всеобщего общественного труда. Это понятие уже скрывает под собою общее понятие об экономике общества товаропроизводителей, хотя в самой простой и неразвитой форме.

Согласно понятию о товаре, последний является воплощением общественного труда не в том смысле, что он есть воплощение того или другого особого проявления общественного труда. Понятие о товаре означает, что особая потребительная ценность, раз она есть товар, оказывается воплощением общественного труда лишь при том условии, если отвлечься от всех особенностей того вида труда, при посредстве которого она произведена в действительности.

Тот особый вид труда, который действительно затрачивался на производство данного товара, не имеет непосредственно значения общественного труда, хотя, в конечном счете, он и оказывается особым проявлением общественного труда. Особое проявление общественного труда может быть непосредственно лишено значения общественного труда лишь при том условии, если непосредственно этот труд затрачивается независимо от общества, если непосредственно он не является частью общественного труда. Значит, это—частный по своей форме труд.

С другой стороны, товар, как ценность, есть воплощение абстрактного труда, особым проявлением которого оказывается в равной мере труд любого члена общества. Это—абстрактно-всеобщий труд.

Однако, если товар, особая потребительная ценность, выступает как воплощение абстрактного труда, проявлением которого служит в равной мере труд любого члена общества, значит, этот абстрактный труд есть общественный труд и, значит, на производство этого товара, хотя и в форме особого частного труда, затрачен в действительности общественный труд.

Таким образом, в понятии о товаре уже скрыто понятие об обществе товаропроизводителей как об обществе, в котором общественный труд осуществляется в форме частного труда частных производителей.

Таково первоначальное общее и неразвитое понятие об обществе товаропроизводителей.

В исторической действительности первоначальной неразвитой общественной формой производства, из развития которой возникают все, в том числе и наиболее высокие формы общества товаропроизводителей, является производство самостоятельных общин, в своем производстве независимых друг от друга. Производство этих общин, особенно на низших ступенях их развития, ‘ крайне грубо и несложно. Обособления различных видов труда друг от друга и разделения его между различными членами общества почти нет. Каждый член общества безразлично выполняет все почти не обособленные друг от друга виды общественного труда. Общественный труд членов этих общин не имеет еще внешней формы совокупности различных особенных видов труда, но, повидимому, является непосредственным воплощением труда «вообще», взятого вне каких-либо его особых конкретных форм—непосредственным воплощением абстрактного труда. Продукт производства каждой из этих общин можно рассматривать как воплощение ее абстрактного общественного труда, осуществляемого независимо от труда всех остальных общин.

Таким образом, форма богатства первобытного общества в известном смысле соответствует неразвитому общему понятию о товаре, как о воплощении абстрактного общественного труда независимых друг от друга производителей.

Однако, если богатство первобытного общества в известном смысле и обладает формой, соответствующей неразвитому понятию о товаре, то оно, вместе с тем, вовсе не обладает этой формой.

В самом деле, смысл понятия товара заключается в том, что внешняя форма продуктов независимых производителей скрывает под собою производство лиц, в действительности лишенных какой бы то ни было независимости, но производящих продукты лишь в той мере, в какой производство каждого из них входит, как подчиненное звено в общественное разделение труда. Производство же первобытной общины, наоборот, является в действительности независимым от производства всех остальных общин. Это—действительно самодовлеющее производство.

С другой стороны, производство отдельного товаропроизводителя, взятое вне связи с производством остальных товаропроизводителей, лишено формы общественного производства. Между тем производство отдельной независимой общины, действительно лишенной связи с остальными общинами, есть, вместе с тем, непосредственно общественное производство.

Общественный труд членов первобытной общины в действительности как нельзя более далек от того, чтобы быть воплощением абстрактного труда вообще. Достаточно поставить членов такой общины в материальные условия, хотя бы незначительно отличные от привычных для них условий, чтобы обнаружилась их полная беспомощность, полная неспособность их якобы абстрактного труде найти себе проявление в новых конкретных формах, обусловленных новой материальной обстановкой.

Скрытое под неразвитым общим понятием о товаре неразвитое общее понятие о товарном производстве есть, хотя и неразвитое понятие, но все же понятие о вполне развитом товарном производстве. Поэтому оно и не совпадает с понятием (хотя бы и вполне развитым) о наиболее простой и неразвитой форме общественного производства, из которой в исторической действительности возникают развитые формы товарного производства.

Как выяснено в предыдущей главе, общее и неразвитое понятие о товаре, если его содержание остается неразвитым, противоречит тому содержанию, которое должно найти себе, в общей форме, выражение в этом понятии. Поэтому неразвитое понятие и приходится развивать.

Понятие о товаре в своем развитии, как показано выше, принимает необходимо форму понятия о меновой ценности.

Понятие о меновой ценности, будучи более развитым понятием о ценности, нем первоначальное понятие о ней, вместе с тем скрывает под собою и более развитое понятие об обществе товаропроизводителей.

В понятии о меновой ценности находит себе выражение понятие об обществе товаропроизводителей не просто как об обществе, в котором общественный труд осуществляется в форме частного труда. В понятии о меновой ценности находит себе выражение и та особая форма, в какой частный труд товаропроизводителей обнаруживает свой общественный характер. Именно здесь обнаруживается, что частный труд отдельного товаропроизводителя проявляется свой общественный характер в форме и при посредстве частного обмена продуктов. Понятие об обществе товаропроизводителей становится понятием об обществе, члены которого частным образом обмениваются продуктами своего частного труда.

В первоначальном неразвитом понятии об обществе товаропроизводителей не высказывалось вовсе мысли о том, что различные члены этого общества занимают различное общественное положение в производстве. Между тем в понятии об обществе, члены которого частным образом обмениваются своими частными продуктами, эта мысль уже находит себе выражение, хотя еще в совершенно зачаточной форме.

Если каждый отдельный товаропроизводитель при посредстве обмена превращает свой особый товар, являющийся воплощением частного труда, в воплощение общественного труда, то, значит, тот особый товар, который он получает в обмен на свой собственный, есть, в отличие от последнего, воплощение общественного труда. Значит, производитель того товара, который наш товаропроизводитель поручает при посредстве обмена, выступает в обмене в иной роли, чем наш товаропроизводитель. Один выступает как производитель, труд которого непосредственно имеет значение общественного труда. Другой выступает как производитель, труд которого непосредственно имеет значение лишь особого частного вида труда.

Развитие этой мысли,—мысли о том, что общество товаропроизводителей есть общество, не однородное по своему строению, но расчлененное на различные экономические подразделения,— осуществляется в развитии понятия о меновой ценности.

Поскольку в первоначальное понятие об обществе товаропроизводителей не входит еще непосредственно понятие об обмене продуктов, постольку понятие о нем, как об обществе, в котором отдельные члены его частным образом обмениваются своими частными продуктами, есть отрицание первоначального неразвитого понятия об обществе товаропроизводителей.

Возникающее в исторической действительности из развития и разложения первобытных общин общество товаропроизводителей также является отрицанием непосредственно общественного производства.

Однако и здесь невозможно говорить о действительном совпадении в развитии понятия об обществе товаропроизводителей и развитии самого этого общества. В одном случае речь идет о переходе от одной формы понятия о вполне развитом обществе товаропроизводителей к другой, являющейся отрицанием первой, форме понятия о том же обществе. Во втором случае дело идет о возникновении зачатков товарного производства и частного обмена внутри первобытного общества.

Первой и наименее развитой формой понятия о меновой ценности является простая единичная форма ценности. Эта форма скрывает под собою и наименее развитое понятие об обществе, в котором производители частным образом обмениваются продуктами своего частного труда.

Понятие о простой единичной форме ценности обнаруживает лишь в совершенно общей и неразвитой форме то обстоятельство’, что отдельный товаропроизводитель придает своему труду значение общественного труда лишь в форме и при посредстве частного обмена. Если эту мысль развить, то она означает, что любой отдельный товаропроизводитель обменивает свой частный продукт на продукт любого другого товаропроизводителя. Иными словами, это значит, что все товаропроизводители обменивают свои продукты на самые разнообразные товары. Однако для того, чтобы понятие о меновой ценности получило такое содержание, необходимо развить понятие о простой форме ценности. Тем самым, однако, и понятие о меновой ценности приобретает новую форму, именно, форму понятия о полной, развернутой форме ценности. До тех же пор, пока понятие о меновой ценности остается понятием о простой форме ценности, т. е. пока мысль, составляющая содержание этого понятия, еще не развита, до тех пор в этом понятии непосредственно содержится лишь мысль об одном отдельном обмене одного особого продукта одного товаропроизводителя на один из продуктов другого товаропроизводителя.

Понятие об общественных различиях внутри общества товаропроизводителей выражается здесь в наиболее зародышевой форме. Здесь непосредственно высказывается лишь мысль о том, что отдельный товаропроизводитель (например, ткач), превращающий посредством обмена продукт своего частного труда (например, холст) в продукт, выступающий как воплощение общественного труда (в сюртук), играет в этом обмене иную роль, чем производитель сюртука. Портной приобретает для ткача значение такого производителя, труд которого есть непосредственно общественный труд.

Однако для портного тот же самый обмен есть превращение продукта его частного труда, сюртука, посредством обмена в холст, выступающий для портного, как непосредственное воплощение общественного труда. Для портного непосредственным воплощением общественного труда является не его собственный продукт, сюртук, но именно продукт ткача, холст.

Таким образом, хотя для каждого из товаропроизводителей другой участник обмена играет иную роль, чем он сам, но все же портной находится в таком же положении, как и ткач. Общественное различие между товаропроизводителями имеет здесь форму различия, которое существует только с точки зрения отдельных участников обмена, но не существует по отношению к обмену в его целом.

В исторической действительности соприкосновение независимых друг от друга общин вело к возникновению между ними обмена, который первоначально имел место лишь случайно в единичных случаях. Этот единичный обмен по своей внешней форме является осуществлением понятия о простой единичной форме ценности.

Однако, если, с одной стороны, по внешности, этот обмен и обладает простой формой ценности, то, с другой стороны, по существу, он еще не обладает этой формой.

Простая форма ценности, это—форма, в которой находит себе хотя и недостаточное выражение понятие об обществе товаропроизводителей в его вполне развитой и чистой форме. Это—понятие об обществе, все производство которого целиком и полностью является товарным производством.

Между тем производство первобытных общин, вступающих в обмен друг с другом лишь случайно, в единичных случаях, есть производство для собственного потребления этих общин, с ничтожными зачатками товарного производства. В отдельных случаях в этом обществе в обмен поступают только излишки, случайно не потребленные самими производителями. Обмениваемые продукты производятся не как товары, но просто, как потребительные ценности. Они обмениваются не потому, что они произведены, как товары, но, наоборот, они становятся товарами потому, что они обмениваются.

Дальнейшим развитием и отрицанием понятия о простой форме ценности является понятие о полной, развернутой ее форме.

Развернутая форма ценности означает новую ступень в развитии понятия об обществе товаропроизводителей. Эта новая ступень означает отрицание предыдущей формы понятия об этом обществе.

В предыдущей форме понятия об обществе товаропроизводителей содержалось только утверждение, что труд в этом обществе приобретает значение общественного труда посредством обмена продукта отдельного производителя на продукт труда другого товаропроизводителя. Однако в этом понятии непосредственно не высказывалась мысль, что продукт труда каждого отдельного товаропроизводителя обменивается не только на один какой-либо, но на любой продукт любого другого товаропроизводителя. Теперь-же понятие об обществе товаропроизводителей оказывается понятием об обществе, в котором продукт отдельного частного производителя обменивается не на один какой-нибудь вид товара, но на самые разнообразные товары других товаропроизводителей.

Общественные различия внутри общества товаропроизводителей приобретают теперь более развитое выражение.

Если отдельный товаропроизводитель (скажем, ткач) превращает продукт своего частного труда в воплощение общественного труда посредством обмена своего продукта на продукты множества других товаропроизводителей, то ткач на самом деле, а не только с его личной точки зрения, играет в этом обмене иную роль, чем все остальные товаропроизводители.

Если отдельный товаропроизводитель (скажем, тот же ткач) превращает продукт своего особого частного труда в воплощение общественного труда лишь посредством обмена своего продукта на множество различных продуктов других товаропроизводителей, то, значит, воплощением общественного труда ткача является вся совокупность продуктов остальных товаропроизводителей. Значит, труд ткача выступает, как частный труд, труд же всех остальных товаропроизводителей, взятых в совокупности, но не порознь, есть общественный труд. Ткач есть непосредственно производитель лишь особой частной потребительской ценности. Остальные товаропроизводители, взятые в совокупности, но не порознь, суть производители истинного товара, производители продуктов, выступающих, как воплощение общественного труда.

Оказывается, что общество товаропроизводителей нельзя понимать, как однородное общество.

Внутри этого общества оказываются два различных подразделения товаропроизводителей, а именно—производитель отдельного товара, в одиночку производящий свой особый продукт (холст), с одной стороны, и все остальное общество, совокупным своим трудом производящее ценность, непосредственное воплощение общественного труда.

Если развить понятие об этих общественных отношениях больше, выйдя за пределы того, что непосредственно содержится в понятии полной, развернутой формы ценности, то окажется, что и книгопродавец, и земледелец, и винокур и т. д. (а не только взятый для примера ткач) посредством обмена с ткачом придают своим особым продуктам значение продуктов, являющихся непосредственным воплощением общественного труда.

Однако такое развитие понятия о полной, развернутой форме ценности, хотя и является необходимым выводом из этого понятия, но означает уже выход за его пределы и переход этого понятия в его собственное отрицание, в понятие о всеобщей форме ценности.

Книгопродавец, винокур и т. д. посредством обмена с ткачом придают каждый своему особому продукту значение продукта, воплощающего общественный труд. Однако это выражение совсем иного рода, чем то, посредством которого обнаруживается общественный характер труда ткача.

Продукты труда винокура, книгопродавца и т. д. становятся воплощением общественного труда, потому что все они, посредством обмена на холст, оказываются одинаковыми. Все они становятся холстом. Но поскольку они все одинаковы, постольку все они заменяют друг друга. Каждый особый продукт, поскольку он есть холст, вполне заменяет всякий другой особый продукт, поскольку последний также есть холст. Значит, и всякий особый вид труда, воплощенного в каждом из этих особых товаров, есть одинаковый труд ткача. Один вид труда вполне заменяет другой, поскольку оба они оказываются ткачеством. Значит, он является не только данным особым видом труда, но всеобщим общественным трудом.

Для винокура, книгопродавца, земледельца и т. д. труд ткача, взятый порознь от всех других видов труда, есть общественный труд. Все же другие виды труда и порознь и в совокупности суть лишь частные виды труда.

Таким образом, положение винокура, книгопродавца, земледельца и т. д., когда они посредством обмена с ткачом превращают продукт своих частных видов труда в воплощение общественного труда,—все же оказывается иным, чем положение ткача, когда последний превращает продукт своего особого частного труда в воплощение общественного труда (при посредстве обмена холста на водку, книги, пшеницу и т. д.).

Все остальные товаровладельцы суть владельцы особых эквивалентов холста. Ткач же—владелец общего эквивалента всех товаров, обменивающихся на холст.

Развитие общества товаропроизводителей в исторической действительности снова обнаруживает черты сходства с развитием понятия об этом обществе.

Соприкосновение между отдельными общинами, имевшее место вначале в случайных и единичных случаях обмена, влечет за собою расширение этого соприкосновения и повторение случаев обмена. Продукты одной общины начинают обмениваться на самые разнообразные продукты других общин. Разложение первобытного общества приобретает тем самым новую особую форму, являющуюся отрицанием той его особой формы, когда обмен носил характер лишь единичных случайных событий.

Обмен теперь приобретает форму, по своей внешности являющуюся осуществлением полной развернутой формы ценности. Однако и в этом случае обмен по существу дела лишен этой формы.

Понятие об обществе товаропроизводителей, вытекающее из понятия о развернутой форме ценности, правда, есть еще весьма неразвитое понятие, но все же понятие о вполне развитом обществе товаропроизводителей, а вовсе не понятие о первобытном обществе, достигшем той ступени своего разложения, когда обмен начинает терять свой случайный и единичный характер.

Понятие о развернутой форме ценности переходит, как уже сказано выше, в свое собственное отрицание, в понятие о всеобщей форме ценности. Соответственно с этим и скрытое под понятием о ценности понятие об обществе товаропроизводителей получает дальнейшее развитие, превращаясь в собственное отрицание.

В самом деле, в понятии об обществе товаропроизводителей, скрытом под понятием о развернутой форме ценности, непосредственно не высказывалась мысль, что продукт отдельного товаропроизводителя по своим собственным материальным свойствам непосредственно лишен для своего производителя значения потребительной ценности, но имеет для него значение лишь, как всеобщий эквивалент.

Между тем именно эта мысль и составляет содержание понятия о всеобщей форме ценности.

Понятие об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором отдельный товаропроизводитель своим частным трудом производит всеобщий эквивалент, означает дальнейшее развитие понятия об общественных различиях внутри этого общества.

Из понятия о развернутой форме ценности вытекало понятие, с одной стороны, об отдельном товаропроизводителе, который производит непосредственно лишь особую потребительную ценность, а, с другой стороны, обо всех остальных товаропроизводителях, в совокупности (и лишь в совокупности) производящих продукты, непосредственно воплощающие общественный труд (если же их брать каждого порознь, то они ничем не отличаются от первого товаропроизводителя).

Понятие же о всеобщей форме ценности предполагает, с одной стороны, отдельного товаропроизводителя (скажем, ткача), продукт которого и для него и для других есть всеобщий эквивалент, непосредственно воплощение общественного труда, а с другой стороны, всех остальных товаровладельцев, продукты которых в этом обмене и для них самих и для ткача суть непосредственно лишь особые потребительные ценности.

