Skip to content

III. Общая и трансцендентальная логика Канта

К содержанию: Диалектика Канта

1. ЛОГИКА В СИСТЕМЕ КРИТИЦИЗМА КАНТА

Основная задача трансцендентальной философии Канта состоит, как известно, в критике разума. Убежденный в том, что величайшими вопросами всего знания являются метафизические вопросы о беге, свободе и бессмертии1, Кант — в отличие от своих предшественников—утверждает, что значительность Этих вопросов — сама по себе еще не гарантирует достоверности метафизического знания. Как склонность человеческого ума, метафизика всегда существует. Как высшая задача познания, она есть «подлинная, истинная философия» 2. Но существует ли она как действительная наука? По Канту, до сих пор такой науки не было. Все метафизические системы, какие только имели место, потерпели неудачу. Все они противоречат друг другу и не могут доказать ни одного из своих основоположений. Поэтому метафизика не может быть изложена как законченная наука, строго доказывающая все свои положения из твердых принципов всеобщим и необходимым образом. Такой метафизики вообще не существует. Более того. Исторические неудачи всех метафизических теорий поставили под сомнение самую возможность метафизической науки. Метафизика должна еще доказать основательность своих притязаний. Необходимо исследовать условия, при которых метафизика может стать аподиктической наукой. Исследование это и есть критика разума. .В отличие от прежних—догматических — систем критика начинает с исследования самых общих условий возможности знания, в частности — знания метафизического. Критика должна исследовать состав знания, источники его происхождения, достове р но сть различных видов знания, его объем и последние границы его действительности. Исходя из факта уже существующего и вполне достоверного знания — в математике и в точном естествознании, критика должна установить, в каких пределах метафизика

___

1 Кант, Критика чистого разума, пер. Н. Лосекого, 1907, с. 27, 220. Критика способности суждения, с. 377.

2 Его же, Логика, с. 24.

_

может рассчитывать на такую же достоверность, и может ли вообще она на это рассчитывать.

Разрешение всех этих вопросов составляет главное содержание кантовской «Критики чистого разума» и «Пролегомен». Оба сочинения представляют критическую пропедевтику к метафизике и должны, по мысли Канта, стать главной составной частью обновленной, реформированной метафизики.

Однако, для характеристики философии Канта совершенно недостаточно назвать ее критической. Надо ближе определить особенности самой критики. Замечательно, что критика Канта имеет в качестве объекта не все виды знания, как этого можно было бы ожидать, но исключительно знание априори о е. Кант исходит из предпосылки, что существуют два основных вида знания: априорное, независимое от опыта, и апостериорное, в опыте впервые возникающее. Не малую заслугу свою Кант видит в том, что в своей философия он всюду последовательно различает эти два вида знания. Опорой Канта в этом различении были—математика и точное естествознание: без всякого критического исследования Кант прямо утверждает, что математика и естествознание — науки априорные; первая — целиком, второе — если не во всем своем составе, то, по крайней мере, в своих основоположениях. «Математическое познание,— писал Кант,— имеет ту особенность, что оно должно представить свое понятие сначала в воззрении и притом априорном или чистом, а не эмпирическом ъ Ч «Настоящие математические положения,— говорит он в другом месте,— всегда суть априорные, а не эмпирические суждения, потому что они обладают необходимостью, которая не может быть заимствована из опыта. Если же с этим не согласятся,— прибавляет Кант,— то я готов ограничить свое утверждение областью чистой математики, само понятие которой указывает на то, что она содержит не эмпирическое, а исключительно чистое априорное знание» 2.

Что касается естествознания, то Кант, правда, признает, что даже в пропедевтике естествознания или в общем естествознании есть многое, что не вполне чисто и (не вполне) независимо от опытных источников; таковы понятия «движения, непроницаемости, инерции и многие другие»3.Однако, по Канту, между принципами общей физики «находятся некоторые, имеющие действительно требуемую общность; таковы положения: субстанция пребывает неизменною и постоянною; все, что совершается, всегда определено известною причиною по постоянным законам и т. д. Эт<> действительно общие законы природы, существующие

___

1 Кант, Пролегомены, с. 39.

2 Его же, Критика чистого разума, с. 31.

3 Там же, с. 61.

_

а priori» 1. Стало быть,и в естествознании мы, по Канту, «обладаем чистой естественной наукой, которая а priori и со всею необходимостью, потребной для аподиктических положений, сообщает законы, управляющие природой» 2. Взгляд этот резко формулирован в «Критике чистого разума»: «Математика и физика, — читаем здесь,— суть две теоретические науки разума, которые должны определять свои объекты a priori, первая вполне чисто, а вторая, по крайней мере отчасти, чисто из разума, но кроме того также при содействии других источников знания помимо разума» 3.

Зачем понадобилось Канту утверждать априорный характер математики и чистого естествознания? Ответить на этот вопрос труднее, чем может показаться с первого взгляда. Некоторые авторы без всяких дальнейших размышлений ставят знак равенства между априоризмом и идеализмом Канта. Согласно этому мнению, априоризм Канта есть лишь особая форма выражения кантовского идеализма. Философ, утверждающий, что мир есть построение сознания, должен считать, что истины математики и естествознания также заложены a priori в самой организации сознания.