Понятие об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором отдельный товаропроизводитель непосредственно производит всеобщий эквивалент, а не те или другие особые потребительные ценности, есть отрицание понятия о нем, как об обществе товаропроизводителей, общественный характер труда которых обнаруживается в том, что продукт каждого из них обменивается на множество чужих товаров, как особых эквивалентов его собственного товара. Последнее понятие само было отрицанием понятия об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором отдельный товаропроизводитель обменивает свой товар на чужой отдельный товар непосредственно, как на единичный его эквивалент.

Понятие об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором отдельный производитель производит всеобщий эквивалент, является таким образом отрицанием отрицания и возвратом к понятию об этом обществе, вытекавшему из понятия о простой единичной форме ценности.

В самом деле, в последнем понятии, не ставился и не разрешался вопрос о том, достаточно ли единичного обмена данного товара на один из видов чужих товаров для того, чтобы частный труд данного товаропроизводителя приобрел значение общественного труда, или же для этого необходимо, чтобы продукт данного товаропроизводителя многократно обменивался на самые разнообразные товары других товаропроизводителей. В этом понятии непосредственно высказывалась лишь мысль, что частный труд товаропроизводителя становится общественным при посредстве обмена на продукт другого товаровладельца. Непосредственно это значит, что условие, необходимое для приобретения частным трудом общественного характера, надо считать выполненным, раз обмен состоялся, хотя бы это и был единичный обмен данного товара на какой-либо один вид чужого товара (скажем, обмен холста на сюртук).

Понятие же об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором отдельный товаропроизводитель производит всеобщий эквивалент, означает, что достаточно лишь однократного обмена любого товара на товар, имеющий значение всеобщего эквивалента, чтобы первый товар получил форму воплощения общественного труда, ибо в этом случае первый товар имел всеобщую форму, под которую подходит любой другой товар, обменивающийся на всеобщий эквивалент.

Форма обмена при всеобщей форме ценности есть, таким образом, возврат к простой форме.

Однако понятие об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором отдельный товаропроизводитель производит всеобщий эквивалент, является не только возвратом к понятию об этом обществе, вытекающему из понятия о простой форме ценности, но и отрицанием этого понятия. Последнее не содержит в себе непосредственно мысли об обмене данного товара на самые разнообразные товары других товаровладельцев и, значит, не содержит в себе понятия о связи между многими членами общества, но лишь о связи друг с другом двух лиц при посредстве обмена.

Между тем понятие об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором продукт отдельного частного производителя производится, как всеобщий эквивалент, предполагает, что продукт, имеющий значение всеобщего эквивалента, обменивается на самые разнообразные товары. Владелец всеобщего эквивалента при посредстве этого обмена вступает в общественную связь со всем обществом. В этом отношении рассматриваемая форма понятия об обществе товаропроизводителей есть не только отрицание, но и сохранение понятия об обществе товаропроизводителей, вытекающего из понятия о полной, развернутой форме ценности.

Это—синтез всех предыдущих форм понятия об обществе товаропроизводителей.

В действительном развитии общества товаропроизводителей упрочение обмена того или другого продукта разлагающейся коммунистической общины на различные продукты других общин приводит к тому, что этот продукт теряет для своих производителей значение той особой потребительной ценности, какую он представляет по своим материальным свойствам. Этот продукт начинают производить не ради его собственных материальных свойств, но потому, что при его посредстве можно получить чужие продукты. Данный продукт начинают производить, как всеобщий эквивалент.

Таким образом здесь снова обнаруживается известное совпадение между развитием понятия об обществе товаропроизводителей и действительным развитием самого этого общества.

Однако и в данном случае это совпадение оказывается лишь поверхностным совпадением, имеющим место лишь в ограниченных пределах.

Развитие понятия об обществе товаропроизводителей—начиная с неразвитого понятия о нем, как об обществе, в котором частный труд отдельного производителя приобретает при посредстве обмена общественное значение, вплоть до понятия об этом обществе, как об обществе, в котором продукт отдельного члена общества производится, как всеобщий эквивалент,—есть развитие понятия о вполне развитом обществе товаропроизводителей, все прозводство которого есть исключительно товарное производство. Между тем действительное развитие общества товаропроизводителей происходит таким образом, что производство для собственного потребления сохраняет господствующее значение не только в то время, когда возникают лишь первые зачатки товарного обмена, но и тогда, когда отдельные продукты уже производятся непосредственно, как товары, имеющие значение всеобщих эквивалентов.

Производство для собственного потребления, господствующее в этом обществе, определяет, какие именно продукты и в каких размерах начинают в единичных случаях поступать в обмен, по отношению к каким продуктам обмен будет повторяться, обмен каких продуктов упрочится настолько, что они приобретут значение всеобщих эквивалентов.

Таким образом действительного совпадения между развитием понятия и развитием самой действительности здесь нет.

Понятие об отдельном товаре, как о всеобщем эквиваленте, превращается в понятие обо всяком товаре, как о всеобщем эквиваленте. Последнее же понятие превращается в понятие о деньгах, как об единственном товаре, имеющем значение всеобщего эквивалента.

Развитие понятия о всеобщем эквиваленте скрывает под собою развитие понятия об обществе товаропроизводителей как об обществе, в котором отдельный производитель производит своим: трудом всеобщий эквивалент, вступая при посредстве обмена в общественную связь с другими товаровладельцами.

В самом деле, общество товаропроизводителей есть общество, в котором продукт отдельного товаропроизводителя (скажем* холст) производится, как всеобщий эквивалент остальных товаров. Однако это в равной мере применимо ко всякому отдельному товару.

Не только один какой-либо, но и всякий отдельный товар производится (если он производится, как товар, а не для собственного потребления) лишь постольку, поскольку он—всеобщий эквивалент, т. е. поскольку другие товаропроизводители вступают в общественную связь с данным товаропроизводителем, обменивая на его товар свои собственные товары. Всякий товаропроизводитель, если он действительно—товаропроизводитель, производит такой товар, который беспрепятственно превращается посредством обмена во все другие товары. Каждый член общества товаропроизводителей, таким образом, оказывается членом того общественного подразделения, члены которого производят всеобщий эквивалент, в отличие от того общественного подразделения, к которому относятся все вступающие с ним в обмен товаропроизводители, выступающие по отношению к нему, как владельцы особых частных эквивалентов его товара.

Однако всех товаропроизводителей невозможно представлять себе, как непосредственных производителей всеобщего эквивалента, ибо тогда не было бы никого, кто был бы производителем особых частных товаров, на которые обменивается всеобщий эквивалент. Последнему не на что было бы обмениваться. Он не мог бы существовать ни как всеобщий, ни как частный эквивалент.

В самом деле, если бы все товары были непосредственно всеобщими эквивалентами, если бы на каждый из них обменивался любой другой товар и, значит, каждый из них мог бы беспрепятственно обмениваться на все остальные, то ни один из них не был бы к этому способен.

Допустим, что не один только холст, но и все остальные товары—всеобщие эквиваленты. Это значит, что всякий товар можно непосредственно обменять на другие товары. Тогда, например, обладая библией и нуждаясь в водке, владелец библии может непосредственно совершить этот обмен, ибо библия тоже— всеобщий эквивалент, владельцу библии нет поэтому необходимости обменивать свой товар, библию, на холст. Значит, может случиться, что и владельцу холста не удастся обменять своего холста на библию. Холст не будет иметь значения всеобщего эквивалента, хотя он и производился, как всеобщий эквивалент.

Отдельный товар (скажем, тот же холст) действительно может быть всеобщим эквивалентом только при том условии, если никакой другой товар не будет способен обмениваться ни на что другое, кроме холста. Тогда все остальные товаровладельцы, какой бы особый товар ни был нужен каждому из них, будут обменивать свои товары сначала на холст и лишь холст будут превращать в остальные товары.

Таким образом оказывается, что действительно всеобщим эквивалентом может быть лишь один товар при условии, что все другие лишены этой способности.

С другой стороны, однако, понятие о товарном производстве есть понятие о производстве каждым отдельным товаропроизводителем всеобщего эквивалента.

Разрешением этого противоречия может быть лишь переход каждого отдельного товара из положения особого товара в положение единственного всеобщего эквивалента при посредстве обмена на этот особый товар, который является единственным всеобщим эквивалентом.

Единственный всеобщий эквивалент—это деньги. Таким образом, понятие об обществе товаропроизводителей превращается в понятие об обществе, в котором каждый член общества производит деньги. Именно, производитель того особого товара, который непосредственно приобретает значение денег, непосредственно производит деньги. Остальные же товаропроизводители, хотя непосредственно и производят лишь особые товары, но, превращая их посредством обмена в деньги, они, в конечном счете, производят деньги.

Понятие об обществе товаропроизводителей, как об обществе, все члены которого (за исключением производителей товара, непосредственно выполняющего роль денег) производят лишь особые товары, есть отрицание понятия о нем, как об обществе, все члены которого непосредственно производят всеобщий эквивалент. Последнее понятие само было отрицанием неразвитого понятия об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором отдельный товаропроизводитель производит всеобщий эквивалент.

В последнем понятии непосредственно не высказывалась мысль, что вое товаровладельцы находятся в этом смысле в одинаковом положении. В нем непосредственно высказывалась лишь мысль о том, что один товаровладелец производит всеобщий эквивалент.

Понятие об обществе товаропроизводителей, в котором лишь производители одного вида товаров (именно товара, играющего роль денег) непосредственно производят всеобщий эквивалент,— это понятие оказывается, таким образом, отрицанием отрицания и возвратом к понятию об обществе, в котором труд отдельного товаропроизводителя производит всеобщий, эквивалент, т. е. к первоначальной форме этого понятия.

Однако это не только новое утверждение, но и отрицание последнего понятия. В самом деле, понятие об обществе товаропроизводителей, как о таком обществе, в котором лишь производители одного вида товаров непосредственно производят всеобщий

эквивалент, предполагает, что все остальные товаропроизводители, хотя и не производят денег непосредственно, но, в конечном счете, все же производят деньги при посредстве обмена на деньги своих особых товаров. В этом отношении рассматриваемое понятие является не только отрицанием, но и сохранением понятия об обществе товаропроизводителей, как об обществе, все члены которого производят каждый всеобщий эквивалент.

Это—синтез всех форм, это наиболее развитая форма понятия об обществе, в котором общественные отношения между людьми в производстве устанавливаются при посредстве обмена ими своих продуктов, как всеобщих эквивалентов.

В этом понятии достигает наиболее высокого, по сравнению со всеми уже рассматриваемыми формами, развития и понятие о различии двух общественных подразделений внутри этого общества, именно понятие о разделении членов общества товаровладельцев на владельцев особых товаров и владельцев всеобщего эквивалента. Теперь это различие приобретает форму различия между владельцами денег и обычными товаровладельцами.

Действительное развитие общества товаропроизводителей, в известных пределах, опять-таки совпадает с развитием понятия об этом обществе.

Развитие обмена не происходит равномерно. В то время как один вид товаров уже начинает производиться для обмена, как всеобщий эквивалент, те товары, на которые он обменивается, могут быть еще случайно поступающими в обмен излишками продуктов, изготовленных для собственного потребления. Однако по мере дальнейшего развития обмена и остальные товары начинают производиться для обмена, как товары, имеющие для своих производителей лишь значение всеобщего эквивалента. Однако, так как по самому существу дела выполнение одним товаром роли всеобщего эквивалента делает невозможным для всех остальных выполнение той же роли, то начинается обособление одного вида товара, который все более и более приобретает значение единственного всеобщего эквивалента. Все остальные товары становятся всеобщими эквивалентами лишь посредством обмена на единственный всеобщий эквивалент.

Процесс обособления денег может быть представлен следующим образом.

В зависимости от самых разнообразных причин (потому ли, что данный продукт раньше других выступил, как товар, в обмене, и обмен его уже успел упрочиться; потому ли, что данный товар служит средством для удовлетворения более важной потребности, чем другие товары; потому ли, что данный товар служит, в качестве средства производства или в качестве предмета личного потребления, в более широком кругу потребителей) одни товары имеют более широкий круг потребителей, чем другие. Товары, которые имеют более широкий круг потребителей, легче превратить в любую потребительную ценность, чем товары, имеющие менее широкий круг потребителей. Последние в меньшей степени, чем первые, могут иметь значение всеобщего эквивалента.

Между тем производство товара по существу дела есть производство всеобщего эквивалента. Поэтому фактически, в качестве товарного производства, будет развиваться лишь производство таких потребительных ценностей, которые будут по отношению к обменивающимся на них излишкам продуктов, производимых для собственного потребления, иметь значение всеобщего эквивалента. Иначе говоря, в качестве товарного производства будет развиваться лишь производство таких продуктов, на которые,— благодаря тому, что круг их потребителей достаточно велик и разнообразен,—можно всегда получить в обмен другие нужные продукты. Тем самым продукт любого из товаропроизводителей обменивался бы на любую потребительную ценность, на какую его в действительности захотел бы обменять товаровладелец, т. е. каждый товар был бы всеобщим эквивалентом в своем особом кругу.

Поскольку производство некоторых потребительных ценностей упрочивается, как товарное производство, и эти продукты приобретают каждый в своем ограниченном кругу значение всеобщего эквивалента, постольку и для лиц, или общин, производящих продукты для собственного потребления, становится целесообразным превращать случайные излишки своих продуктов в чужие продукты и притом не только тогда, когда им нужны определенные особые чужие продукты. Для них будет целесообразно при всякой возможности обменивать свои излишки на продукты, производство которых в качестве товаров уже более или менее упрочилось, ибо эти товары они могут при посредстве дальнейшего обмена превратить в любой из других продуктов.

Благодаря этому на данный товар, например, на холст, создается добавочный спрос, не как на данную особую потребительную ценность, не как на материал для рубашек, но как на всеобщий эквивалент. Тем самым холст становится еще легче превращать в любую потребительную ценность. Он еще в большей степени приобретает значение всеобщего эквивалента.

Излишки предметов, произведенных для собственного потребления, обмениваясь на товар, уже обладающий значением всеобщего эквивалента, сами посредством этого обмена становятся всеобщими эквивалентами. Это побуждает к превращению обмена таких излишков из случайного’ в более или менее регулярное дело. Это побуждает к сознательному производству данных потребительных ценностей в размере, превышающем собственные потребности производителей, ради обмена их на всеобщий эквивалент.

Производство, бывшее до сих пор лишь производством для собственного потребления, становится теперь в известных пределах товарным производством, но, вместе с тем, оно становится производством всеобщего эквивалента, хотя и не непосредственно, но лишь через посредство обмена на непосредственный всеобщий эквивалент.

Развитие товарного производства с первых его шагов оказывается выделением всеобщего эквивалента из среды остальных товаров.

По мере того, как производство потребительных ценностей, на которые обменивался всеобщий эквивалент, становится товарным производством, сам непосредственный всеобщий эквивалент приобретает более высокое развитие. Он становится всеобщим эквивалентом уже по отношению к товарам, к ценностям, а не к случайным излишкам продуктов, предназначавшихся во время производства для собственного потребления. Он становится всеобщим эквивалентом в действительном смысле слова.

С развитием товарного производства отдельные ограниченные области товарного обмена, обладающие каждая особым ограниченным всеобщим эквивалентом, приходят в соприкосновение друг с другом, понемногу сливаясь в единую область товарного производства и обмена. Слияние многих ограниченных областей товарного производства в единую область ведет к вытеснению всех товаров, действовавших до сих пор каждый в пределах своей отдельной области, как всеобщий эквивалент, одним из них, в качестве единственного всеобщего эквивалента.

Слияние многих самостоятельных областей товарного’ обмена в единое целое означает, что товары, производимые в пределах одной области, превращаются, в конце концов, не только в товары этой области обмена, но и в товары, поступающие в обмен во всех других областях.

Сначала это—случайный обмен различных товаров, которые обращались до сих пор в разных, чуждых друг другу областях и обменивались в пределах данной области обмена на тот или другой, присущий лишь этой области, ограниченный всеобщий эквивалент. Тем самым этот, до сих пор ограниченный всеобщий эквивалент или особый товар приобретает, значение хотя бы мимолетного и случайного всеобщего эквивалента по отношению ко всему тому кругу товаров, которые обменялись на него, т. е. по отношению к более широкому кругу, чем существовавшие до сих пор всеобщие эквиваленты. Прежние всеобщие эквиваленты при этом теряют свое значение всеобщих эквивалентов и низводятся на положение особых товаров, хотя бы, это имело место лишь случайно и мимолетно. Если роль всеобщего эквивалента, случайно и мимолетно выпадающая на долю данного- товара, не закрепляется за последним (или за другим товаром) при помощи повторного обмена на него тех же товаров или еще более широкого круга товаров, то это означает, что развитие связей товарного производства за первоначальные ограниченные пределы не имеет места. Если роль всеобщего эквивалента, хотя и закрепляется за новым товаром или за одним из прежних всеобщих эквивалентов, но значение его, “как всеобщего» эквивалента все же не распространяется на все соприкасающиеся области товарного обмена, то это означает, что и расширение связей товарного обмена имеет место лишь в ограниченных пределах. Это значит, что все соприкасающиеся области не сливаются в единое целое.

Если же связь товарного обмена распространяется на всю совокупность ранее чуждых. друг другу областей обмена, если эта связь не носит мимолетного характера, но упрочивается, то и положение одного из товаров (может быть, одного’ из товаров, ранее выступавших, как ограниченный всеобщий эквивалент по отношению к ограниченной области) теперь упрочивается, как положение единственного всеобщего эквивалента для всей совокупности до сих пор самостоятельных областей обмена. Столь же упрочивается и низведение прежних ограниченных всеобщих эквивалентов на положение обычных особых товаров.

Из многих ограниченных всеобщих эквивалентов одни были более ограничены, другие менее ограничены; одни непосредственно обменивались на более широкий, другие—на менее широкий круг особых товаров. Поэтому при соприкосновении соответствующих ограниченных и до сих пор чуждых друг другу областей обмена как владельцы особых товаров, так и владельцы всеобщих эквивалентов с более ограниченной областью применения, будут при всякой возможности превращать свои особые товары или ограниченные всеобщие эквиваленты отдельных областей обмена во всеобщий эквивалент, имеющий более широкую область применения. Тем самым, область последнего расширяется еще более, а значение местных всеобщих эквивалентов еще более падает. В конце концов один из ограниченных всеобщих эквивалентов приобретает значение единственного, остальные же вовсе лишаются значения всеобщих эквивалентов.