Взгляд этот — правильный, но он не отражает полной истины. Конечно, априоризм самым тесным образом связан у Канта с его идеализмом. Однако априоризм связан и с другой характерной чертой философии Канта — с его логическим объективизмом. Одна из краеугольных мыслей кантовской философии состоит в том, что знание должно быть непременно необходимым и всеобщим. Истина, по Канту, достигается в суждении. Но только то суждение истинно, которое мыслится с безусловной необходимостью и всеобщностью, не допускающей никаких исключений. Но, по Канту, ни необходимость, ни всеобщность не могут быть усмотрены в знании, основанном на опыте. «Из опыта,— говорит Кант,— мы узнаем, правда, что объект обладает такими или иными свойствами, но мы не узнаем при этом, что он не может быть иным. Итак, во-первых, если нам встречается суждение,которое мыслится с необходимостью, то это суждение априорное… Во-вторых,— говорит Кант,— опыт никогда не дает своим суждениям истинной или строгой всеобщности, он сообщает им только предполагаемую и сравнительную всеобщность (посредством индукции), так что, собственно, приходится выражаться следующим образом: насколько мы до сих пор воспринимали, исключений из того или этого правила не встречается». «Следовательно,— заключает Кант,—если какое-либо суждение мыслится с характером строгой всеобщности, т. е. так, что не допускается невозможность никакого

___

1 Кант, Критика чистого разума, с. 6*2.

2 Там же, с. 61.

3 Там же, с. 10.

_

исключения, то такое суждение не выведено из опыта, а имеет силу абсолютно а priori» 1. «Там,— читаем мы ниже,— где строгая всеобщность принадлежит суждению по существу, она указывает на особый познавательный источник суждения, именно на способность к априорному знанию. Итак, необходимость и строгая всеобщность суть надежные признаки априорного знания» 2.

Приведенные мною цитаты, думается, проливают яркий свет на природу кантовского априоризма. Ближайший источник этого априоризма — в логическом идеале знания, которым руководствовался Кант. Идеалом знания Кант считает знание всеобщее и необходимое. А так как — согласно с логическими воззрениями Канта — эмпирическая индукция не может быть источником всеобщих и необходимых суждений, то отсюда Кант выводит, что единственным их источником может быть априорное усмотрение.

Этот взгляд Канта не есть его оригинальное достояние. Он принадлежит всей традиции рационализма XVII и XVIII вв. Четкие и классические формулировки его можно найти у Лейбница. Источник этого воззрения в метафизичности философии этого времени, а также в несовершенстве и неполноте логической науки. Вместе со всей своей эпохой Кант требует от знания абсолютных совершенств; абсолютной необходимости и абсолютной всеобщности. На меньшее он не согласен. И точно так же — в согласии с логической наукой своего времени — Кант не знает никаких других логических методов опытного знания, кроме метода простой индукции 3. В эпоху Канта теория проблематических суждений почти отсутствовала 3. Категория необходимости трактовалась не диалектически, но в терминах крайнего метафизического абсолютизма — как безусловная противоположность возможного и случайного. Диалектика категорий необходимости и возможности,

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 25—26.

2 Там же, с.26. Ср. там же, с. 83, 148.

3 Достойно внимания, что даже в новейшей логике теория проблематических суждений разработана очень плохо. В то время как по признанию одного современного логика, в каждой экспериментальной науке, а следовательно и в соответствующих частях теоретического естествознания, проблематические суждения «принадлежат к числу самых обычных суждений», «проблематическим суждениям классическая логика или вовсе не уделяет своего внимания, или относится к ним отрицательно, иногда стремясь показать, что, в сущности проблематических суждений, как таковых, и быть не может, и что они должны быть отнесены скорее к разряду мнений» (Шелейховский Г. В., Проблематическое суждение. Очерк унитарной системы метрической логики, Одесса, 1926, гл. I, «Принцип основания проблематических суждений», с. 21. Ср. 3игварт, Логика, I, СПБ, 1908, с. 198). Во времена Канта было еще хуже. С?м Кант совершенно отрицал всякую познавательную ценность проблематических суждений. Кант был совершенно убежден, что даже в теории вероятностей знание, доставляемое арифметикой,—аподиктично, а не всего лишь вероятно: «что касается… до вычисления вероятностей (calcnlns ргоbabilium), то оно содержит не вероятные, а совершенно достоверные суждения о степени возможности известных случаев—при данных однородных условиях,— каковые в сумме всях возможных случаев должны совершенно непреложно произойти, согласно правилу, хотя это последнее и недостаточно определенно для каждого отдельного случая» (Кант, Пролегомены, с. 173). Еще более резко взгляд этот сформулирован Кантом в его «Логике»: «Много говорят о логике вероятности (logica probabilium). Но таковая невозможна, ибо если отношение недостаточных оснований к достаточным нельзя взвесить математически, то все правила ничему не помогут» («Логика», с. 77). «Для вероятности всегда должен быть масштаб, по которому я мог бы ее оценивать. Таким масштабом является достоверность». («Логика», с. 76—77). Но в философском познании вероятности нет отношения к достоверности, а лишь одной видимости к другой… философ принужден довольствоваться видимостью, лишь субъективно и практически достаточным признанием» («Логика», с. 77).

_

необходимости и случайности, намеченная уже античной философией, была позабыта и не оказывала никакого влияния на логическую науку. При таких условиях Кант, естественно, не мог справиться с задачей, которую он сам поставил. Кант правильно полагал, что одним из важнейших признаков знания должна быть необходимость и всеобщность его утверждений. В логическом анализе знания Кант не хотел быть субъективистом. Произволу личного усмотрения, индивидуального мнения он твердо и упорно противопоставлял идеал объективной необходимости и коллективной общности. Однако дать правильный анализ условий и границ этой необходимости и общности Кант, так же как и его современники, не был в состоянии. Только подлинно диалектический анализ категории необходимости и общности может дать критерий для оценки различных видов опытного и рационального знания. Для такого анализа у Канта не было данных. Отсюда выход Канта в априоризм 1 и характерное для Канта резкое противопоставление знания «чистого» и «эмпирического».

В своей метафизике Кант руководствуется тем же логическим идеалом всеобщности и необходимости. Поэтому метафизика — в глазах Канта должна быть такой же априорной наукой, как математика и чистое естествознание. «Метафизическое Знание,— говорит Кант, — должно содержать исключительно суждения а priori — этого требует особенность его источников а. По Канту, в метафизике «мы стремимся расширить а priori наши знания и должны для этого пользоваться такими основоположениями, которые присоединяют к данному понятию нечто

___

1 Субъективно, при усвоении точки зрения априоризма, Кант, естественно, не мог не соблазняться тесным родством априоризма с идеализмом. Априоризм достигал, в глазах Канта, разом двух задач: обосновывал и объяснял факт необходимого и всеобщего знания, а также представлял естественное следствие из концепции идеализма, которую развивал Кант. В этом пункте традиционные взгляды интерпретаторов кантовского априоризма не вызывают никаких возражений.

2 Кант, Пролегомены, с. 16—17.

_

не содержавшееся еще в нем»1. В качестве пропедевтики к метафизике критическая философия есть, по определению самого Канта, критика способностей разума «в отношении всех знаний, к которым он может стремиться независимо от всякого опыта»2. «Устанавливая подразделения этой науки,— говорит Кант,— в особенности надо иметь ввиду, чтобы в нее вовсе не входили понятия, заключающие в себе что бы тони было эмпирическое, т. е., чтобы априорное знание было вполне чистым» 3.

Итак, кантовская критика разума есть исследование состава, объема и границ априорного знания. Кант не спрашивает: как можем мы знать вообще, но лишь, как можем мы знать a priori.

При этом Кант вовсе даже не думал сомневаться в возможности такого знания. Он был заранее уверен, твердо убежден, что априорное знание существует и что метафизика — равно как математика и чистое естествознание — суть науки априорные. Речь идет лишь о том, чтобы объяснить структуру априорного знания, классифицировать его виды, определить в нем место метафизики и выяснить, до каких границ априорное знание в ней простирается.

Будучи необходимым и всеобщим, априорное знание, по Канту, есть знание рациональное. В критике разума рассматривается не генезис знания, начиная от его примитивных зачатков в несовершенном чувственном опыте, но лишь строение высших форм знания в науках, достигших уже высочайшей степени рациональной обработки и логического оформления. Это видно хотя бы из того, что при критике метафизики Кант — в качестве масштаба для сравнения — всюду пользуется примерами математики и теоретической физики — логически наиболее совершенных из всех видов современного ему знания. Критика разума есть критика логической структуры априорного рационального знания.

Нельзя достаточно подчеркнуть важность этого обстоятельства. Им определяется весь характер кантовской критики разума: ее задачи, способ их трактовки, даже особенности композиции и изложения.

В связи с этим, первая характерная черта кантовской критики разума состоит в том, что она — во всем своем составе — ориентируется на логике. Критика чистого разума в своей основе есть своеобразный логический трактат. Те априорные формы, которые Кант исследует в своей критике, суть априорные формы логических функций: понятия, суждения и умозаключения. Уже из композиции кантовских «критик»

___

1 Кант, Критика чистого разума, с. 33.

2 Там же, с. 5.

3 Там же, с. 38.

_

явствует, что в них критерием и исходным пунктом для исследования форм априорного знания служат именно логические формы. По верному замечанию Рихарда Кронераг, только при внешнем знакомстве с кантовскими «критиками» может показаться, будто их строение дихотомично. Действительно, и «Критика чистого разума» и «Критика практического разума» разделены Кантом на «учение об элементах» и «учение о методе». При этом «учение о методе» есть, в сущности, только род приложения; что касается «учение об элементах», то оно в свою очередь распадается на две части, которые называются: в «Критике чистого разума»—«трансцендентальной эстетикой и логикой», а в «Критике практического разума»—«аналитикой и диалектикой чистого практического разума»1.