При этом возможно, что соприкосновение более развитой области товарного производства с менее развитыми вызовет, главным образом, развитие обмена между менее развитыми до сих пор областями, а не между последними и более развитыми. В пределах взаимодействующих между собою менее развитых областей возникает и единый для них всех всеобщий эквивалент. По мере слияния их всех в одну область товарного обмена один из всеобщих эквивалентов этих областей или даже один особый товар, до сих пор вовсе не имевший значения всеобщего эквивалента, будет превращаться в единый для них всех всеобщий эквивалент, в то время как остальные местные всеобщие эквиваленты будут терять такое значение. При дальнейшем развитии обмена между первоначально наиболее развитыми областями и теперь объединившимися менее развитыми до сих пор (а теперь, может быть, наиболее развитыми областями товарного обмена) всеобщий эквивалент, имеющий применение в первых, может быть вытеснен новым всеобщим эквивалентом, имеющим применение в последних, хотя область применения последнего эквивалента, может быть, и была первоначально более ограниченна, чем область применения первого.

Подобным же образом и единственный всеобщий эквивалент иногда вынужден уступить это положение другому товару, имевшему вначале значение обычного особого товара, если последний лучше удовлетворяет требованиям, какие предъявляет ко всеобщему эквиваленту более развитое товарное производство, именно, если он обладает большей делимостью, большей однородностью, если он воплощает в меньшем объеме и весе большую ценность и т. п. В исторической действительности роль всеобщего эквивалента, в конце концов, установилась, как известно, за золотом.

Так возникает единственный всеобщий эквивалент, т. е. деньги, а, в конечном счете, мировые деньги.

Как видно из сказанного выше, развитие производства из производства для собственного потребления в товарное совпадает с развитием денег. Та ступень в развитии товарного производства, когда для обмена производятся не только излишки, но само воспроизводство данного предприятия становится в зависимость от обмена, означает, что производство данного предприятия есть прямо или косвенно производство всеобщего эквивалента.

Если бы вопреки самому смыслу товарного производства и денег представить себе более или менее развитое товарное производство, в котором денег еще не существует, то, понятно, оказалось бы, что обмен товаров встречает непреодолимые затруднения. Из этого отнюдь не следует, что деньги были выдуманы после того, как обнаружились неудобства товарного обмена без посредства денег, и ради устранения этих неудобств.

Таким образом, как видно’ из сказанного, действительное развитие общества товаропроизводителей в известных пределах совпадает с развитием понятия об этом обществе. Однако здесь снова имеет место лишь поверхностное совпадение и лишь в ограниченных пределах.

Достаточным условием для обособления денег от остальных товаров в исторической действительности является превращение обмена излишков из случайного в более или менее постоянное явление. Общество в эту эпоху не соответствует не только понятию об обществе товаропроизводителей, вытекающему из понятия о деньгах, но и какому бы то ни было неразвитому понятию об обществе товаропроизводителей. Это общество в целом остается обществом, в котором производство переходит в потребление без посредства обмена. Развитие тонкой пленки товарного обмена, хотя и достигшего уже денежной формы все еще определяется развитием господствующей в обществе формы производства для собственного потребления, не превращая общества в его целом в общество товаропроизводителей.

Понятие о деньгах, как показано в предыдущем пункте настоящей главы, в своем развитии проходит через кругооборот сменяющих друг друга особых форм. Это развитие скрывает под собою дальнейшее развитие понятия об обществе товаропроизводителей, как об обществе, все члены которого в конечном счете производят деньги, хотя каждый из них (кроме непосредственного производителя товара, играющего роль денег) и производит непосредственно лишь особые товары.

Это понятие об обществе предполагает, что члены общества относятся к своим и чужим товарам, не как к особым потребительным ценностям, но, как к известным количествам золота. Это как раз и есть понятие, скрытое под; понятием о деньгах, как мериле ценности и масштабе цен.

Однако, как показано еще в предыдущем пункте настоящей главы, к особым частным товарам, можно относиться, как к известным количествам золота, только при том условии, если эти товары действительно рано или поздно превращаются в золото. Понятие об обществе товаропроизводителей, в котором товаропроизводители относятся к товарам, как к известным количествам золота, превращается в понятие об обществе, в котором всякий отдельный товаропроизводитель на практике превращает посредством обмена свой особый товар в золото.

Понятие об общественном расчленении внутри общества товаропроизводителей получает теперь новую форму, являющуюся отрицанием предыдущей. Понятие об обществе товаропроизводителей, скрытое под понятием о деньгах, как о мериле ценности и масштабе цен, содержало в себе мысль, что все товаровладельцы, хотя и являются лишь владельцами особых товаров, по существу, суть владельцы денег. Таким образом, здесь уже содержалась мысль о том, что члены общества товаровладельцев распадаются на два подразделения: владельцев денег и владельцев особых товаров. Однако в действительности существующим представлялось лишь одно из этих подразделений, именно владельцы товаров. Владельцы же денег представлялись существующими лишь в сознании.

Теперь оба общественных подразделения (владельцы денег и владельцы товаров) представляются, как два подразделения, существующие в действительности и вступающие в обмен друг с другом.

Однако, если владельцы товаров непрерывно превращают свои товары в золото, то, тем самым, предполагается, что золото непрерывно уходит из рук лиц, уже превративших в него свои товары. В руках этих лиц снова оказывается товар, хотя и не такой,-какой они первоначально превратили в золото. Общим содержанием всего процесса оказывается превращение одной потребительной ценности в другую, материальный обмен веществ в обществе.

Понятие об обществе товаропроизводителей оказывается, таким образом, понятием об обществе, в котором производство, основанное на общественном разделении труда, служит средством для создания потребительных ценностей, необходимых для осуществления общественного обмена веществ. Если этот обмен веществ и осуществляется при посредстве обращения денег, то это не меняет того факта, что задачей производства является не создание ценности, но создание потребительной ценности. Таково понятие об обществе товаропроизводителей, скрытое под формой денег, как средства обращения. Предыдущие формы понятия об обществе товаропроизводителей, вытекавшие из менее развитых форм понятия о ценности, еще ‘не достигшего формы понятия о деньгах, также давали понятие об этом обществе, как о таком, в котором общественный обмен веществ осуществляется при посредстве частного обмена продуктов труда друг на друга. Однако в тех формах каждый отдельный обмен представлялся непосредственным превращением одной потребительной ценности в другую. Теперь же оказывается, что превращение одной потребительной ценности в другую не происходит непосредственно. Холст, например, не может быть превращен в библию непосредственно. Для этого необходимы два обмена: во-первых, превращение холста в деньги (продажа); во-вторых, превращение денег в библию (покупка). При этом, если холст и превращается в библию, то библия, как уже было сказано выше, тем самым еще не превращается в холст. Она может быть превращена, например, в водку, вообще в любой товар.

Предыдущее развитие понятия об обществе товаропроизводителей обнаружило, что общество товаропроизводителей есть общество производителей денег, а не особых потребительных ценностей. С другой стороны, то же развитие обнаружило, что владельцы денег образуют лишь одно подразделение внутри общества товаропроизводителей, и что другое подразделение образуют владельцы товаров.

Понятие об обращении товаров и денег показывает, как это противоречие находит себе разрешение.

Все товаровладельцы при посредстве обмена своих товаров на золото переходят, в качестве продавцов, в разряд владельцев денег. Тем самым, все товаровладельцы производят деньги. Вместе с тем, другие товаровладельцы, выступая, как покупатели товаров, из разряда владельцев денег переходят в разряд владельцев особых товаров. Разделение членов общества товаропроизводителей на владельцев товаров и владельцев денег, таким образом, непрерывно сохраняется, хотя каждый из товаровладельцев и оказывается владельцем денег.

Хотя положение покупателей и продавцов не закрепляется постоянно за одними и теми же членами общества, и каждый товаропроизводитель попеременно бывает то продавцом, то покупателем, все же это общественное различие существует в действительности, а не только в сознании товаровладельцев. Насколько это различие оказывается действительным различием, явствует уже из того, что поведение одного и того же лица в том случае, когда он выступает, как покупатель, оказывается противоположным его собственному поведению, в качестве продавца. Как покупатель, он старается купить дешевле, как продавец, он, наоборот, старается продать дороже.

Связь отдельных членов общества товаропроизводителей получает теперь более развитое выражение, чем в предыдущих менее развитых формах понятия об этом обществе. В последних высказывалась лишь мысль о том, что. посредством обмена устанавливается связь между обоими взаимно обменивающимися лицами. Если, скажем, ткач обменивает свой холст на библию, то, тем самым, обнаруживается, что ткач и книгопродавец не чуждые друг другу, но связанные взаимной зависимостью лица. В этом понятии, однако, непосредственно не высказывается мысли о том, что посредством обмена друг с другом ткач и книгопродавец оказываются в зависимости от множества других членов общества, что в конце концов все члены общества товаропроизводителей находятся во взаимной связи.

Иное дело—понятие о деньгах, как средстве обращения товаров.

Если ткач, как покупатель, вступает в обмен с книгопродавцем, то это предполагает, что он предварительно превратил свой холст в деньги, т. е. продал его, например, земледельцу. Последний, для того чтобы купить холст, в свою очередь должен был предварительно продать свою пшеницу, скажем, сапожнику и т. д.

С другой стороны, покупка ткачом библии порождает ряд новых покупок и продаж. Книгопродавец, продав библию, получает возможность осуществить покупку водки. Винокур, продав водку, получает возможность купить, скажем, машины и т. д.

Таким образом, обмен между ткачом и книгопродавцем предполагает теперь существование в прошлом связи между целым рядом лиц: ткачом, земледельцем, сапожником и т. д. и порождает в дальнейшем связь между рядом лиц: книгопродавцем, винокуром, машиностроителем и т. д.

В конце концов обмен ткача с книгопродавцем предполагает взаимную зависимость всех членов общества товаропроизводителей друг с другом.

Если общественный обмен веществ осуществляется при посредстве обращения денег, то тем самым предполагается употребление денег в качестве сокровища.

Каждый отдельный товаропроизводитель, например, тот же ткач, удовлетворяет всю совокупность своих потребностей при посредстве продажи своего одностороннего товара и покупки на вырученные деньги необходимых ему товаров. Продать свой холст он может лишь тогда, когда, с одной стороны, он сам закончит производство холста, а с другой стороны, когда холст понадобится покупателям. Нет никаких оснований к тому, чтобы эти сроки совпадали с теми сроками, когда самому ткачу необходимо или выгодно покупать предметы своего личного и производительного потребления.

Далее, не всегда от продажи удается выручить предполагаемую сумму. Иногда приходится продавать дешевле, чем рассчитывал. Возможны и различные другие нарушения воспроизводства.

С другой стороны, возможно, что ткачу иногда удается продать холст дороже, чем он предполагал. Из всего этого следует, что ткач, продав холст, не превращает сразу всех вырученных денег в другие товары, но сохраняет их полностью или частью в денежной форме вплоть до того времени, когда ему понадобится истратить их. Известную часть он вообще должен сохранять в форме сокровища на случай возможных нарушений воспроизводства.

Различие между владельцами товаров и владельцами денег, имевшее до сих пор форму мимолетного и несущественного различия, теперь получает форму более стойкого различия между товаровладельцами, которые лишь мимолетно’ становятся владельцами денег и собирателями сокровищ, постоянно владеющими ценностью в денежной форме.

Правда, всякий товаропроизводитель,—даже тот, производство которого преследует исключительно задачу удовлетворения личных потребностей производителя,—в известных пределах должен быть собирателем сокровищ.

Однако, если деньги употребляются, как сокровище, то это делает возможным и обособление владельцев денег, как собирателей сокровищ, в особое общественное подразделение, действительно отличное от остальных товаропроизводителей.

Понятие о взаимной связи между членами общества товаропроизводителей получает теперь дальнейшее развитие.

Владельцы сокровищ могут без непосредственно предшествующей продажи с их стороны выступить, как покупатели. Они могут, таким образом, создать новые общественные связи, не являющиеся непосредственным продолжением прошлых общественных связей.

С другой стороны, превращение денег в сокровище, вместо покупки на них новых товаров, разрывает начатую цепь связей между товаропроизводителями, не создавая непосредственно взамен ее никакой другой.

Если сокровища внезапно превращаются в особые товары, то это означает добавочный, не соответствующий обычному размеру производства спрос на товары. С другой стороны, превращение денег, вырученных от продажи товаров, в сокровище означает сокращение спроса ниже пределов, соответствующих обычному размеру производства. Все это может быть причиной таких нарушений в общественном воспроизводстве, понятия о которых не давали предшествовавшие формы понятия об обществе товаропроизводителей.

Впрочем и в предшествовавших формах понятия об обществе товаропроизводителей уже содержалось, хотя и в менее развитой форме, понятие о том, что товарная форма производства создает возможность нарушения общественного’ воспроизводства.

Так понятие о частном обмене, как форме, при посредстве которой осуществляется общественное воспроизводство, заключает в себе, с одной стороны, мысль о том, что превращение одного товара в другой представляет собою для общества товаропроизводителей необходимость, но что, с другой стороны, нет никакой необходимости в том, чтобы продукты, произведенные частным образом, вне всякой связи производителей друг с другом, оказались как раз соответствующими нуждам потребителей.

Осуществление обмена, а, значит, и возможность дальнейшего воспроизводства оказывается, тем самым, делом случайным.

Распадение обмена товаров на два действия (продажу и покупку) освобождает товаропроизводителя от необходимости немедленно превращать свой товар, свою особую потребительную ценность в чужую, и тем самым создает возможность для тех нарушений воспроизводства, о которых в более развитом виде шла речь выше при рассмотрении денег, как сокровища.

Понятие об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором деньги играют роль сокровища, есть, таким образом, отрицание отрицания и, значит, возврат к понятию о нем, как об обществе, в котором деньги играют роль мерила ценности и масштаба цен.

В самом деле, как одно, так и другое понятие непосредственно не заключает в себе мысли о том, что обмен веществ при посредстве обмена товара на деньги имеет место. Оба они непосредственно означают отсутствие взаимной связи между товаровладельцами, осуществляемой при посредстве обмена.

Однако понятие об обществе товаропроизводителей, вытекающее из понятия о деньгах, как о сокровище, есть не только новое утверждение, но и отрицание понятия о нем, как об обществе, в котором деньги играют роль мерила ценности и масштаба цен.

В самом деле, в последней форме понятия об обществе товаропроизводителей мысль о действительном осуществлении обмена отсутствует по той причине, что в этом понятии непосредственно рассматривается лишь состояние этого общества в момент, предшествующий обмену. Изъятие же ценности из обращения и превращение, таким образом, денег в сокровище есть результат уже состоявшегося обмена, в котором деньги выступали, как средство обращения.

Таким образом, деятельность денег, как средства обращения, находит себе выражение в том обстоятельстве, что деньги выступают, как сокровище.

Стало быть, понятие об обществе товаропроизводителей, вытекающее из понятия о деньгах, как действительных деньгах (в первой форме последних, т. е. в форме денег, как сокровища), есть не только отрицание, но и сохранение понятия об обществе товаропроизводителей, вытекающего из понятия о деньгах, как о средстве обращения.

Понятие об обществе товаропроизводителей, скрытое под понятием о деньгах, как сокровище, есть, таким образом, синтез,—первая форма синтеза понятий об этом обществе, как об обществе, основанном на денежном обмене.

Понятие об обществе товаропроизводителей как об обществе производителей денег, имеющих значение действительных денег, само претерпевает дальнейшее развитие.

Отдельные товаропроизводители должны обладать известными сокровищами, чтобы в случае затруднений с продажей своих товаров иметь возможность продолжать свое производство без нарушений. Это дает возможность отдельным товаропроизводителям в те времена, когда товары продаются без значительных затруднений, отсрочивать на известное время действительное превращение своих товаров в деньги. Для отдельных товаропроизводителей становится возможным продавать свои товары более широкому кругу покупателей, они могут продавать и тем покупателям, которые не в состоянии уплатить за купленный товар в данный момент, но уплатят, когда будут сами при деньгах, например, когда они сами получат деньги за свои товары.

Деньги оказываются, таким образом, платежным средством. Понятие о деньгах, как о платежном средстве, означает дальнейшее развитие понятия об общественных различиях внутри общества товаропроизводителей. Вслед за различием продавца и покупателя, обычных товаровладельцев и владельцев сокровищ, возникает понятие о различии между кредитором и должником.

Различие между кредитором и должником подобно различию между собирателем сокровищ и обычным товаровладельцем, более стойкое, чем различие между продавцом и покупателем. Если всякий продавец (за исключением собирателя сокровищ) рано или поздно становится покупателем; если всякий покупатель (за исключением золотопромышленника) становится затем продавцом, то понятие кредитора и должника отнюдь не предполагает, что всякий кредитор должен вследствие этого становиться затем должником и всякий должник кредитором. Здесь возможно постоянное закрепление этих общественных положений за определенными частями общества.

Противоположность кредитора и должника глубже проникает в самое существо общественных отношений, чем противоположность собирателя сокровищ и обычного товаровладельца. Дело в том, что собиратель сокровищ, поскольку его деньги остаются сокровищем, а не поступают в обращение, образует общественное подразделение, непосредственно стоящее вне общества товаропроизводителей в его действительной жизни, в общественном обмене веществ. Наоборот, должник не может без посредства кредитора начать присущий ему, как товаропроизводителю, кругооборот действий в материальном производстве, а затем весь этот кругооборот определяется необходимостью платить долг кредитору.

Поскольку товаропроизводитель, покупающий товары в кредит, не должен уплачивать за них немедленно, постольку он сам может, в известных пределах, продавать товары в кредит. Пользующиеся его кредитом товаропроизводители в свою очередь получают возможность продавать свои товары в кредит третьим лицам и т. д.