Однако, как справедливо отмечает Кронер, в обеих кантовских «критиках» под дихотомическим строением кроется строение трихотомическое, гораздо менее внешнее и гораздо более соответствующее логике исследования2. Так, «Критика чистого разума», если принять во внимание только «учение об элементах», которое собственно и составляет само произведение, распадается на три раздела: эстетику, аналитику и диалектику 2. Но аналитика и диалектика суть части трансцендентальной логики, что же касается трансцендентальной эстетики, то она, строго говоря, также составляет часть логики, ибо трансцендентальная апперцепция— это, по Канту, высшее условие всех форм опыта, в том числе также пространства и времени — только в логике возвышается до действительного познания 2.

, Поставив перед своей философией задачу критического исследования логических форм априорного знания в науке и в метафизике, Кант, естественно, должен был подвергнуть пересмотру и критическому анализу все содержание традиционной логики. Достигнутые при этом результаты оказались настолько Значительными, что «Критика чистого разума», по единодушному признанию логиков, сделалась исходной точкой развития всей новейшей логики. Поэтому анализ логических учений, развернутых Кантом в «Критике чистого разума», представляет до настоящего времени интереснейшую задачу для исследования. Но особый интерес эта задача представляет для марксиста. Дело в том, что логические исследования Канта привели к двойственному результату. С одной стороны, Кант является одним из самых ярких представителей формальной логики. Более того, Кант в значительной мере является ее создателем. До Канта логическая традиция рационализма не знала еще превратной идеи «чистых» логических форм, совершенно независящих ни от какого предметного содержания. Логика до-кантовского рационализма

____

1 Kroner R., Von Kant bis Hegel, I. S. 225.

2 Ibid., S. 226.

_

еще в достаточной мере предметна. В логических функциях она видит формы, правда, весьма общего, весьма абстрактного, но все же несомненно предметного содержания. Для нее понятие есть форма, но форма истин ного познания предмета—в его истинном содержании 1. Напротив Кант выдвигает взгляд на логику как на учение о «чистых» формах мыслимости предмета, независимо от какого бы то ни было его содержания, независимо от источника происхождения и от вида, характера знания. Кант — истинный отец и инициатор формальной логики. Только после кантовских «критик» эта логика слагается в особое направление науки.

Однако, с другой стороны, особенность исследований, которыми занимался Кант в «Критике чистого разума», делала невозможной ориентацию критики на одной формальной логике. Исследуя сравнительную ценность и обоснованность априорных суждений в математике, естествознании и в философии, Кант волей-неволей должен был входить в обсуждение также и вопросов о различии знаний по их источнику, по их происхождению и по их предмету. Чем шире становился круг этих исследований, тем отчетливее выяснялась недостаточность формальной логики для обоснования и объяснения даже «априорных» знаний. В самом процессе своих размышлений Кант убеждался в том, что формальная логика, вполне компетентная во всех случаях, где вопрос о предметном содержании Знания не имеет силы, должна быть расширена и дополнена] другой логикой, исследующей формы знания в зависимости и он его генезиса, и от ею предметной структуры. Эту более широкую логику Кант назвал трансцендентальной.

Противоположность формальной (или, по терминологии Канта, «общей») логики логике трансцендентальной проходит

____

1 В этом пункте философия Канта делает шаг назад — в сравнении с рационализмом античным и рационализмом ХVII в. Великолепные замечания на эту тему см. у Гегеля—в «Науке логики». «Прежняя метафизика,—говорит Гегель,—имела в этом отношении более высокое понятие о мышлении, чем то, которое возымело силу в новое время… Эта метафизика стояла… на том, что мышление и определения мышления суть не нечто чуждое предметам, а скорее их сущность, или что вещи и мышление о них (как и наш язык выражает их сродство) совпадают в себе и для себя…» («Наука логики», 1, 1, с. 3). Здесь, в превратных терминах объективного идеализма Гегель подчеркивает,что до-кантовской философии было совершенно чуждо понятие формы знания независимой от его содержания. Ср. еще «Наука логики», Ü, с. 162, где Гегель отмечает, что — в отличие от Кантовской — прежняя метафизика имела целью познание предметной истины: «Метафизика,—говорит Гегель,— даже та, которая ограничивалась неподвижными понятиями рассудка и не возвышалась до умозрения и до природы понятия и идеи, имела своею целью познание истины и исследовала свои предметы в видах обнаружения того, суть ли они нечто истинное или нет, субстанции или явления. Победа же над нею кантовской критики сводится, напротив, к тому, чтобы устранить исследование, имеющее целью истинное ц самую эту цель».

_

через все строение «Критики чистого разума», через все ее отделы, через все главнейшие исследования н представляет величайший интерес: одновременно отрицательный и положительный.

Отрицательный, ибо доведение формальной логики до ее крайнего выражения великолепно обнаруживало всю ее недостаточность и несостоятельность. Положительный, так как разработка трансцендентальной логики—параллельно и в противовес формальной — стала краеугольным камнем развития всей новейшей диалектики. Трансцендентальная логика Канта была первым — далеко еще неясным и недостаточным, но тем не менее положительным очерком или абрисом логики диалектической. Скажем сильнее. Если уж искать у Канта начал положительной диалектики, то разыскивать их надо не столько даже в его трансцендентальном учении об антиномиях, сколько именно в трансцендентальной логике. Трансцендентальная диалектика — учение насквозь отрицательное. В ней диалектика сводится к разоблачению «трансцендентальной иллюзии», «видимости», а антиномии разрешаются так, что при этом все основоположения формальной логики остаются во всей своей силе и даже не подвергаются никакому ограничению. Напротив, в «трансцендентальной логике» формальная логика подвергается если не принципиальной критике, то по крайней мере ряду существенных ограничений и дополнений. Ограничения и дополнения эти в итоге ведут к положительной диалектике.