С другой стороны, товаропроизводитель, продавший свои товары в кредит, тем самым лишается возможности в течение известного срока покупать за наличные деньги товары в пределах той суммы, на какую он оказал кредит. Если ему необходимо делать покупки в соответствующих размерах,—ему придется самому прибегнуть к кредиту. Его кредитор оказывается вслед затем в таком же положении и т. д.

Таким образом, если, с одной стороны, положение кредитора и должника может односторонне закрепляться за известными частями общества, то, с другой стороны, в известных пределах, верно, что кредитор, именно, вследствие того, что он—кредитор, превращается в должника, а должник—в кредитора.

Различные товаропроизводители оказываются, таким образом, связанными цепью обязательств. Неплатеж в известный срок своего долга одним из должников делает в соответствующих размерах невозможным и для всех остальных участников этой цепи выполнить свои обязательства. Нарушение воспроизводства у одного из товаропроизводителей влечет за собою нарушение воспроизводства у всех остальных товаропроизводителей, связанных с первым цепью взаимных обязательств.

Понятие об обществе товаропроизводителей, как о таком обществе, в котором деньги играют роль платежного средства, есть отрицание понятия о нем, как об обществе, в котором деньги играют роль сокровища.

Если последнее понятие представляло общество товаропроизводителей с той стороны, что обмен веществ в нем приостанавливается, поскольку деньги играют роль сокровища, то первое понятие представляет это общество, как общество, в котором обмен веществ осуществляется при посредстве деятельности денег, как платежного средства.

Понятие об обществе товаропроизводителей, скрытое под понятием о деньгах, как о сокровище, было синтезом понятий об этом обществе, вытекавших из понятия о деньгах, как мериле ценности и масштабе цен, с одной стороны, и о деньгах, как средстве обращения, с другой. Общая форма этого синтеза была возвратом к форме понятия, вытекавшего из формы денег, как мерила ценности и масштаба цен.

Понятие об обществе товаропроизводителей, в котором деньги действуют, как платежное средство, будучи синтезом тех же менее развитых понятий, дает этот синтез в общей форме возврата к понятию об обществе, в котором деньги обращаются, а не пребывают в бездействии.

Как всякий синтез, и этот синтез является не только новым утверждением той формы, возврат к которой он представляет, но и отрицанием последней.

В самом деле, в случае деятельности денег, как средства обращения, непосредственная связь между товаропроизводителями возникает и разрывается одновременно с осуществлением сделки купли-продажи и с действительным переходом денег в руки владельцев товаров, а товара—в руки владельцев денег.

Наоборот, в случае обращения денег, как платежного средства, непосредственная связь между товаропроизводителями устанавливается вместе с установлением обязательства одного лица уплатить другому. Это, однако, вовсе не совпадает с переходом денег в руки продавца. После того как сделка в кредит состоялась непосредственная связь не разрывается, как разрывалась связь между продавцом и покупателем немедленно после того, как деньги и товары менялись местами. Связь между кредитором и должником, возникнув, сохраняется с момента совершения сделки в течение всего- срока обязательства.

Переход денег в руки кредитора не только не создает, но, наоборот, прекращает взаимную, связь между кредитором и должником.

Сделки в кредит, освобождая каждого товаропроизводителя от необходимости иметь налицо деньги к моменту совершения нм покупки, позволяют продавать товары не только в пределах местного рынка, но и в местностях, отдаленных от места производства данного товара. Хотя перевозка товара в отдаленные местности и присылка оттуда денег, следуемых в уплату за товар, и требует много времени; хотя товаропроизводитель, продавший свой товар на отдаленном рынке, должен ждать в течение всего этого срока получения соответствующей суммы денег, однако это не ведет к нарушению его воспроизводства, так как он может в. течение всего времени пользоваться кредитом для своих покупок.

Таким образом, понятие об обществе товаропроизводителей оказывается понятием о мировом обществе товаропроизводителей, о мировом товарном производстве и мировом рынке, на котором деньги выступают, как мировые деньги.

Понятие о товарном производстве, как о мировом товарном: производстве, в котором деньги выступают, как мировые деньги, является прежде всего синтезом понятий об этом обществе, вытекавших из понятий о деньгах, как сокровище, и о деньгах, как платежном средстве.

В самом деле, понятие о мировом товарном производстве означает зависимость товаропроизводителя от мирового рынка, т. е. от целого ряда условий, о развитии которых он даже не подозревает во время производства. Поэтому обмен произведенных им продуктов на мировом рынке может встретить больше затруднений, чем обмен на местном рынке. Для преодоления этих затруднений без нарушения воспроизводства тем более необходимо обладать денежными запасами, тем более необходимо собирание сокровищ.

Таким образом, понятие о мировом товарном производстве прежде всего является отрицанием понятия об обществе товаропроизводителей, как об обществе, в котором деньги играют лишь роль средства платежа, и возвратом к понятию об этом веществе, вытекавшему из понятия о деньгах, как сокровище.

Однако это не только новое утверждение, но и отрицание последнего понятия. В самом деле, хотя понятие о мировом товарном производстве более, чем какое-либо другое, менее развитое понятие об обществе товаропроизводителей, предполагает деятельность денег, в качестве сокровища, однако, как уже было указано выше, самое существование мирового рынка предполагает деятельность денег, как платежного средства. Понятие о мировом товарном производстве есть не только отрицание, но и сохранение понятия об обществе товаропроизводителей, вытекавшего из понятия о деньгах, как платежном средстве.

Понятие об обществе товаропроизводителей, скрытое под формой денег, как сокровища, и понятие об этом обществе, скрытое под формой денег, как платежного средства, суть две противоположных формы синтеза понятий об этом обществе, скрытых под понятием о мериле ценности и масштабе цен, с одной стороны, и под понятием о деньгах, как средстве обращения товаров,—с другой.

Поэтому и понятие о мировом товарном производстве оказывается сложным синтезом этих последних понятий об обществе товаропроизводителей.

Собирание сокровищ имеет своим назначением во-первых уплату разницы между платежами и получками отдельных товаропроизводителей; во-вторых—устранение затруднений в обмене, нарушающих воспроизводство. Эти затруднения могут заключаться в том, что товаропроизводителю не удастся продать товар за предполагаемую цену, либо ему придется совершать покупки по ценам выше тех, на какие он рассчитывал. В обоих случаях обязательства его должников могут оказаться недостаточными для того, чтобы при посредстве получек по этим обязательствам покрыть свои собственные обязательства. Именно в этом случае товаропроизводитель вынужден воспользоваться своими денежными запасами, сохранявшимися в качестве сокровищ. Ему приходится пользоваться этими деньгами, как средством для покупки товаров, т. е. как средством обращения.

Наконец всякая сделка предполагает предварительную оценку товаров, т. е. употребления денег, как мерила ценности и масштаба цен.

Таким образом, понятие о мировом товарном производстве оказывается синтезом всех особых форм понятия об обществе товаропроизводителей, как об обществе производителей денег.

Развитие отношений товарного производства в исторической действительности в известных пределах оказывается осуществлением развития понятия об обществе товаропроизводителей.

Именно, обособление одного из товаров, в качестве всеобщего эквивалента, т. е. в качестве денег, как выяснено выше, отнюдь не означает, что все общество, тем самым, действительно уже превращается в общество товаропроизводителей, производящих продукты исключительно в форме товаров и потому могущих вновь и вновь возобновлять производство лишь при условии превращения своих товаров во всеобщий эквивалент, в деньги.

Обособление денег возникает на ранних ступенях развития общественного производства, когда все общественное производство в целом носит еще характер производства для собственного потребления.

Обособление денег и действительный обмен товара на деньги имеет в этом обществе место лишь в отдельных, крайне незначительных областях производства, где отношения товарного производства развиты относительно более высоко, хотя, вообще говоря, они и в этих областях развиты крайне низко.

Подавляющее большинство случаев обмена (даже в тех пределах, в каких обмен уже проник в это общество) носит в этом обществе в это время еще характер непосредственного обмена излишков друг на друга.

Однако раз в данном обществе уже возникли деньги, то это отражается и на менее развитых областях общественного производства, соприкасающихся с более развитыми. Теперь участники непосредственного обмена имеют уже в деньгах мерку, с которой они могут сравнивать ценность своих продуктов, обмениваемых друг на друга. Поэтому они обменивают их уже не в случайных отношениях, но в отношениях более или менее соответствующих действительной ценности вещей, поступающих в обмен. Обменивая свой холст на библию, ткач (равно! как и книгопродавец) может приравнять свой холст и библию тому количеству золота, на какое эти товары обмениваются на тех рынках, где обмен уже имеет денежный характер, и в зависимости от этого решить, сколько метров холста книгопродавец должен получить за свою библию. Далее, пусть тот же ткач обменивает затем свой холст уже не на библию, а, например, на пшеницу, которая вовсе не обменивается на золото на тех рынках, где обмен уже носит денежный характер. Поскольку там уже установлено, что 1 метр холста равен, например, 1 грамму золота, и поскольку обмен холста на пшеницу упрочивается, например, в таком отношении, что 1 метр холста обменивается на 1 пуд пшеницы, то и к 1 пуду пшеницы устанавливается отношение, как к 1 грамму золота.

Если земледельцу теперь придется обменивать свой хлеб, например, на ту же библию, к которой относятся, как к 3 граммам золота, то земледелец согласится обменять на библию лишь 3 пуда пшеницы, но не более.

Если, далее, земледелец будет чаще обменивать свою пшеницу, например, на гвозди, и если обмен пшеницы на гвозди упрочится в таком отношении, что за 1 пуд пшеницы дают 5 фунт, гвоздей, то и к 5 фунтам гвоздей установится такое же отношение, как к 1 грамму золота, и т. д.

Развивающееся разложение первобытного общества ведет к •тому, что все новые и новые виды продуктов, ранее вовсе не поступавшие в обмен, становятся предметами обмена.

Поскольку предметы, обмен которых к этому времени уже упрочится, приравниваются в обмене к известной сумме денег, постольку и вновь поступающие в обмен продукты приравниваются к известному количеству денег. Большинство^ продуктов впервые вступают в обмен тогда, когда деньги уже существуют. Поэтому для большинства продуктов первоначальной формой, в какой (по мере их превращения в товары) перед ними предстают деньги, оказывается форма мерила ценности и масштаба цен.

Однако, если для подавляющего большинства товаров первоначальной формой денег и является форма мерила ценности и масштаба цен, то это не значит, что форма мерила ценности и масштаба цен есть, действительно, первоначальная форма, в какой, вообще, впервые возникают деньги. Наоборот, для того, чтобы деньги, существующие, как мерило ценности и масштаб цен лишь в сознании товаропроизводителей, могли оказаться для большинства товаров первоначальной формой денег, необходимо, чтобы деньги ранее обособились, как действительный всеобщий эквивалент в действительном обмене товаров.

Таким образом, совпадение между развитием понятия и развитием самой действительности оказывается только кажущимся.

Употребление денег, как мерила ценности и масштаба цен, создавая для производителей товара возможность рассчитывать, сколько они получат за свои продукты, побуждает к развитию производства в целях обмена, т. е. развитию товарного производства.

Все возрастающее производство продуктов в форме товаров, однако, ставит воспроизводство все в большую зависимость от возможности обмена данного продукта не только на один какой-либо, но на самые различные виды чужих продуктов. Иными словами, воспроизводство ставится в зависимость от того, в какой мере данный особый товар оказывается всеобщим эквивалентом. Это ведет к тому, что каждый производитель, продукт которого не оказывается всеобщим эквивалентом непосредственно, превращает его предварительно во всеобщий эквивалент и лишь затем обменивает на все необходимые ему товары.

Таким образом, если деньги и могли выполнять роль одного лишь мерила ценности и масштаба цен в то время, когда значение обмена для производства было невелико, то теперь, когда производство товаров более развито, необходимо выполнение .деньгами роли средства обращения.

Выходит, стадо быть, что и в действительности имеет место переход от роли денег, как мерила ценности и масштаба цен, к употреблению их, в качестве средств обращения, подобно тому как такой же переход имеет место и в развитии понятия.

Однако это совпадение имеет место лишь в ограниченных пределах и касается одной лишь внешней формы явлений.

В самом деле, если в развитии понятия о деньгах понятие о мериле ценности и масштабе цен предшествует понятию о средстве обращения, то в действительном развитии это верно лишь по отношению к тем товарам, которые при своем превращении из продуктов, предназначенных для собственного потребления, в товары первоначально лишь приравниваются к деньгам, но не обмениваются на деньги. При всем том они уже застают в более развитых областях товарного производства деньги, действующие, как действительный всеобщий эквивалент и выполняющие все особые назначения денег, в том числе и назначение денег быть средством обращения.

Таким образом, если брать возникновение тех или других видов деятельности денег, вообще, то их деятельность, как средства обращения, отнюдь не возникает позже их деятельности, как мерила ценности и масштаба цен.

Далее, форма денег, как средства обращения, в исторической действительности, как и в развитии понятия о деньгах, предшествует форме сокровища.

Это ясно из предыдущего.

Однако и здесь это соответствие является лишь весьма относительным.

В самом деле, для того чтобы обмен веществ общественного организма мог осуществляться при посредстве денег, как средства обращения, в руках у каждого товаропроизводителя должны иметься известные денежные запасы. Если бы ни у кого из товаропроизводителей не было денег, если бы все они выступали только, как продавцы, то ни один товар не нашел бы покупателя и, значит, обращение товаров не могло бы иметь места. Деньги должны накопиться в руках отдельных товаропроизводителей в результате отдельных актов обмена их продуктов на золото (или на другой товар, выполняющий роль денег) еще в те времена, когда их продукты лишь превращались в товары, золото’ же лишь превращалось в деньги, и когда обмен продуктов еще не имел формы обращения товаров. К моменту же превращения золота в деньги и обмена продуктов—в обращение товаров на руках у отдельных товаропроизводителей должны оказаться накопленными известные денежные сокровища. Без этого деятельность денег, как средства обращения, невозможна.

В дальнейшем же, понятно, предварительным условием для накопления сокровищ является обращение денег в обществе, превращение их во все особые виды товаров, которое одно только и придает им значение всеобщего эквивалента, т. е. вещи, которую целесообразно собирать в качестве сокровища.

Нечего и говорить, что совпадение между развитием действительности и развитием понятия о ней будет еще меньшим, если принять во внимание насильственное ограбление одних наций другими, как средство накопления сокровищ,—накопления, служащего предварительным условием для развития товарного обращения. Накопление сокровищ посредством грабежа неоднократно имело место в исторической действительности.

Накопление отдельными товаропроизводителями сокровищ впервые создает возможность продажи товаров в кредит. Предшествовавшее же развитие товарного производства и обращения приводит общества, накопившие сокровища, в соприкосновение с менее развитыми обществами и областями производства. В последних отсутствуют запасы денег, необходимые для покупки товаров на наличные. Они могут стать покупателями только при том условии, если им будет оказан кредит.

Таким образом, деньги приобретают значение платежного средства. Деятельность денег, как платежного средства, есть, таким образом, результат предшествующего накопления их в форме сокровищ. Однако, если для более развитых обществ и областей производства историческая последовательность именно такова, то для менее развитых обществ дело обстоит как раз наоборот. Деньги выступают для них, как платежное средство, не выступая предварительно ни как средство обращения, ни как сокровище. Лишь дальнейшее развитие товарного производства на основе деятельности денег, как платежного средства, может привести в этих менее развитых областях к накоплению сокровищ и употреблению денег, как средства обращения.

Употребление денег, как платежного средства, создающее условия для постоянной торговли с самыми отдаленными рынками, является необходимым предварительным условием для того, чтобы товарное производство, как господствующая форма общественного производства, приобрело международный характер, и, значит, деньги в полной мере стали деньгами.

Однако торговый обмен носит международный характер, и деньги выступают, как мировые деньги, на самых ранних ступенях развития товарного производства, когда употребление денег, как платежного средства, еще не развито. Так, странствующие купцы-воины и разбойники, появляющиеся на самых ранних ступенях развития товарного обмена, ведут торговлю на наличные или в обмен за чужие товары, если им не удается совершить просто грабеж. Между тем их торговые и военно-грабительские походы далеко не ограничиваются пределами одной или даже нескольких ближайших стран, но имеют международный характер.

Таким образом, и в данном случае нельзя говорить о действительном совпадении между развитием денежного обмена в самой действительности и развитием понятия о деньгах.

Кроме того следует помнить, что совпадение между развитием понятия об обществе товаропроизводителей и развитием самого этого общества, поскольку оно имеет место, носит, как уже неоднократно указывалось, совершенно поверхностный характер.

Разлагающееся производство для собственного потребления, порождая внутри себя различные формы денег, все же остается в целом производством для собственного потребления. Возникающие внутри этого общества формы товара, денег и т. д. имеют иное значение, чем те же формы в обществе товаропроизводителей в действительном смысле этого понятия, т. е. в обществе, все производство которого есть производство товаров.

Так, деньги в разлагающемся первобытном обществе с зачатками товарного производства, будучи по форме мерилом ценности и масштабом цен, в действительности не выполняют этого назначения. Приравнивание двух разных товаров к известной сумме денег в это время вовсе еще не значит, что количества общественного труда, воплощенного в этих товарах, равны. В эту эпоху в качестве товаров производится лишь незначительное количество продуктов. Сколько чужих товаров товаровладельцу удается получить в обмен на его собственный, имеет для его воспроизводства второстепенное значение.

Поэтому в форме ценности товара закрепляется то случайное количество денег и других товаров, какое обычно удается получить за него в обмене.

Точно так же деньги, действуя, как средство обращения, в этом обществе, хотя и осуществляют превращение одних потребительных ценностей в другие, но, по существу, не служат еще для превращения ценностей из одной формы в другую. В самом деле, количество чужих товаров, на которое обменивается, например, 1 метр холста, по своей ценности не равно ценности метра холста, но обменивается на него, как сказано выше, в отношении совершенно случайном, хотя и закрепившемся, как постоянная цена товара.