 

2. ИДЕЯ ФОРМАЛЬНОЙ ЛОГИКИ У КАНТА

Мы установили, что идея кантовской критики неизбежно вела к исследованию логических условий возможности всеобщего и необходимого априорного знания в науке и в метафизике. По меткому замечанию Гегеля, «критическая философия… превратила метафизику в логику»1. Все здание критики разума построено на базе своеобразной логической системы.

Уже из самой постановки критической задачи можно заключить, что ее логическая основа должна быть весьма формальной. Кант одновременно был убежден как в том, что всеобщее и необходимое знание существует, так и в том, что оно ни в коем случае не может быть почерпнуто и найдено в опыте, в логических приемах эмпирической индукции. Оставалось искать основу его возможности в сфере самого разума. Но и здесь, исследуя логические основы разума, мы должны, по Канту, отвлекаться от всего, что в них определяется связью с самим предметом познания. Только в том случае,

___

1 Гегель, Наука логики, 1, с7.

_

если мы сумеем последовательно обрубить все нити, связывающие предмет познания с направленными на этот предмет познавательными силами разума — нам, по Канту, удастся дойти до всеобщей и необходимой априорной основы звания. Но совершенно очевидно, что то, что при этой операции останется, может быть лишь голой логической формой рационального познания. Критическая логика, лежащая в основе критической метафизики, должна быть логикой формальной.

И действительно, кантовское понятие логики совершенно^ формально. Уже само определение основной задачи критицизма ярко подчеркивало формалистические тенденции всей системы. Во всех трех «критиках» и в примыкающих к ним сочинениях Кант исследует не предметные, но именно формальные условия возможности априорного знания в математике, в естествознании и в философии, причем в последней формальные условия теоретической философии, моральных принципов и эстетичесних суждений. Везде единственный предмет его философии составляет не предметная обусловленность рационального мышления, но исключительно анализ формального строения его функций. «Эта наука, — писал Кант о «Критике чистого разума»,— занимается не объектами разума, разнообразие которых бесконечно, а только самим разумом, только задачами, возникающими исключительно из его недр и предлагаемыми ему собственною его природою, а не природою вещей, отличных от него» 1 Называя свое исследование «трансцендентальной критикой», Кант поясняет, что трансцендентальным он именует «всякое знание, занимающееся не столько предметами, сколько нашею способностью познания предметов, поскольку оно должно быть возможным a priori»2. «Здесь,— говорит Кант,— предметом исследования служит не природа вещей, которая неисчерпаема, а рассудок, который судит о природе вещей, да и то лишь рассудок в отношении его. априорных знаний» 3.

Итак, основная мысль критицизма уже сама по себе вела к формализму. В логике этот формализм кантовского мышления достигает полной определенности и вместе с тем, быть может, наиболее крайнего выражения, какое вообще возможно. Во всем составе элементарных логических функций Канта интересует лишь то, что в них принадлежит самому рассудку без какого бы то ни было отношения к предмету познания.

В обосновании логики, как и во всей системе критицизма, Кант руководствуется идеалом всеобщего и необходимого знания. Поэтому первый вопрос, которым начинается кантовское обоснование логики и которым в значительной мере определяется

___

1 Кант, Критика чистого разума, с. 35.

2 Там же, с. 36.

3 Там же, с. 37.

_

весь ее характер, есть вопрос о всеобщем критерии знания. «Существует ли,—спрашивает Кант,—всеобщий и годный для применения критерий истины и насколько он верен?» 1 Однако уже в самой постановке этого вопроса кроется готовая» мысль о том, что основу всеобщего знания могут составлять только чисто-формальные условия. «Чтобы разрешить этот важный вопрос,— говорит Кант,— мы должны отличать то, что принадлежит материи нашего знания и относится к объекту, от того, что касается одной формы, как такого условия, без которого знание вообще не было бы знанием» 1. Если же мы вместе с Кантом обратим внимание на различие «между объективной, материальной и субъективной, формальной сторонами в нашем знании» х, то вопрос Канта «распадается на два частных: 1) существует ли всеобщий материальный критерий истинности, и 2) существует ли всеобщий формальный критерий истинности» 1.

Ответ на оба вопроса заранее предрешен всей основной установкой критицизма. Так как вообще «истинность состоит в согласии знания с предметом» 2, то «материальная истинность… должна состоять в… согласии знания именно с тем определенным объектом, к которому его относят. Ибо знание, истинное в отношении одного объекта, может быть, — утверждает Кант,— ложным в отношении другого»3. Но если так, то всеобщий материальный критерий истинности невозможен. Более того, его существование было бы противоречием. Ибо, «как общезначимый для всех объектов вообще, он должен был бы быть совершенно абстрагированным от всех их отличий и вместе с тем — как материальный критерий — касаться именно этих отличий, чтобы можно было определять, согласно ли знание именно с тем объектом, к которому его относят, а не с каким-нибудь объектом вообще» 2. «Поэтому, — заключает Кант, — бессмысленно требовать всеобщий материальный критерий истинности, который одновременно должен быть и абстрагированным и неабстрагированным от всех различий в объектах» 4. Всеобщим критерием истины мог бы быть лишь такой критерий, который имел бы значение для всех знаний, без различия их предметов. Но так как в таком случае мы отвлекаемся от всякого содержания знания… между тем как истина заключается именно в этом содержании, то отсюда ясно, что совершенно невозможно и нелепо требовать признака истинности этого содержания и что достаточный и в то же время

____

1 Кант, Логика, с. 43.