По той же причине и собирание сокровищ в неразвитом обществе не осуществляет задачи сохранения действительной ценности товара. И деньги, как платежное средство, не служат для придания денежной формы ценности товара. Они лишь оплачивают цену товара, которая в это время выражает лишь более или менее случайно закрепленное меновое отношение между данным товаром и золотом, но не действительную ценность товара.

То же, очевидно, имеет силу и по отношению к мировым деньгам.

Совпадение между развитием понятия об обществе товаропроизводителей, в котором обмен имеет денежный характер, и между развитием самого этого общества оказывается, таким образом, совершенно поверхностным.

Понятие о деньгах, как показано выше, переходит в понятие о капитале. Под этим скрывается переход понятия об обществе товаропроизводителей, как об обществе производителей денег, в понятие о капиталистическом производстве.

В самом деле, если товарное производство понимать, как мировое товарное производство, то это значит, что наряду с товарным производством во всем мире не предполагается существование других форм производства.

Значит, в этом понятии предполагается, что, в качестве товаров, производятся как все предметы личного потребления, так и все материальные условия производства. Стало быть, предполагается, что и рабочая сила производится, как товар, для продажи. Это, однако, предполагает, с одной стороны, что владельцы рабочей силы отделены от средств производства. В противоположном случае они применяли бы свою рабочую силу к своим собственным средствам производства и не продавали бы своей рабочей силы. Если бы они владели землей, этим источником всех остальных материальных условий производства, то они могли бы производить сами все необходимое им для собственного потребления. Не только их рабочая сила, но и их продукт не были бы товарами.

С другой стороны, для того, чтобы рабочая сила была товаром, необходимо, чтобы в руках другой части общества были сосредоточены вещественные условия производства в количестве большем, чем они сами могут использовать при посредстве собственной рабочей силы.

Иными словами, общество товаропроизводителей есть общество, в котором основные виды материальных условий производства, а именно рабочая сила и вещественные условия производства распределены между различными частями общества.

Общество товаропроизводителей, таким образом, оказывается классовым обществом, состоящим из двух классов: капиталистов и рабочих. Это—капиталистическое общество.

Понятие об обществе товаропроизводителей, как о капиталистическом обществе, есть отрицание предшествовавших, менее развитых форм понятия об этом обществе. В последних формах о членах этого общества давалось понятие лишь, как о производителях товаров, без указания каких бы то ни было классовых различий между ними. Если в предшествовавших формах понятия об обществе товаропроизводителей и давалось понятие о существовании внутри этого общества различий между его членами, если по мере развития понятия об обществе товаропроизводителей развивалось и понятие об этих различиях, и последние принимали более глубокий характер, если в понятии об этих различиях и заключались зародыши понятия о классовом расчленении общества, то все же эти различия оказывались всякий раз несущественными. Каждый член общества товаропроизводителей в известных пределах оказывался одновременно членом различных общественных подразделений, или попеременно то членом одного, то членом другого подразделения. Если на более высоких ступенях развитая этих понятий и выяснялась возможность более или менее стойкого обособления одних общественных подразделений от других, как, например, обособления собирателя сокровищ от владельцев обычных товаров, или кредиторов от должников, то здесь выяснялась лишь возможность такого обособления, но отнюдь не выяснялось, при каких условиях эта возможность может быть осуществлена в действительность.

Между тем действительным условием обособления собирателей сокровищ является возрастание их сокровища, т. е. превращение его в капитал и прежде всего в ростовщический капитал, предполагающий деятельность денег, как средства платежа, ибо только при этом условии собирание сокровищ может обеспечить собирателю сокровищ самую возможность существовать, не занимаясь ничем другим.

Действительным условием обособления кредитора от должника также является превращение кредитора в ростовщика, в денежного капиталиста.

Поскольку все предшествовавшие формы понятия об обществе товаропроизводителей рисовали лишь возможность обособления друг от друга отдельных подразделений внутри него, постольку в конце концов это были понятия об обществе товаропроизводителей, обладающих на равных основаниях как вещественными условиями производства, так и рабочей силой, т. е. об обществе равных по своему классовому положению товаропроизводителей. Непосредственно это были разные формы понятия о простом товарном производстве, в котором собственность основана на собственном труде производителей.

Понятие же о капиталистическом обществе есть понятие об обществе, в котором собственность основана на лишении собственности действительных производителей, наемных рабочих, своим трудом создающих собственность капиталистов.

Развитие самого общества товаропроизводителей в известном смысле повторяет развитие понятия об этом обществе, поскольку развитие понятия означает переход понятия о простом товарном производстве в понятие о капиталистическом производстве.

В исторической действительности товарное производство возникает в недрах непосредственно общественного производства для собственного потребления. В этом обществе средства производства принадлежат самим производителям. Разрушение первоначальной целостности первобытных общин и превращение отдельных членов этого общества в самостоятельных (сначала лишь отчасти) товаропроизводителей первоначально не связано с отделением рабочей силы от вещественных условий производства и накоплением вещественных условий производства в руках одной части товаропроизводителей.

Поскольку товарное производство возникает и развивается внутри разлагающегося общества производителей для собственного потребления, постольку оно имеет форму производства равных по своему классовому положению товаропроизводителей, форму простого товарного производства, в котором собственность основана на собственном труде производителей.

Товарное производство в своем развитии приобретает международный характер. Возникает мировой рынок. Готовые товары поступают в продажу вдали от тех мест, где они были произведены. Средства производства и предметы личного потребления производителей покупаются вдали от тех мест, где они будут потреблены. Все это ставит каждого отдельного товаропроизводителя в зависимость от таких условий, которых он не в силах предусмотреть и на которые он не в силах воздействовать. Поэтому многие из товаропроизводителей оказываются в условиях, которые разоряют их и лишают их, в конце концов, возможности продолжать свое производство. Они должны бросить или, в лучшем случае, продать остатки имеющихся у них средств производства и, таким образом, становятся владельцами одной лишь, рабочей силы.

В руках других частей общества, оказавшихся в более благоприятных условиях в отношении продажи своих товаров и покупки средств производства и предметов личного потребления, скопляются избытки вещественных условий производства.

Та часть общества, в руках которой скопляются избытки вещественных условий производства, не в состоянии применить их при посредстве собственной рабочей силы. Между тем она заинтересована в их применении, так как развитие мирового рынка открывает самые широкие возможности сбыта изготовленных товаров. Вследствие этого владельцы избыточных средств производства покупают у разоренных товаропроизводителей их рабочую силу и применяют при посредстве этой рабочей силы имеющиеся у них средства производства, продавая нанятым ими рабочим имеющиеся у них избытки предметов личного потребления. В руки этой части общества переходят и остатки средств производства разоряющейся части общества.

Так из самого развития общества равных товаропроизводителей необходимо возникает его отрицание, классовое капиталистическое общество.

Совпадение между развитием понятия об обществе товаропроизводителей и развитием самого этого общества, однако, опять остается лишь ограниченным и внешним совпадением.

Если возникновение мирового рынка и является необходимым предварительным условием для возникновения капиталистического способа производства, то зато весь этот мировой рынок образует собою лишь тонкую поверхностную пленку над не затронутым еще почти вовсе разложением производством неразвитых общественных организмов, производящих продукты для собственного потребления.

По отношению к основной массе отраслей производства и по отношению к подавляющему большинству производителей лишь капиталистическое производство является той силой, которая способна разложить неразвитое производство (остатки непосредственно общественных форм производства) и превратить его в товарное производство, продукты которого продаются и покупаются на мировом рынке.

Таким образом, если развитие капитализма является, с одной стороны, продуктом развития товарного производства и мирового рынка, то, с другой стороны, мировой рынок, в действительном смысле слова впервые создается, и общественное производство действительно становится товарным лишь в результате развития капитализма.

В развитии понятия об обществе товаропроизводителя последовательность была такова. Из понятия о товарном производстве как о производстве частных производителей, производящих своим трудом продукты для мирового рынка, непосредственно следует понятие об этом обществе, как о капиталистическом обществе. Между тем в действительном развитии общества товаропроизводителей вовсе нет места для превращения общества равных товаропроизводителей, в котором все члены, как самостоятельные производители, производят потребительные ценности в форме товаров, непосредственно в капиталистическое общество.

Действительное развитие общества товаропроизводителей есть превращение неразвитого общества, вовсе не являющегося обществом товаропроизводителей, в общество товаропроизводителей, имеющее форму капиталистического общества.

Прежде чем неразвитое общество, в котором исключительной формой производства первоначально является непосредственно общественное производство для собственного потребления, станет товарным производством (а таким оно становится, как сказано выше, лишь получив капиталистическую форму),—в этом обществе возникают и развиваются зачатки товарного производства, все более и более разлагающие это общество.

Возникновение и развитие этих зачатков товарного производства в конце концов превращает первобытное общество в капиталистическое, однако, между началом и концом этого развития лежит множество переходных форм классового общества.

Развитие зачатков товарного производства, правда, создает товаропроизводителей, классовое положение которых одинаково, но оно же одновременно создает и землевладельцев, и ростовщиков, и купцов и т. д. В этом обществе, до его превращения в капиталистическое общество, товарное производство занимает подчиненное место. Господствующее значение в разных формах принадлежит той части общества, которая (опять-таки в разных исторических формах) владеет землей и производство которой переходит в потребление без посредства обмена.

Таким образом, первобытное общество превращается непосредственно не в капиталистическое. Первобытное общество превращается непосредственно в классовое общество, в котором простое товарное производство играет лишь подчиненную роль. Это— классовое общество, в котором господствующее значение принадлежит формам производства, чуждым товарному производству. Эти формы общества, а именно, общество восточной деспотии, античное и феодальное общества сменяют друг друга, пока лишь феодальное общество не превратится, наконец, в капиталистическое.

Общее понятие о капитале в своем развитии принимает особую форму понятия о производстве абсолютной прибавочной ценности.

Этот переход означает переход от общего понятия о капиталистическом обществе, в котором наемные рабочие своим трудом производят капитал, в понятие о нем, как об обществе, в котором каждый отдельный рабочий вынужден работать больше, чем необходимо для воспроизводства ценности его рабочей силы. Это—понятие об обществе, в котором рабочие производят абсолютную прибавочную ценность.

Понятие о производстве абсолютной прибавочной ценности, как было показано выше, переходит в свое собственное отрицание, в понятие о производстве относительной прибавочной ценности. Этот переход означает и переход понятия о капиталистическом обществе, как об обществе, в котором каждый отдельный рабочий вынужден работать больше, чем необходимо для воспроизводства ценности его рабочей силы, в понятие об обществе, в котором капиталисты получают прибавочную ценность вследствие того, что они присваивают себе производительные силы общественного труда. Это—понятие об обществе, в котором рабочие создают капиталистам относительную прибавочную ценность.

Переход понятий о ‘капиталистическом производстве, как о производстве абсолютной прибавочной ценности, в понятия о нем, как о производстве относительной прибавочной ценности, означает и развитие понятия об общественных классах этого общества.

В понятии о производстве абсолютной прибавочной ценности отношение между капиталистом и рабочим имеет еще форму отношения между отдельными лицами. Поэтому их отношение может казаться имеющим лишь случайный характер и имеющим силу лишь в том или другом отдельном случае. В понятии же о производстве относительной прибавочной ценности отношение между капиталистом и рабочим получает форму отношения между капиталистом и коллективным рабочим, действующим, как некое объединенное целое. С дальнейшим развитием понятия о производстве капитала это понятие превращается в понятие об отношении между целыми классами: капиталистами и рабочими.

Далее, по мере развития понятия о производстве капитала, развивается и понятие о господстве одного класса над другим.

Если в понятие о производстве абсолютной прибавочной ценности непосредственно не входит понятие о присвоении капиталом общественных производительных сил, и потому отсутствует понятие о том, что для рабочего в силу самих материальных условий производства невозможно’ стать самостоятельным отдельным производителем, то понятие о производстве относительной прибавочной ценности предполагает, именно, последнее.

В общем понятии о производстве относительной прибавочной ценности непосредственно высказывается только мысль об общественном характере труда наемных рабочих, только мысль о том, что они работают совместно. Ни о каких различиях в деятельности отдельных рабочих в этом понятии непосредственно нет речи.

Таким образом, первоначальной формой понятия о капиталистическом производстве, как о производстве относительной прибавочной ценности, является понятие о совместном труде рабочих без каких бы то ни было различий в деятельности отдельных рабочих. Это—понятие о простом сотрудничестве, о простой кооперации.

Далее, однако, это понятие превращается в свое собственное отрицание. Понятие о простом сотрудничестве предполагает совместную работу многих людей, естественные и приобретенные способности которых неодинаковы. Все они работают по найму у капиталиста, который стремится к возможно более полному использованию рабочей силы всех нанятых им рабочих и, значит, к возможно более полному использованию всех особых способностей каждого отдельного рабочего, как подчиненного звена в работе всего целого. Эти особенности могут быть использованы при посредстве разделения труда между рабочими.

Значит, понятие о капиталистическом обществе, как о простом сотрудничестве, переходит в понятие об обществе, в котором капиталист эксплоатирует рабочих при посредстве разделения труда между ними.

Понятие о разделении труда означает дальнейшее развитие понятия о классовом строении капиталистического общества. Понятие о наемном рабочем теперь уже не просто понятие о владельце рабочей силы, объединенном с другими рабочими общим трудом в производстве и общим подчинением одному и тому же капиталисту. Это—понятие о рабочем, который вне связи с другими в производстве (связи, вступить в которую он может лишь при посредстве капиталиста и лишь, поскольку это выгодно последнему) лишается своего значения непосредственного производителя. Вне своей особой связи с остальными рабочими частный рабочий не может произвести ничего. Он совершенно беспомощен, и это тем более приковывает его к капиталисту, присваивающему себе производительные силы общественного труда, развившиеся благодаря лишению каждого отдельного рабочего всех его производительных способностей.

Понятие о капиталистическом обществе, основанном на разделении труда внутри предприятия, переходит в понятие о машинном производстве. В самом деле, разделение труда внутри мастерской предполагает, что сложные действия, необходимые для производства той или другой потребительной ценности, разложены на составляющие их простые движения. Последние же могут быть выполнены механической силой, более дешевой, чем человеческая рабочая сила.

Так как при данной цене продукта каждый отдельный капиталист стремится производить с возможно меньшими издержками, то все капиталисты заменяют человеческие руки деятельностью рабочего механизма машины в производстве тех простых движений, которыми непосредственно создается продукт. Человеческая рабочая сила служит лишь для выполнения более или менее однородных в разных отраслях производства действий по части надзора, контроля и направления деятельности машин, а иногда и как двигательная сила.

Рабочий оказывается лишь придатком машины, отдельно от которой он неспособен ни к какому самостоятельному участию в производстве. Он не в состоянии самостоятельно выполнить даже ничтожнейшей частичной работы, которую он мог выполнять при господстве мануфактурного разделения труда. Теперь без машины вообще нельзя работать в данной отрасли производства. Это еще более приковывает рабочего к капиталисту, который, владея машиной, присваивает себе все производительные силы общественного труда.

Эксплоатация общественных производительных сил, однако, возможна лишь при том условии, «если каждый отдельный рабочий работает больше, чем необходимо для воспроизводства ценности его рабочей силы.

Таким образом, производство абсолютной прибавочной ценности оказывается необходимым условием производства относительной прибавочной ценности. С другой стороны, нельзя эксплоатировать отдельного рабочего до тех пор, пока общественные производительные силы не развиты настолько, что производство ценности рабочей силы не поглощает всего рабочего дня работника.

Таким образом, понятие о капиталистическом обществе оказывается синтезом понятий о производстве абсолютной и относительной прибавочной ценности.

В развитии понятия о капитале находит себе, таким образом, выражение развитие понятия о капиталистическом обществе. Однако, развитие самого капиталистического общества, если и совпадает с развитием этого понятия, то опять-таки лишь в весьма ограниченных пределах и лишь по отношению к поверхностной внешности явлений.

Действительное капиталистическое производство, как это ясно из самого понятия о нем, не может существовать даже в зародыше иначе, как в форме синтеза производства абсолютной и относительной прибавочной ценности.

Далее, капиталистическое производство,—если его брать не в его зародыше, а как господствующую в обществе форму производства,—с самого начала есть производство кооперативно объединенных рабочих.

Что касается развития зачатков капиталистического производства в недрах докапиталистического общества, то здесь в известных пределах можно говорить о совпадении развития этих зачатков, хотя бы лишь по внешней форме, с развитием понятия о капиталистическом обществе. Разорение мелких самостоятельных производителей внутри общества, первоначально чуждого товарному производству, чрезвычайно обогащает участников международного обмена, крупных купцов, ростовщиков и также, до поры до времени, представителей господствующих классов докапиталистического общества, например, землевладельческую аристократию. Это ведет, вместе с тем, к накоплению известных избытков вещественных условий производства в руках более удачливых товаропроизводителей.

Избытки средств производства и средств существования в руках указанных лиц первоначально, однако, невелики, и наличность их позволяет их владельцам лишь нанимать одного — двух рабочих. При этом применяются те же неразвитые ремесленные орудия и способы обработки материала, какие господствуют в производстве самостоятельных товаропроизводителей.

Прибыль, какую получает при этом владелец предприятия, не является результатом того, что капиталистическое производство более высоко развивает общественные производительные силы. Эта прибыль—результат чрезмерного удлинения рабочего дня нанимаемых рабочих.

Производство возникающего капиталистического предприятия имеет, таким образом, первоначально форму производства абсолютной прибавочной ценности.

Усиленное использование труда наемных рабочих, сверх времени, необходимого для воспроизводства ценности их рабочей силы, дает капиталистам возможность сосредоточить в своих руках средства для эксплоатации не одиночных уже рабочих, но многих рабочих сразу.

Таким образом, на смену труда единоличных рабочих приходит сотрудничество. Сотрудничество даже в своей наименее развитой форме, в форме простого сотрудничества рабочих, работающих при посредстве тех же орудий и теми же способами, что и самостоятельные производители, все же оказывается (хотя бы вследствие экономии на помещении, освещении и т. д.) средством для развития производительной силы общественного труда, а потому средством удешевления продуктов и, значит, средством удешевления рабочей силы.

Удешевление рабочей силы дает возможность рабочему в течение меньшей части рабочего дня воспроизвести ценность своей рабочей силы и значит, ведет к производству рабочим в течение того же рабочего дня большего количества прибавочной ценности

Таким образом, уже простое сотрудничество является производством относительной прибавочной ценности.

Возникновение простого сотрудничества означает новую, более высокую ступень разложения чуждого товарному производству докапиталистического общества, новую ступень в развитии в недрах этого общества нового общества товаропроизводителей. Эта новая ступень есть отрицание предыдущей ступени этого развития.

Прошлая ступень развития означала возникновение производства мелких хозяйчиков, эксплоатировавших только производительные силы отдельных единичных рабочих. Теперь это—крупное общественное производство, использующее общественные производительные силы.

Удешевление товаров, являющееся результатом использования в производстве производительных сил общественного труда, позволяет товарному обмену проникнуть в те области, где до сих пор было более выгодным производство для собственного потребления. Вместе с тем эксплоатация одним капиталистом многих рабочих дает капиталисту возможность сосредоточить в своих руках еще больше денег для дальнейшего расширения дела, т. е. для дальнейшего распространения товарного производства в его капиталистической форме.

Соединение на совместной работе многих рабочих, обладающих неодинаковыми личными способностями, обнаруживает не только в понятии, но и в действительности существование этих различий. В то время как один рабочий быстрее и лучше выполняет одни части работы, другие лучше выполняют другие. Все это побуждает капиталиста разделить труд между различными рабочими, поручив каждому лишь те действия в производстве, к выполнению которых он наиболее годен. Понемногу весь процесс производства подразделяется на множество очень простых действий, не требующих каждое почти никакого обучения. Соответственно изменяются инструменты, применяемые в производстве.

Ранее инструмент должен был годиться для выполнения самых разнообразных действий. Поэтому его нельзя было в полной мере приспособить ни к одному особому действию. В то же время инструмент первоначально был сравнительно сложен. Теперь от инструмента стали требовать пригодности лишь для одного какого-либо простого действия. Поэтому оказалось возможным вполне приспособить каждый инструмент к его особой простой работе и вместе с тем крайне упростить и удешевить его.

И рабочая сила и инструменты, таким образом, становились более производительными и более дешевыми. Тем более дешевым становился продукт и тем меньшая доля рабочего дня уходила на воспроизводство ценности рабочей силы. Тем больше была прибавочная ценность, получаемая капиталистом.

Разделение труда есть иная общественная форма, чем простое-сотрудничество. Это—отрицание простого сотрудничества.

Во-первых, при простом сотрудничестве труд в производстве не разделен, здесь же разделен. Во-вторых, материальное содержание самого процесса производства теперь иное. Теперь товары производятся иными приемами, иными орудиями, которые невозможно применить в единоличном производстве, между тем как приемы работы и орудия, употребляемые при простом сотрудничестве, могут быть теми же, что и при единоличном выполнении данной работы.

Рабочий при господстве разделения труда развивает в себе односторонне одни способности и вовсе не развивает других. Последние подавляются и замирают. При простом сотрудничестве рабочий в общем разносторонне развивает все свои способности, необходимые для производства потребительной ценности данного вида.

С распространением разделения труда перестают вовсе производиться орудия, употреблявшиеся для единоличного производства потребительных ценностей. Рабочие в производстве не научаются всем действиям, необходимым для производства товара в целом. Между тем при простом сотрудничестве рабочие не лишались этих способностей.

Поэтому, если при господстве простого сотрудничества рабочий был привязан к капиталисту непосредственно только общественными условиями, то теперь он прикреплен к капиталисту также и по причине изменений материального характера в самом процессе производства и по причине изменения материального характера своей рабочей силы.

Таким образом, ручное (мануфактурное) разделение труда служит средством для закрепления капиталистической формы производства. Крайнее упрощение орудий и действий, выполняемых людьми при посредстве этих орудий, делает возможным выполнение этих действий посредством механической силы. Рабочий требуется теперь лишь для надзора за машиной, а на ранних ступенях развития машинного производства иногда и в качестве двигательной силы. (В качестве примера машины, которая приводится в движение человеком, как движущей силою, можно привести швейную машинку. Хотя она и приводится в движение рукою либо ногою, но непосредственно шитье, движение иглы, осуществляется при помощи деятельности механизма, рабочего механизма швейной машины.)

По мере развития машинного производства машина заменяет человека также и в качестве двигательной силы.

В производстве потребительных ценностей теперь начинают работать силы природы, неизмеримо более могучие, чем силы самого человека, взятого отдельно. Общественный труд становится неизмеримо более производительным, а продукты его гораздо более дешевыми. В числе прочих продуктов дешевеет и рабочая сила.

Товарное производство в его капиталистической форме, достигнув ступени машинного производства, с неудержимой силой разрушает все докапиталистические формы производства и стремится подчинить себе все производство человеческого общества.

Машинное производство, делая безразличными для рабочего все виды труда, является отрицанием разделения труда, при котором каждый отдельный рабочий был пригоден лишь для выполнения какой-либо одной работы. В этом отношении машинное производство есть возврат к простому сотрудничеству.

Однако, это не только возврат к простому сотрудничеству, но и его отрицание, ибо, если при простом сотрудничестве рабочий сохранял свои способности к самостоятельному производству потребительной ценности в целом, и материальный процесс производства в общем оставался тем же, что и при единоличном производстве, то теперь единоличное производство становится совершенно невозможным. Рабочий оказывается способным лишь к наблюдению и направлению деятельности той или другой машины, он оказывается придатком к последней. Не рабочий применяет теперь средства производства, но средства производства применяют рабочего.

Вследствие самого материального характера производства рабочему ничего не остается, кроме продажи своей рабочей силы, кроме подчинения капиталисту.

В этом отношении машинное производство является не только отрицанием, но и сохранением общественных отношений, свойственных разделению труда. Это—синтез всех форм производства относительной прибавочной ценности.

Все формы производства относительной прибавочной ценности это—формы эксплоатации общественной рабочей силы. Это—отрицание производства абсолютной прибавочной ценности, как формы эксплоатации рабочей силы отдельного рабочего.

Повидимому, развитие понятия о капиталистическом обществе от понятия о производстве абсолютной прибавочной ценности к понятию о производстве относительной прибавочной ценности в различных сменяющих друг друга формах непосредственно отражает в себе развитие соответствующих форм в исторической действительности.

Однако общественную рабочую силу, как уже указывалось выше, можно подвергнуть эксплоатации, лишь заставив каждого отдельного рабочего работать больше, чем необходимо для воспроизводства ценности его рабочей силы, т. е. посредством производства абсолютной прибавочной ценности. Заставить же отдельного рабочего это делать можно только в том случае, если производительная сила общественного труда развилась настолько, что воспроизводство ценности рабочей силы не поглощает уже всего рабочего дня работника. Иными словами, производство абсолютной прибавочной ценности всегда есть вместе с тем производство относительной прибавочной ценности.

Таким образом, в самой действительности не только вполне развитое капиталистическое производство, но и зачаточные формы капиталистического производства (например, производство мелких хозяйчиков, нанимающих по 1—2 рабочих) оказываются отрицанием производства как абсолютной, так и относительной прибавочной ценности, взятой односторонне, и вместе с тем сохранением их обеих в качестве подчиненных форм.

Более того, любая докапиталистическая форма эксплоатации подчиненного класса господствующим оказывается синтезом производства абсолютного и относительного прибавочного продукта, хотя последний не имеет еще формы прибавочной ценности.

Таким образом в самой действительности не существует перехода от производства абсолютной прибавочной к производству относительной прибавочной ценности, как это имеет место в развитии понятия о капиталистическом обществе.

Тем самым совпадение между развитием действительности и развитием понятия о ней даже в тех ограниченных пределах, какие намечены выше, оказывается отрицанием этого совпадения.

К этому следует прибавить еще следующее. Конечно, в развитии капиталистического общества, поскольку оно развивается по своим собственным законам, производство мелких хозяйчиков вообще предшествует простой кооперации. Последняя предшествует разделению труда, а разделение труда—машинному производству. Однако, если более развитые формы капиталистическою производства уже возникли, то разложение докапиталистических форм в дальнейшем происходит уже в ином порядке. Лишь вполне развитое машинное производство является той силой, которая действительно способна разложить в самой их основе все докапиталистические способы производства. Однако именно последние формы производства еще остаются господствующими формами в подавляющем большинстве стран к моменту победы машинного производства в наиболее передовых странах. Поэтому для подавляющего большинства человечества капиталистическое производство возникает первоначально в форме машинного производства, ибо именно в этой форме капиталистический способ производства переносится из передовых стран в отсталые. Лишь после того, как машинное производство, перенесенное в своих высоких формах в отсталые страны, достигает там известной ступени развития, оно, разлагая докапиталистические формы производства, создает на их месте и производство мелких- хозяйчиков, и простую кооперацию, и разделение труда (если оно вообще создает такие формы).

О совпадении между историческим развитием и развитием понятия об обществе товаропроизводителей можно говорить еще в одном смысле.

Первобытное производство, а именно совместное производство небольших общин, не знает кооперации в массовых размерах.

С переходом к оседлому земледелию область совместного труда становится еще уже. Основной единицей в производстве становится семья.

Таким образом, подобно тому, как первоначальной формой понятия о капиталистическом производстве является понятие о производстве абсолютной прибавочной ценности, не содержащее в себе понятия о совместном кооперативном труде, точно так же и в исторической действительности первоначальными формами общественного производства, в особенности с разложением первобытной коммунистической общины, являются формы, чуждые применения кооперации в массовых размерах.

Возникновение обширных деспотических государств в целом ряде земледельческих стран Востока, однако, предоставило в руки государственной власти избытки рабочей силы отдельных общин, что послужило впервые основою массового применения кооперации.

Неразвитость способов производства, грубость и неразвитость орудий, равно как и самой рабочей силы, делали невозможной какую-либо сложную организацию труда многочисленных рабочих, находящихся в распоряжении центральной власти. Эти рабочие могли быть применены лишь для совместного труда на основе простой кооперации. Поэтому эпоха восточных деспотий отличается применением простой кооперации в невиданных ни до, ни после массовых размерах. Вызывающие до настоящего времени удивление остатки оросительных сооружений, храмов, дворцов и т. д. являются памятниками того, на что способен человеческий труд даже в такой неразвитой форме, как простая кооперация рабочих, действующих без посредства каких-либо механических, а в значительной степени и животных двигательных сил и при посредстве крайне грубых орудий.

Античный мир в свою наиболее развитую эпоху уже знает разделение труда в крупной рабовладельческой мануфактуре.

Наконец производство современной капиталистической эпохи есть машинное производство.

Однако здесь еще в меньшей степени, чем раньше, можно говорить о действительном совпадении между историческим развитием и развитием понятия о производстве прибавочной ценности.

Во-первых, производство неразвитых земельных общин вообще не есть товарное производство, а, следовательно, не есть производство прибавочной ценности. Это не только не производство прибавочной ценности, но это даже не производство прибавочного продукта.

Производство восточных деспотий, равно как и производство античного мира, также не являются в своей основе формами товарного производства. Это—производство для собственного потребления.

Производство государственных рабов восточных деспотий, равно как и остального населения, выполняющего государственные повинности, точно так же как и производство античной рабской мануфактуры, это не производство прибавочной ценности, но лишь производство прибавочного продукта, не имеющего формы товара.

Простая кооперация восточных деспотий, равно как и разделение труда в античной мануфактуре, суть совершенно другие общественные формы, чем различные формы капиталистической кооперации.

Таким образом представление, будто развитие самой действительности совпадает с развитием понятия о ней в научном изложении, снова оказывается ложным.

Понятие о производстве абсолютной и относительной прибавочной ценности переходит в понятие о заработной плате. Это означает переход к новому, более высокому понятию о капиталистическом производстве. Понятие о заработной плате предполагает понятие о капиталистическом обществе, как об обществе в котором соединение рабочей силы со средствами производства совершается в форме покупки капиталистом труда рабочих. Это понятие есть отрицание понятия о капиталистическом обществе, как об обществе, в котором рабочие производят капиталисту прибавочную ценность, ибо раз весь труд, который рабочие воплощают в товаре, предварительно оплачивается, то рабочие, повидимому, не могут создать своим трудом больше ценности, чем капиталист затрачивает, в качестве переменного капитала. Никакой прибавки к ценности капитала, никакой прибавочной ценности рабочие не производят. Никакой эксплоатации капиталистом рабочих не существует.

Далее, однако, оказывается, что покупка капиталистом труда есть лишь внешняя форма сделки, противоречащая ее непосредственному содержанию, содержанием же сделки является покупка рабочей силы.

Таким образом, понятие о капиталистическом обществе принимает форму, обнаруживающую, что продажа рабочей силы наемными рабочими совершается в форме продажи труда. Это— понятие о капиталистическом обществе как об обществе, которое основано на эксплоатации рабочих капиталистами, но в котором эта эксплоатации скрыта и не может быть обнаружена непосредственно на поверхности явлений.

Это понятие есть отрицание отрицания. Это—синтез понятий о капиталистическом обществе как об обществе, в котором рабочие продают свою рабочую силу, и как об обществе, в котором они продают свой труд.

Если в данном случае искать хотя бы поверхностного соответствия между развитием общества товаропроизводителей и развитием понятия о нем, то совпадение будет еще более отдаленным, чем на предыдущих ступенях.

С развитием зародышей товарного производства внутри докапиталистического общества возникает купля и продажа рабов.

Работорговля не имеет формы продажи труда рабов, здесь продается сам человек с его способностью работать, с его рабочей силой. Цена раба определяется не тем, сколько он будет работать в действительности у своего нового хозяина, не тем, сколько и как он способен работать, каково количество его рабочей силы.

Капиталистическое же производство, основанное на продаже рабочим своей рабочей силы, в форме продажи им своего труда, возникает и развивается лишь спустя много столетий после расцвета работорговли.

В этом смысле можно говорить о совпадении исторического развития с переходом понятия о ценности рабочей силы в понятие о заработной плате.

Нетрудно, однако, видеть, сколь поверхностным является это-совпадение. Рабовладельческое общество отнюдь не есть капиталистическое общество, в котором рабочий’ продает капиталисту свою рабочую силу. Рабовладельческое общество, это—общество с совершенно иным строем производства. Сама форма продажи раба отнюдь не совпадает с понятием о продаже рабочим своей рабочей силы. Рабочий продает свою рабочую силу, как товар, владельцем которого является он сам. Между тем раб, которого продают и покупают, не только не является товаровладельцем, но, наоборот, он сам—товар. Не он продает свою рабочую силу, но его самого продают, вместе с его рабочей силой.

Таким образом переход от рабства к капитализму отнюдь не соответствует переходу понятия о капиталистическом обществе, как основанном на продаже рабочим рабочей силы, в понятие о нем, как об обществе, в котором эта продажа происходит в форме продажи труда.

Действительное капиталистическое общество с самого своего зарождения основано на продаже рабочими своей рабочей силы именно в форме продажи труда и никогда не имело формы общества, в котором рабочая сила продавалась бы непосредственно в форме рабочей силы, а не труда.

Таким образом, действительное развитие капиталистического общества и в данном случае не соответствует развитию понятия о нем.

Понятие о производстве капитала при посредстве покупки капиталистом рабочей силы в форме покупки труда переходит в понятие о воспроизводстве капитала. Последнее понятие из; понятия о простом воспроизводстве переходит в понятие о расширенном воспроизводстве. Последнее в свою очередь из формы понятия об аккумуляции капитала переходит в понятие о централизации и затем в понятие о синтезе этих обеих форм концентрации.

Это развитие понятия о капитале также скрывает под собою развитие понятия о капиталистическом обществе.

Понятие о воспроизводстве капитала означает, что присущие-капиталистическому обществу отношения классов воспроизводятся вновь и вновь, обусловливая вновь и вновь повторение производства в его капиталистической форме. Это понятие о капиталистическом обществе есть отрицание менее развитых форм понятия о нем, в которых не было видно, что капиталистическое общество вновь и вновь воспроизводит свои формы.

Понятие о превращении прибавочной ценности в новый капитал означает, что капиталистическое общество, это—общество, которое вновь и вновь создает капиталистические формы отношений между людьми там, где таковых раньше не было, и сверх тех, какие существовали до сих пор.

Это понятие в свою очередь предполагает, что и старые, до-сих пор существовавшие капиталистические отношения между людьми также воспроизводятся вновь и вновь.

Так возникает понятие о расширенном воспроизводстве капиталистических отношений. Это понятие есть синтез понятий о простом воспроизводстве отношений капиталистического общества и создании добавочных капиталистических связей.

Точно так же и понятие об обеих особых формах концентрации капитала (аккумуляция и централизация), равно как и понятие о синтезе этих обеих форм означает новые, более высокие ступени в развитии понятия о капиталистическом обществе, показывая, что расширенное воспроизводство капиталистических отношений есть концентрация классовых сил обоих основных классов капиталистического общества, превращение их из множества разъединенных капиталистов и рабочих в объединенные классы, в действительном смысле этого слова; переход подавляющего большинства товаропроизводителей в ряды пролетариев и превращение класса капиталистов в ничтожную численно кучку, присвоившую себе все производительные силы общества.

Таким образом, развитие понятия о капитале является лишь особой формой, в которой находит себе выражение развитие понятия о капиталистическом обществе.

Установить подобное же соответствие между развитием понятия о капиталистическом обществе и действительным развитием самого этого общества снова оказывается невозможным.