2 Там же, с. 42. Ср. «Критика чистого разума», с. 64: «Номинальное определение истины, согласно которому она есть согласие знания с его предметом, здесь допускается и предполагается заранее».

3 Кант, Логика, с. 43—44.

4 Там же, с. 44.

_

всеобщий критерий истины не может быть дан» 1. «А так как содержание знания Кант называет материей 2, то мысль Канта можно выразить следующим образом: «требовать всеобщего критерия истинности знания со стороны его материи нельзя, так как это требование противоречиво» 1.

Другое дело — вопрос о формальном критерии истины. По Канту, только материя явления дава нам а posteriori. Напротив, «форма для них целиком должна находиться готовою в душе а priori и потому может быть рассматриваема отдельно от всякого ощущения» 3. Поэтому, если вопрос идет о всеобщих формальных критериях истинности,, «то тут решение легко, потому что таковые, конечно, могут быть» 4. Для Канта ясно, что логика, «поскольку она излагает всеобщие и необходимые правила рассудка, дает критерий истины именно в этих правилах» 1. Однако эти критерии «касаются только формы истины, т. е. мышления вообще». Итак, всеобщие формальные критерии истинности существуют. Они — «не что иное, как общие логические признаки согласия знания с самим собой» 4. Этот чисто логический критерий истины есть «согласие знания с всеобщими и формальными законами рассудка и разума» 1. И он не только существует, но представляет необходимое условие — conditio sine qua non — всякой истины. «Всякое знание,— утверждает Кант, — следует испытывать и оценивать по форме… раньше исследования его по содержанию, имеющего целью установить, заключает ли оно в себе положительную истину относительно предмета» 1.

Так как формальные законы рассудка представляют всеобщее и необходимое условие истины всякого знания, независимо от его происхождения и его содержания, то должна быть наука, имеющая предметом изучение общих формальных условий познания. Такая наука и есть, по Канту, общая логика. В соответствии с предыдущим, общая логика или, как иначе ее называет Кант, «логика общего применения рассудка», «содержит абсолютно необходимые правила мышления, без которых невозможно никакое применение рассудка, и потому исследует его, не обращая внимания на различия между предметами, которыми рассудок может заниматься» 5.

В общей логике «рассудок имеет дело только с самим собой и своими формами» 6. В этом смысле общая логика есть «самопознание рассудка и разума, но не в смысле их способностей в отношении объектов, а в смысле лишь формы» 7. В логике,—

___

1 Кант, Критика чистого разума, с. 65.

2 Там же, с. 61, 65. Ср. „Логика“, с. 25.

8 Там же, с. 42.

4 Кант, Логика, с. 44.

5 Его же, Критика чистого разума, с. 62.

6 Там же, с. 10.

7 Кант, Логика, с. 5.

_

говорит Кант,— «я не буду спрашивать, что познает рассудок и как много он может познать, или как далеко простирается его знание?» Ч Все это было бы его самопознанием «в смысле его материального употребления» 1 в логике есть лишь вопрос — как рассудок познает себя самого» 1.

По Канту, мы, действительно, можем образовать идею такой науки — об одной форме мышления вообще. Для этого мы должны, оставив в стороне всякое знание, которое мы должны почерпать только от предметов, обратить внимание исключительно на употребление рассудка вообще. Сделав это, мы «откроем те его правила, которые необходимы вообще, при всякой цеди и независимо от всех особых объектов мышления, так как без них мы вовсе не могли бы мыслить» 2. «Такие правила можно рассматривать а priori, т. е. независимо от всякого опыта, ибо они содержат лишь чистые условия употребления рассудка вообще» 3.

Идеей общей логики, по Канту, вполне определяется, ее объем: «Границы логики, — говорит Кант,— совершенно точно определяются тем, что она есть наука, обстоятельно излагающая и строго доказывающая исключительно лишь формальные правила всякого мышления — независимо от того, имеет оно априорный или эмпирический характер, независимо от его происхождения или объекта, а также от того, встречает ли оно случайные или естественные препятствия в нашем духе» 3.

Будучи чисто-формальной наукой, общая логика совершенно не интересуется источниками, происхождением, генезисом знания: «она рассматривает все представления, все равно, даны ли они вполне первоначально a prior i в нас самих, или только эмпирически, исследуя только те законы, по которым рассудок пользуется ими в отношении друг к другу в процессе мышления» 4. Она исследует «только форму рассудка, которая может быть сообщена представлениям, каково бы ни было их происхождение» 5. «В логике, — говорит Кант, — мы рассматриваем не то, как представления возникают, но единственно то, как они согласуются с логической формой» 6.

Мы познакомились с идеей общей логики у Канта, с ее основной задачей. Нам предстоит теперь ближе вникнуть в ее характерные особенности. По Канту, общий план логики вполне совпадает «с подразделениями высших способностей познания 7. Эти способности суть: рассудок, способность

____

1 Кант, Логика, с. 5.

2 Там же, с. 2.

3 Кант, Критика чистого разума, с. 9—10.

4 Там же, с. 63 —64.

5 Там же, с. 64.

6 Кант, Логика, с. 2о—26.

7 Его же, Критика чистого разума, с. Но—116.

_

суждения и разум. «Поэтому, — говорит Кант,—логика учит в своей аналитике о понятиях, суждениях и умозаключениях, сообразно функциям и порядку упомянутых сил души» х. Однако в более точном смысле область общей логики составляет рассудок. Перечислив все функции души, которыми занимается общая логика, Кант тут же замечает, что все они вместе «называются рассудком вообще в широком смысле этого слова» 1.

Итак, общая или формальная логика, созданная Кантом, есть логика рассудка. Формы и правила, которыми она занимается, суть формы и правила рассудочного мышления, рассудочного познания. Задуманная как критика разума, философия Канта начинает с исследования логических форм рассудка. Обстоятельство это имеет чрезвычайно важное значение. Так как, по Канту, логика есть наука формальная и так как, с другой стороны, природной стихией логического Кант объявил рассудок, то отсюда следовало, что самый рассудок Кант должен будет трактовать формально, противопоставляя априорную деятельность его функций—предметному, материальному опосредованию мышления. Так в действительности и случилось. Через всю теоретическую философию Канта, а, соответственно, через всю логику — проходит учение о формальной природе функций рассудка.

Так как в системе Канта форма знания нацело отделена от его материи и ей безусловно противопоставляется, то учение о формальном характере рассудка и рассудочного познания излагается у Канта не просто, не как безотносительная доктрина, но неизменно принимает вид резкого противопоставления. Рассудку как формальному началу познания, Кант противопоставляет—в качеств содержания или материи — чувственность, или способность ощущения. Иными словами, логический дуализм формы и материи превращается — в гносеологии Канта — в дуализм рассудка и чувственности.

С беспримерной настойчивостью Кант разделяет сферы рассудка и чувственности. При Этом ход мысли Канта чрезвычайно прозрачен и столовой выдает основной формалистический замысел его логики. Из области рассудка Кант исключает все, что могло бы характеризовать рассудочное познание как познание предметное. В связи с этим наглядное представление Кант относит не к сфере рассудка, но только к сфере чувственности. По Канту, рассудок совершенно неспособен иметь наглядные представления. «Рассудок, — утверждает Кант,—не может ничего наглядно представлять» 2. «Рассудок есть способность наглядного представления». А так как

___

1 Кант, Критика чистого разума, с. 115—116.

2 Там же, с. 62.

3 Там же, с. 69.

_

по Канту, помимо наглядного представления существует только один способ познания, именно через понятия, «то познание всякого, по крайней мере, человеческого рассудка есть познание через понятия, не интуитивное, а дискурсивное» 1. Предметное многообразие, которое мы мыслим в понятиях, не может заключаться в формах самого рассудка: оно приходит извне — от ощущений, и рассудок не создает его, но только мыслит. «Рассудок,— говорит Кант,— в котором посредством самосознания было бы уже вместе с тем дано все многообразие, был бы наглядно представляющим рассудком; между тем наш рассудок может только мыслить, а наглядные представления он должен получать из чувств» 2. Так как рассудок «все познает исключительно посредством понятий» 3, то, по Канту, даже тогда, когда, начиная с широких, родовых понятий, мы путем последовательных подразделений нисходим к понятиям все более и более низшим, рассудок, сколько бы он ни производил подразделений,— никогда не может познавать просто посредством наглядных представлений, а всегда посредством низших понятий» 4.

Итак, предмет знания не может никоим образом принадлежать рассудку. Сфера рассудка — не предмет, но исключительно формы понятий о предаете. Рассудок — насквозь дискурсивен, а не интуитивен. Интуитивными могут быть только наглядные представления, принадлежащие не к сфере рассудка, но к сфере чувственности. По Канту, мы «не в силах составить себе ни малейшего представления» о рассудке, который мог бы «познавать свои предметы не дискурсивно, а интуитивно, посредством нечувственных наглядных представлений» 4. Способность наглядного представления настолько чужда, настолько недоступна нашему рассудку, что, по Канту, всякое желание наглядно представлять вещи при помощи рассудка равносильно желанию, «чтобы мы обладали познавательными способностями, совершенно отличающимися от человеческих способностей не только по степени, но и по способу и характеру наглядных представлений, следовательно, чтобы мы были не людьми, а какими-то существами, о которых мы не знаем даже, возможны ли они, и каковы они» 5. Трудно итти далее, чем Кант в отрицании интуитивного характера рассудочного познания. Даже если бы мы допустили какой-либо ивой, кроме нашей чувственности, способ наглядного представления, то все же,— так утверждает Кант,— наши функции мышления не имели бы

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 69.

2 Там же, с. 96.