Правда, процесс производства в капиталистической форме должен сначала иметь место впервые, и лишь потом он может повториться. Производство в капиталистической форме в действительности предшествует воспроизводству. Капиталистические отношения между людьми первоначально должны возникнуть и лишь затем они могут повторяться. «Первоначальное накопление», накопление условий для превращения общественного производства в капиталистическое производство должно, понятно, предшествовать жизни капиталистического общества, вновь и вновь воспроизводящего себя. Производство капиталистических общественных отношений должно предшествовать их воспроизводству не только, в развитии понятия об этом обществе, но и в действительности.

Точно так же можно сказать, что не только в развитии понятия, но и в действительности необходимо сначала воспроизвести капиталистическое отношение в прежнем размере, и лишь возникшие сверх этого новые отношения капиталистического производства могут быть названы добавочными капиталистическими общественными отношениями. Далее можно сказать, что и в действительности необходимо сначала возникновение добавочных отношений капиталистического характера и лишь затем окажется, что отношения капиталистического общества воспроизводятся в расширенном размере. Можно, таким образом, сказать, что и в действительности простое воспроизводство отношений капиталистического общества предшествует расширенному их воспроизводству.

Однако это вовсе не значит, что первоначальной формой капиталистического производства было производство, которое не было само звеном (первым или промежуточным—безразлично) вновь и вновь возобновляющегося производства, т. е., воспроизводства капиталистических отношений.

Точно так же никогда не существовало и такой формы воспроизводства капиталистических отношений, которая была бы лишь простым их воспроизводством. Тем более никогда не существовало такой формы воспроизводства, чтобы на место существующих отношений капиталистического общества воспроизводились лишь добавочные, без воспроизводства существовавших до сих пор капиталистических отношений.

Капиталистическое общество с самого его зарождения существовало в форме расширенного воспроизводства капиталистических общественных отношений.

Более того, всякая общественная форма, а не только капиталистический способ производства непрерывно воспроизводится в расширенных размерах, пока она не превращается в препятствие для развития материальных производительных сил, т. е. пока в ее недрах не начинается расширенное воспроизводство форм нового общества или, по крайней мере, условий для возникновения последнего.

Точно так же с самого возникновения зародышей капиталистического общества распространение капиталистических общественных отношений осуществлялось при посредстве концентрации капитала в обеих ее формах, как аккумуляции, так и централизации.

Таким образом, и здесь не приходится говорить о действительном совпадении между развитием понятия о капиталистическом обществе и развитием самого этого общества.

Понятие о концентрации капитала в полном его развитии превращается, как сказано выше, в понятие о непосредственно общественном производстве.

Здесь развитие понятия о капитале совпадает с переходом понятия о капиталистическом обществе в понятие о коммунистическом обществе.

Непосредственно общественное производство есть отрицание всех форм капиталистического производства, всех форм, при которых труд работника имеет форму деятельности чуждой работнику силы капитала. Непосредственно общественное (коммунистическое) производство предполагает непосредственно общественную собственность на средства производства и вполне индивидуальное присвоение предметов личного потребления. Оно является отрицанием всех форм, где собственность на вещественные условия производства отделена от рабочей силы.

Понятие о капиталистическом производстве, в свою очередь, было отрицанием производства простых товаропроизводителей, продающих не свою рабочую силу, но вещественные товары и, значит, владеющих всеми необходимыми вещественными условиями производства на основе индивидуальной частной собственности. Капиталистическое общество было, таким образом, отрицанием общества, в котором собственность была основана на собственном труде товаропроизводителей. (Как уже говорилось выше, простое общество товаропроизводителей, как господствующая общественная форма, в действительности никогда не существовало. Здесь, однако, речь идет не о действительном развитии, но о развитии понятия об обществе товаропроизводителей.)

Непосредственно общественное производство оказывается, таким образом, отрицанием отрицания и возвратом к общественным отношениям, при наличии которых собственность основана на собственном труде самих собственников.

Поскольку простое товарное производство есть производство именно такою характера, постольку непосредственно общественное производство есть возврат к отношениям простого товарного производства.

Однако коммунистическое производство есть не только возврат к простому товарному производству, но’ и отрицание такового. При коммунистическом производстве основанная на собственном труде производителей собственность на предметы личного потребления хотя и имеет индивидуальный характер, но она основана на том, что вещественные условия производства являются непосредственно общественной собственностью, основанной на непосредственно общественной форме их собственного процесса труда. Между тем в обществе простых товаропроизводителей общественный труд имеет по своей форме частный характер. В этом обществе собственность на вещественные условия производства, хотя и основанная на собственном труде производителей, есть частная собственность.

Коммунистическое производство сходится с капиталистическим, а не с простым товарным производством в том отношении, что процесс труда имеет непосредственно общественную форму.

Оно сходится с капиталистическим производством и в том, что его производительные силы это—общественные, а не личные производительные силы и потому силы, неизмеримо более могучие, чем производительные силы простого товарного производства, в котором собственность основана на собственном труде производителя.

Коммунистическое производство сходится с капиталистическим и в том отношении, что ни один отдельный рабочий непосредственно в результате производства не является собственником продукта труда. В руки отдельных работников попадает лишь часть всего общественного продукта и лишь при посредстве перераспределения продуктов производства, которые непосредственно по окончании производства при капитализме целиком составляют собственность одного лишь капиталиста, а при коммунистическом способе производства—всего общества.

Таким образом, непосредственно общественное производство является не только возвратом к простому товарному производству, но и его отрицанием; не только отрицанием, но и сохранением капиталистического производства. Это—синтез того и другого.

Однако, если коммунистическое производство и является синтезом обеих противоречащих друг другу форм понятия о товарном производстве, то это—такой синтез, который имеет общую форму отрицания всякого товарного производства.

Общим и основным признаком всякого товарного производства является частная форма общественного труда членов этого общества.

Между тем основным признаком коммунистического производства является общественная, а не частная форма’ труда людей в кругообороте их материального производства.

Итак коммунистическое производство—отрицание товарного производства вообще.

Само товарное производство, как производство частное по своей форме, было отрицанием понятия об общественном производстве вообще.

Понятие о коммунистическом производстве, возникающее из развития понятия о товарном производстве, есть, таким образом* отрицание отрицания и возврат к первоначальной форме понятия об общественном производстве вообще, как о непосредственно общественном производстве.

В самом деле, в понятии об общественном производстве вообще высказывается лишь мысль, что производство имеет общественный характер.

Хотя в развитии понятия об общественном производстве под понятие общественного производства вообще подойдет и непосредственно общественное производство и частное производства чуждых друг другу товаропроизводителей, однако для этого уже нужно некоторое развитие понятия о производстве, т. е. превращение понятия о производстве «вообще» в связь особых понятий о производстве и, значит, в свое собственное отрицание.

До тех пор, пока понятие о производстве «вообще» не развито и является лишь общим понятием, в этом понятии обнаруживается лишь общественный характер производства.

Понятие о коммунистическом производстве, возникшее из развития понятия о товарном производстве, однако, не является простым возвратом к первоначальному неразвитому общему понятию об общественном производстве.

Это—особый вид непосредственно общественного производства. Это—непосредственно общественное производство, усвоившее все завоевания капиталистического производства: применение машин, сознательное применение науки в производстве и т. д.

Понятие о коммунистическом производстве, возникающее из развития понятия о товарном производстве, есть синтез всего предшествующего развития.

Действительное развитие капиталистического общества в данном случае снова совпадает в известном смысле с развитием понятия об этом обществе.

Концентрация капитала в действительности означает сосредоточение всех общественных производительных сил в руках ничтожной кучки магнатов капитала и превращение подавляющего большинства членов общества в лишенных вещественных условий производства пролетариев, занятых производительным или непроизводительным трудом на службе у капиталистов.

Накоплению богатства и роскоши на одной стороне соответствует накопление нищеты, невежества, порабощения и эксплоатации на другой.

Вместе с тем, однако, происходит и сосредоточение рабочих громадными массами в промышленных центрах. Развитие средств сообщения сближает рабочих самых отдаленных друг от друга стран так, как если бы они работали рядом друг с другом.

Сам процесс производства объединяет рабочих, дисциплинирует их, обнаруживает противоречие их интересов с интересами капиталистов. Приходя в столкновение с капиталистами сначала по отдельным незначительным частным случаям, рабочие в ходе самой борьбы, в смене побед и поражений приходят к необходимости борьбы со всем капиталистическим строем в целом. Они фактически переходят к этой борьбе. Они приходят к сознанию того, что в этой борьбе интересы капиталистов и пролетариев непримиримы, и что задачей борьбы является ниспровержение капиталистического строя и переустройство общества на коммунистических началах. В развитии классовой борьбы развивается и осознание путей, какими пролетариат может осуществить свою задачу; развивается и организация рабочего класса, при посредстве которой пролетариат осуществляет ниспровержение капитализма и коммунистическое переустройство общества.

Когда концентрация капитала достигает своих наивысших пределов, конкурентная борьба между немногочисленными капиталистами, сосредоточившими в своих руках производительные силы всего мира, превращается из средства развития производительных сил в средство их разрушения.

Тогда бьет час капиталистической частной собственности, капиталистическая оболочка становится препятствием к развитию производительных сил. Она разрывается революционным пролетариатом.

Часть общества, лишившая собственности (экспроприировавшая) все остальное общество, сама лишается собственности. Экспроприаторов экспроприируют. Общество переустраивается на коммунистических началах.

Однако даже и в данном случае совпадение между развитием самого капиталистического общества и развитием понятия о нем имеет место лишь с известными, весьма серьезными оговорками.

Действительное капиталистическое общество, которому суждено погибнуть под ударами пролетарской революции, это—общество с весьма сложным классовым строением. Во-первых, на ряду с классами, необходимо присущими капиталистическому обществу, в нем имеются остатки классов различных докапиталистических эпох. Во-вторых, основные классы капиталистического общества сами расчленены на множество частных подразделений внутри них. Так, от капиталистов и рабочих двух производительных классов капиталистического общества (производительных лишь в том смысле, что их деятельность непосредственно необходима для осуществления кругооборота материального производства в его капиталистической форме) обособлены различные виды непроизводительных работников, не являющихся непосредственными деятелями материального производства, как то: прислуга, различные идеологические профессии (попы, профессора, чиновницки, военные и т. д.).

От капиталистов, как от владельцев созданных людьми вещественных условий производства, отделены землевладельцы, не выполняющие никакой деятельности в кругообороте капиталистического производства, но владеющие одним из основных материальных условий производства и потому присваивающие себе в форме земельной ренты часть прибавочной ценности, извлекаемой капиталистами из рабочих.

Сами капиталисты распадаются на промышленников, купцов, владельцев ссудного денежного капитала. Внутри каждого из этих подразделений имеются еще более частные подразделения.

Сама эксплоатация рабочих в действительном капиталистическом обществе не имеет непосредственно формы производства прибавочной ценности нанятыми капиталистом рабочими. Рост капитала имеет форму производства прибыли, создаваемой в равной мере всеми частями капитала, независимо от его деления на постоянный и переменный капитал. Сама прибыль распределяется между различными отраслями промышленности и торговли независимо от различий в строении этих капиталов. Далее, распределяясь между особыми, экономически различными видами капиталов, отдельные части прибыли принимают форму доходов разного рода, происходящих из различных источников.

Так, часть прибыли, присваиваемая ссудным капиталом, имеет форму процента. Другая часть прибыли, предпринимательский доход, также подразделяется на две части. Одна из них, промышленная прибыль, имеет форму дохода, возникающего при посредстве производства. Другая часть, торговая прибыль, имеет вид дохода, возникающего в обращении независимо от производства.

Все это множество сложных форм отсутствует в понятии о капиталистическом обществе на той ступени этого понятия, когда из понятия о концентрации капитала оно переходит в понятие о коммунистическом обществе.

Понятие о капиталистическом обществе к моменту перехода его в понятие о коммунистическом общественном строе обнаруживает существование в капиталистическом обществе лишь двух его основных классов, капиталистов и рабочих, без всяких дальнейших подразделений внутри этих классов. Понятие о возрастании капитала имеет лишь форму понятия о производстве прибавочной ценности и не обнаруживает ни того обстоятельства, что эксплоатация рабочего действительно ведет к росту капитала лишь при посредстве обращения, ни того обстоятельства, что извлечение из рабочего прибавочной ценности имеет форму создания прибыли самим капиталом. Тем более невозможно обнаружить непосредственно в этом понятии различные особые подразделения прибыли.

Поэтому вполне понятно, что с переходом действительного капиталистического общества в коммунистическое становится невозможным какое бы то ни было дальнейшее развитие капиталистического общества, между тем как превращение понятия о капиталистическом обществе на данной ступени развития этого понятия в понятие о коммунистическом обществе является основанием для развития понятия о капиталистическом обществе на новую, более высокую ступень.

Действительно, понятие о капиталистическом обществе, в котором капиталист производит капитал, эксплоатируя в процессе материального производства нанятых им рабочих, превращается в понятие о капиталистическом обществе, в котором капиталистические отношения между людьми в производстве осуществляются лишь при посредстве кругооборота форм обращения капитала, в состав какового (кругооборота) в качестве подчиненного звена входит и производство.

Понятие об осуществлении капиталистических отношений производства при посредстве кругооборота форм обращения капитала переходит в понятие о возобновлении этих отношений посредством оборота капитала.

Последнее понятие переходит в понятие о воспроизводстве всего общественного капитала.

Таков порядок развития понятий о капиталистическом обществе. Далеко не таков, однако, порядок развития различных общественных форм в действительном развитии капиталистического общества.

Правда, производство вообще предшествует обращению. В обращение может поступить лишь то, что предварительно было произведено. Прежде чем возник кругооборот производства и обращения, воспроизводство человеческого общества в Течение многих веков осуществлялось без посредства обращения. Однако, развитие это не было развитием капиталистического производства, последнее с самого начала осуществляется при посредстве обращения.

Далее, можно сказать, что и в действительности, а не только в развитии понятия повторению кругооборотов, т. е. обороту капитала, предшествует первоначальный кругооборот, еще не являющийся повторением кругооборота.

Однако даже и этот первоначальный кругооборот оказывается в действительности лишь первым звеном в обороте капитала, поскольку за этим первым кругооборотом в действительности следует его повторение.

В действительном капиталистическом обществе, как и во всяком другом обществе, всегда имеет место воспроизводство, следовательно, окончание одного кругооборота капитала, как правило, всегда является исходным пунктом его возобновления.

Правда, в эпоху возникновения зачатков капиталистического производства оборот капитала еще не совершался с достаточной правильностью и непрерывностью. Однако, поскольку такие явления имели место, они происходили в докапиталистических обществах, но отнюдь не в пределах капиталистического общества. Действительное же развитие капиталистического общества с самого начала характеризуется правильностью и непрерывностью оборота капитала. Переход от понятия об осуществлении капиталистических отношений в кругообороте обращения капитала к понятию о возобновлении этих отношений в обороте капитала,— это развитие понятия о капитале не совпадает с развитием самого капитализма.

Наконец, можно сказать, что в эпоху возникновения капитализма связь между различными капиталами слаба. Воспроизводство каждого из них в весьма незначительной степени зависит от его связи с другими капиталами. Весь общественный капитал представляет в эту эпоху простую сумму почти не связанных в своем воспроизводстве капиталов. Лишь впоследствии связь между отдельными капиталами становится настолько тесной, что воспроизводство каждого из них определяется условиями воспроизводства всего общественного капитала.

Однако и в данном случае общество, в котором весь общественный капитал представляется лишь, как сумма почти не связанных друг с другом капиталов, не есть капиталистическое общество, но лишь та или другая форма докапиталистического общества. Поскольку же общество является уже капиталистическим, постольку общественное воспроизводство уже оказывается воспроизводством всего общественного капитала, от которого зависит воспроизводство отдельных капиталов.

Таким образом, и в данном случае развитие понятия о капиталистическом обществе не выражает собою действительного развития самого этого общества.

Дальнейшее развитие понятия о капиталистическом обществе заключается в переходе понятия об этом обществе, как о воспроизводстве отношений, позволяющих капиталисту присваивать в форме прибавочной ценности прибавочный труд рабочих, в понятие об этом обществе, как об обществе, в котором прирост капитала является прибылью, т. е. приростом всех частей капитала, а не только его переменной части.

Это—понятие о капиталистическом обществе, в котором эксплоатация рабочего, и без того скрытая формой заработной платы, сверх того прикрывается формой прибыли.

Это понятие получает дальнейшее развитие вместе с развитием понятия о капитале, как источнике прибыли. Это—понятие о капиталистическом обществе, как об обществе, в котором конкуренция заставляет капиталистов различных отраслей производства делиться получаемой ими прибылью таким образом, чтобы уровень прибыли на капитал в различных отраслях был в среднем одинаковым, независимо от различий в делении капитала на постоянную и переменную его части, независимо от различий в условиях оборота,— вообще от всех особенностей отдельных отраслей производства.

Действительное развитие капиталистического общества до известной степени снова совпадает с развитием понятия о нем, и совпадение это затем снова оказывается лишь внешним и поверхностным, вообще, недействительным.

С возникновением и развитием зачатков товарного производства между различными местностями и отраслями производства начинают развиваться меновые связи. Вначале, однако, эти связи крайне слабы. Конкуренция между товаропроизводителями относительно невелика. Поскольку она и существует, действие ее распространяется лишь на узкий местный рынок. Передвижение вещественных условий производства и рабочей силы из одной отрасли в другую почти не имеет места, во-первых, потому, что обучение каждому отдельному виду ремесла представляет в то время достаточно сложное и трудное дело, во-вторых, потому, что при отсутствии значительной конкуренции всякое ремесло •обеспечивало существование производителя. Производство) же в эту пору является производством для собственного прокормления производителя от продажи его товаров, но отнюдь не производством ради прибыли. Поэтому каждый отдельный товаропроизводитель берет за свой товар не такую цену, которая обеспечивала бы ему равный избыток сверх равных затрат, но такую дену, какая обеспечивала бы ему воспроизводство израсходованных «средств производства и давала возможность жить так же, как живут другие ремесленники, работающие, примерно, столько же, сколько и он.

Таким образом, действительная цена товаров в это время определяется более или менее непосредственно ценностью товаров, а не ценой их производства, обеспечивающей равный уровень прибыли во всех отраслях производства.

Лишь значительно позже возникает капиталистическое производство, продукты которого продаются по цене производства, не совпадающей непосредственно с ценностью товара.

Однако простое товарное производство, продукты которого продаются в большем или меньшем соответствии с их ценностью, отнюдь не является действительным осуществлением понятия о капиталистическом производстве, как о производстве прибавочной ценности. Простое товарное производство не есть еще капиталистическое производство.

Во-вторых, простое товарное производство, как уже неоднократно указывалось выше, никогда не бывало и не может быть господствующей в обществе формой производства. В ту пору, когда товарное производство имеет форму простого товарного-производства, продукты всего общественного производства в виде общего правила поступают в потребление без посредства обмена.

Далее, именно потому, что связи между различными местностями и отраслями производства в эту эпоху еще недостаточно тесны, цены товаров хотя и не превращаются в капиталистические цены производства, но не могут в действительности соответствовать и ценностям товаров.

Отсутствие конкуренции, отсутствие передвижения вещественных условий производства и рабочей силы из одних отраслей в другие позволяет отдельным отраслям производства закреплять те или другие случайные выгоды своего производства и длительно продавать свои товары по ценам, превышающим их ценности, в то время как другие отрасли могут не получать в обмен за свои товары их действительной ценности.

В частности не имеющие достаточного числа конкурентов городские ремесленники могут продавать свои товары крестьянам по цене, превышающей их (товаров) истинную ценность, покупая в то же время сельскохозяйственные продукты дешевле действительной ценности последних.

Наконец, поскольку капитал в форме торгового и ростовщического капитала возникает вместе с развитием первых зачатков товарного производства, постольку уже в эту эпоху существует равенство нормы прибыли для капиталов в различных областях торговли.

Товарное производство приобретает капиталистический характер лишь по мере того, как спрос на продукты данной отрасли производства достигает такой высоты, что вложение капитала в. эту отрасль становится не менее выгодным делом, чем его вложение в торговлю. Это значит, что производство становится капиталистическим лишь постольку, поскольку в нем устанавливается равная с торговлей норма прибыли.

Таким образом в действительности не развитие капиталистического производства предшествует уравнению нормы прибыли, но, наоборот, уравнение нормы прибыли предшествует капиталистическому производству и является предварительным условием для превращения простоло товарного производства в капиталистическое.

Значит, и в данном случае нет истинного совпадения между развитием капиталистического общества и развитием понятия о нем.

Понятие о капиталистическом обществе, как об обществе, в котором прибыль, создаваемая разными капиталами, при посредстве конкуренции распределяется между разными отраслями таким образом, чтобы уровень прибыли во всех этих отраслях был одинаков,—это понятие превращается в понятие о капиталистическом обществе, в котором та же конкуренция заставляет всех капиталистов данной отрасли производства продавать свои товары по одинаковой цене, независимо от различий в условиях производства на отдельных предприятиях. Тем самым различия в норме прибыли различных предприятий закрепляются прочно.

Закрепление различий в уровне прибыли различных предприятий означает гибель менее прибыльных и сохранение наиболее прибыльных предприятий. При данных средних условиях производства наиболее прибыльными предприятиями являются те, в которых производительность труда в наибольшей степени превышает среднюю норму. Это—наиболее передовые предприятия.

В наиболее производительных предприятиях относительно большая часть капитала затрачивается на средства производства и относительно меньшая—на покупку рабочей силы. Относительно меньшее число средних рабочих сил производит и относительно меньше прибавочной ценности. Поэтому, когда с гибелью отсталых предприятий передовые до сих пор предприятия сами становятся средними, средняя для всего общества норма прибыли падает.

Понятие о падении нормы прибыли, как о законе, необходимо присущем капиталистическому способу производства, переходит в понятие о гибели капиталистического производства вследствие падения нормы прибыли.

Таково развитие понятия.

Далеко не таково развитие самой действительности, хотя известные черты поверхностного совпадения могут быть намечены и в данном случае.

В действительном развитии капиталистического производства, понятно, никогда не было эпохи, когда конкуренция уже уравнивала бы норму прибыли для разных отраслей производства и вместе с тем еще не закрепляла бы различий в норме прибыли отдельных предприятий одной и той же отрасли.

Правда, конкуренция первоначально слаба и потому не в силах уравнять цены на один и тот же товар на ближайших, а то даже на, одном и том же рынке. Однако при этом условии невозможно и уравнение нормы прибыли для разных отраслей приложения капитала.

Таким образом, в действительности нет перехода от уравнения нормы прибыли для разных областей производства к закреплению различий нормы прибыли отдельных предприятий одной и той же отрасли производства. И то и другое происходит в действительности одновременно.

Закрепление различий нормы прибыли различных предприятий одной и той же отрасли ведет и в действительности, а не только в развитии понятия к падению нормы прибыли и, в конце концов, к гибели капиталистического общества.

Однако в действительности это происходит при посредстве взаимодействия ряда сложных особых форм общественной жизни, форм, о которых не дает понятия общая мысль о гибели капитализма вследствие падения нормы прибыли. Без понимания этих особых форм невозможно и понимание того, как именно падение нормы прибыли ведет к гибели капиталистического общества. Между тем в развитии понятия о капиталистическом обществе на данной ступени этого развития дается лишь общая мысль о том, что падение нормы прибыли ведет капиталистическое общество к гибели.

Поэтому, если действительная гибель капиталистического общества прекращает всякое его дальнейшее развитие, то переход абстрактного понятия о капиталистическом обществе в понятие о его гибели служит основанием для дальнейшего развития понятия о нем, для перехода к менее отвлеченному понятию об этом обществе, которое обнаруживает, в каких особых формах это общество существует в действительности.

Понятие о капиталистическом обществе, как об обществе, в котором каждый отдельный капитал осуществляет полностью весь присущий капиталу кругооборот форм производства и обращения, переходит в понятие о капиталистическом обществе, в котором производство и обращение обособлены друг от друга, составляя каждое особое дело особой части общества.

Производство осуществляется в особом кругообороте форм промышленного капитала. Обращение осуществляется в кругообороте форм торгового, купеческого капитала.

В дальнейшем своем развитии это понятие превращается в понятие о капиталистическом обществе, в котором собственность на капитал, как на ссудный денежный капитал, отделена от применения этого капитала в промышленности или торговле вообще от предпринимательской деятельности.

В исторической действительности дело происходит в обратном порядке.

Для выделения торгового капитала достаточно лишь самого слабого развития товарного производства. Связывая весьма отдаленные друг от друга местности и вовсе не связанных до сих пор друг с другом товаропроизводителей, торговый капитал господствует над ними. Поэтому он господствует и над зачаточным капиталистическим производством, поскольку последнее уже развивается из простого товарного производства. Уровень прибыли капиталистического производства определяется первоначально уровнем прибыли, господствующим в торговле. Купец заставляет мелкого промышленника довольствоваться той прибылью, которая остается после того, как купец обеспечивает себе обычную для торгового капитала норму прибыли.

Лишь развитие капиталистического производства на достаточно высокую ступень превращает торговый капитал из господствующей в подчиненную форму капитала. Развившийся промышленный капитал, достигнув известных пределов, может переливаться в торговлю и понижать произвольно высокие прибыли купцов, уравнивая их по среднему уровню, определяемому теперь условиями капиталистического производства.

Впрочем, если торговый капитал и не возникает посредством обособления от промышленного капитала, первоначально самостоятельно осуществлявшего весь кругооборот производства и обращения, то все же торговый капитал,—не как одна из подчиненных форм жизни докапиталистического общества, но как одно из звеньев в кругообороте форм капиталистического общества,—возникает лишь в результате развития самого капиталистического производства. В этом смысле развитие действительности совпадает с развитием понятия о ней.

Точно так же и ссудный капитал лишь в результате развития капиталистической промышленности и торговли становится подчиненной формой капитала, деятельность которой определяется деятельностью промышленного капитала. В этом отношении развитие действительности соответствует развитию понятия.

Однако ссудный капитал, как капитал, не подчиненный промышленному капиталу, но как господствующая над производством форма капитала (поскольку производство уже находится во взаимодействии со ссудным капиталом), существует в исторической действительности со времени возникновения первых зародышей товарного производства.

Ростовщик, высасывающий соки в городе из мелких ремесленников, в деревне—из разоряющегося помещика, равно как и из крестьянина, попадающего в кабалу к ростовщику в результате любого стихийного бедствия: неурожая, пожара, войны и т. д.,—этот ростовщик теряет почву под ногами лишь по мере гибели неразвитых докапиталистических форм промышленности и по мере победы капиталистического способа производства.

Капиталистическое же производство и торговля ведутся не ради потребления, а ради прибыли. Поэтому с развитием капитализма ростовщик может находить для себя клиентов лишь при том условии, если он ограничится получением, в качестве процента по ссудам, лишь части той прибыли, какую можно получить в промышленности и торговле.

Денежный ссудный капитал становится лишь обособленной, но тем не менее подчиненной частью общественного капитала, осуществляющего весь кругооборот производства и обращения, (промышленного капитала в широком смысле). Денежный капиталист теперь вообще оказывает ссуды не своими собственными деньгами, а чужими, взятыми им самим взаймы у промышленников и купцов и составляющими часть капитала последних, которая в данный момент не нужна им в производстве или торговле. Из ростовщика денежный капиталист становится банкиром. Размеры всего капиталистического производства расширяются вследствие того, что капиталы, праздно лежащие в одних руках, находят себе применение в других.

Развитие кредита в его капиталистической форме, будучи результатом развития капиталистического производства, оказывается таким образом средством его дальнейшего развития.

Когда капитал принимает форму ссудного капитала, всякая денежная сумма становится капиталом. Достаточно предоставить ее в распоряжение банка, и она начинает приносить процент, самовозрастает.

В банках собираются капиталы самых различных лиц, и банки предоставляют ссуды самым различным лицам. Капитал по самой своей форме становится общественной силой.

Только при помощи банков становится возможным собирать громадные суммы, необходимые для осуществления таких предприятий, как железные дороги, и т. д.

С сосредоточением всех свободных денежных сумм, в качестве капитала, в банках и с развитием кредита капитал принимает безразличную форму акционерного капитала, принадлежащего не определенным лицам, но безличным собственникам акций, находящихся сегодня в одних, завтра—в других руках. Капитал становится собственностью всего класса капиталистов.

Акционерная форма капитала, подобно форме кооперативных предприятий, является уничтожением частной собственности еще в пределах капитализма. Акционерные компании являются уничтожением частной собственности в противоречивой форме, в форме частной собственности безличных акционеров. Кооперативные предприятия уничтожают частную собственность в прямой форме. Это—общественная собственность трудящихся.

Однако и та и другая формы ограничены общей формой капиталистического производства. Как производство акционерных компаний, так и производство кооперативных предприятий—все-таки частное по отношению ко всему обществу производство и подчинено всем законам товарного производства.

С развитием капитала, приносящего проценты, всякий доход, из какого бы источника он ни происходил, может быть представлен, как процент с некоторого фиктивного капитала, который давал бы тот же доход, если бы его отдать в рост под проценты.

Так, если в акционерном предприятии на производство затрачен капитал, равный 100000 руб., и предприятие приносит, например, 10000 руб. прибыли в год, то на каждый пай (акцию) в 100 руб. будет приходиться 10 руб. дохода.

Если при этом денежный ссудный капитал приносит 5%, то, значит, доход, равный 10 руб., можно было бы получить, отдав в рост под проценты капитал, равный 200 рублей.

Для владельца 200 руб. безразлично’, отдать ли свои 200 руб. в ссуду по 5о/о или купить за 200 руб. сторублевый пай (акцию), которая приносит те же 10 руб. доходу. К акции, представляющей действительный капитал в 100 руб., относятся как к денежному ссудному капиталу размером в 200 рублей. Сторублевая акция будет представлять фиктивный капитал в 200 рублей.

Понятие о капиталистическом обществе, как об обществе, состоящем из двух основных классов, рабочих и капиталистов (в свою очередь распадающихся на промышленников, купцов и владельцев денежного ссудного капитала),—с возникновением понятия о ренте превращается в новую форму. Теперь от всего класса капиталистов со всеми его подразделениями оказываются обособленными, в качестве особого класса, землевладельцы, существование которых отнюдь не является необходимым для существования капиталистического производства (для этого необходимо лишь вообще отделение трудящихся от земли, но последняя могла бы с таким же успехом быть сосредоточена в руках капиталистического государства, как она раздроблена между отдельными землевладельцами). Вследствие своей частной собственности на землю землевладельцы присваивают себе, в форме земельной ренты, часть прибавочной ценности, производимой рабочими капиталистических предприятий в сельском хозяйстве.

Рента, как подчиненная часть прибавочной ценности, производимой в сельском хозяйстве сверх средней промышленной прибыли, возникает лишь в результате долгого развития капиталистического производства, лишь в результате подчинения торгового и ростовщического капитала капиталистическому производству. В этом отношении развитие понятия совпадает с развитием самого капиталистического общества. Однако, различные докапиталистические формы ренты существуют задолго до возникновения капиталистического способа производства. На всех ранних ступенях развития классового общества различные виды докапиталистической ренты (барщина, оброк и т. д.) суть основные формы, в которых господствующие классы извлекают прибавочный продукт от подчиненных классов. Таким образом, снова оказывается, что развитие действительности и развитие понятия о ней не совпадают друг с другом.

С развитием понятия о ренте возникает понятие о капиталистической цене, как о сумме доходов различных классов общества.

Это понятие скрывает под собою новую форму понятия о капиталистическом обществе. Теперь капиталистическое общество определяется, с одной стороны, как общество, в котором производство-любой потребительной ценности требует участия многих, в конце концов, всех членов различных классов общества. С другой стороны, это общество определяется теперь, как общество, в котором все материальные условия производства выступают, как источники дохода различных классов общества, и могут быть применены в производстве лишь при условии предоставления их владельцу соответствующего дохода.

Из этого понятия о капиталистическом обществе в свою очередь развивается понятие о нем, как об обществе, в котором взаимная связь целого устанавливается при посредстве деятельности государства и других надстроек над экономической основой капиталистического общества, равно как развивается и понятие о взаимной связи между этой основой и всеми надстройками над ней.

Из понятия о капиталистическом обществе, как о национальном экономическом организме, деятельность которого осуществляется при посредстве деятельности государства и других надстроек, развивается понятие о других подобных же организмах и о взаимной связи между ними. В частности развивается понятие об эмиграции населения из пределов данного государства и о связи, между нацией-метрополией и ее колониями.

Таким образом возникает понятие о мировом рынке, но уже не абстрактное понятие о нем, как о взаимной связи товаровладельцев вообще, но понятие о мировом рынке в тех особых формах, в каких он существует в действительности. Это—рынок, на котором конкурируют отдельные экономические организмы, капиталистические нации весьма сложного строения.

Средством этой конкурентной борьбы являются не только непосредственно экономические средства, как то: понижение цен на товары, удешевление производства и т. д., но и экономические мероприятия государства: меры таможенной политики и т. д. Эта же борьба находит себе продолжение и в остальных мерах международной политики. Ее средством, в конечном счете, служит и вся. деятельность дипломатии. Сами войны в эпоху капитализма являются формами вооруженного разрешения вопросов конкурентной, борьбы.

Из этого конкретного понятия о капиталистической конкуренции вытекает конкретное понятие об экономических кризисах, правильно повторяющихся через известные промежутки времени и с каждым разом все более ясно1 обнаруживающих все противоречия капиталистического общества.

Кризис является средством насильственного разрешения этих противоречий. Последние, однако, возрождаются вновь и вновь и, в конце концов, обостряются настолько, что единственной формой кризиса, разрешающего противоречия капиталистического общества, становится уничтожение этого общества, вместе со всеми его противоречиями, при посредстве пролетарской революции.

И здесь развитие самого капиталистического общества с одной стороны, совпадает, с другой—не совпадает с развитием понятия о нем.

Действительное капиталистическое общество не только было» с самого начала обществом с весьма сложным классовым строением, обществом, в котором производство любой потребительной, ценности требует прямого или косвенного участия, в конечном счете, всех членов всех классов этого общества; оно с самого начала было не только обществом, в котором материальные условия производства могут быть применены в производстве лишь при условии, принесения дохода своим владельцам; оно с самого начала было не только обществом, экономическая жизнь которого осуществлялась при посредстве деятельности государства и других надстроек над его экономической основой, но само государство и остальные надстройки существовали в своей докапиталистической форме задолго до возникновения капиталистического общества. Их существование отнюдь не является результатом развития капиталистического общества, но, наоборот, предварительным условием возникновения последнего. Точно- так же задолго до возникновения капиталистического строя существовали и эмиграция населения, и колонизация, и борьба государств друг с другом, и докапиталистический мировой рынок, на котором действовал торговый и ростовщический капитал.

Вое это были условия, а не результаты развития капиталистического общества, хотя, понятно, это были докапиталистическая эмиграция, докапиталистическая колонизация, докапиталистическая борьба государств и докапиталистический мировой рынок, конкуренция на котором носила иной характер, чем капиталистическая, конкуренция. Так, докапиталистическому миру незнакомы явления, подобные современным экономическим кризисам.

Наоборот, капиталистическое государство, капиталистические надстройки над экономикой, капиталистическая эмиграция, капиталистические колонии, капиталистическая конкуренция являются,, конечно, продуктом капиталистического способа производства и вместе с тем условиями его дальнейшего развития (но отнюдь не предварительными условиями его возникновения).

В этом смысле можно и в данном случае говорить о совпадении между развитием действительности и развитием понятия о ней.

Наконец, что касается понятия о переходе капиталистического общества в коммунистическое, понятия, изображающего конкретные формы этого перехода, то действительное развитие, наконец, соответствует развитию понятия на этой ступени.