3 Там же, с. 373.

4 Там же, с. 183. Ср. там же, с. 106.

5 Кант, Критика чистого разума, с. 193. Ср. там же, с. 60 и «Пролегомены», с. 153. По Канту, мысль о существовании интуитивного рассудка, т. е. рассудка, способного иметь наглядные представления, сама по себе не только не заключает в себе противоречия, но, в известном смысле, даже необходима. Нельзя лишь приписывать такой рассудок человеку. Интуитивный рассудок может принадлежать только высшему существу или богу. Взгляд этот развит Кантом в «Критике способности суждения*. В нашем познании, — утверждает Кант, — возникает парадоксальная задача — приведения к соответствию эмпирического многообразия природы с общей закономерностью форм рассудка. По Канту в рассудочном познании частное не может быть определено из общего и, следовательно, не может быть из него выведено. Но в то же время должно существовать какое-то соответствие между частным в эмпирическом многообразии природы и между общим — в понятиях и законах рассудка: иначе как было бы возможно подводить частное под общее? Поэтому, чтобы иметь возможность мыслить это соответствие эмпирического порядка природы с рациональной способностью суждения, мы должны, по Канту, мыслить и другой рассудок, в отношении к которому мы можем представить себе соответствие законов природы с нашей способностью суждения. Рассудок этот есть рассудок интуитивный. В то время как для нашего — дискурсивного — рассудка соответствие между частными законами природы и его собственными формами должно казаться совершенно случайным, ибо он идет от общего к частному и таким образом к единичному (через понятие),— интуитивный рассудок идет от созерцания целого, как такового, к частному. Поэтому его представление целого не заключает в себе ничего случайного. Итак, сознание дискурсивной природы нашего рассудка, а также сознание случайного характера соответствия между его законами и эмпирическим строем природы приводит нас к идее первообразного интеллекта (intellectus archetypus). Идея эта, по Канту, «не заключает в себе ничего противоречивого» (Кант, Критика способности суждения, § 77, с. 301. Ср. еще с. 298—303; Kant, Kritik der Urteilskraft, изд. Kehrbach, с. 296, 292—298).

_

никакого значения в отношении к нему» «интеллектуальная интуиция во всяком случае лежит вне сферы нашей познавательной способности 2; наша природа такова, что наглядные представления могут быть только чувственными (die Anschauung niemals anders als sinnlich sein kann) 3.

Таким образом, рассудочное познание всегда есть познание опосредствованное. «Понятие, — утверждает Кант,— никогда не стоит в связи с предметом непосредственно, но относится к какому-либо другому представлению о нем 4. В соответствии с этим, суждение «есть опосредствованное знание о предмете, т. е. представление о представлении предмета 4.

Не трудно понять, к чему клонится это учение Канта. Так как, по Канту, в составе всякого знания нужно строго различать материю и форму, и так как из рассудка Кант совершенно исключает наглядное представление, т. е. то, в чем познание связывается с предметом, отнеся его к противостоящей рассудку чувственности, то отсюда следует, что на долю рассудка остаются только Формальные связи и формальные отношения между понятиями.

Сведя рассудок к деятельности одних форм мышления, Кант, естественно, должен был подчеркнуть независимость

___

1 Кант, Критика чистого разума, с. 197.

2 Там же с. 180

3 Там же, с. 61. Kant, Кг. d. г. V. (Kehrbach), S. 76.

4 Там же, с. 69.

_

рассудка, самостоятельность его функций и операций. Только при этом условии можно было понять, каким образом рассудок в состоянии порождать априорное, т. е. независимое от опыта познание. В противовес чувственности, которая, по Канту, пассивна, ибо есть «восприимчивость нашей души, т. е. способность ее воспринимать представления, поскольку она подвергается какому-либо воздействию» 1 рассудок, — утверждает Кант,— «есть способность самостоятельно производить представления, т. е. самодеятельность знания» 1. Как чисто формальная сфера, рассудок вполне самобытен и «составляет самостоятельное, самодовлеющее единство, которое не может быть увеличено никакими извне присоединяющимися добавлениями» 2. Таким образом в то время как чувственные наглядные представления основываются «на восприимчивости к впечатлениям» 3, понятия рассудка «основываются на самодеятельности мышления» 3.

Итак, кантовский дуализм рассудка и чувственности вполне соответствует уже известному нам дуализму формальной и материальной сторон познания. Априоризм, ориентация логики на рассудке, резкое противопоставление рассудка — чувственности,— все эти черты кантовской логики ведут к одной и той же цели — к утверждению ее формального — и только формального характера.

Каково могло быть содержание логики, построенной на подобной основе? Прежде всего совершенно ясно, что эта «общая» или, по-нашему, формальная логика вовсе даже не могла быть логикой истины. И действительно: в своей логике Кант пытается одновременно сочетать два противоречивых требования: чтобы знание согласовалось со своим предметом, и чтобы логическая форма этого знания не имела абсолютно ничего общего с этим предметом и согласовалась только сама с собою. Отсюда следовало, что формальный критерий истинности, строго говоря, не есть даже критерий истины, но лишь чисто отрицательное условие ее возможности. В самом деле, принцип согласования знания с предметом заключал в себе требование, чтобы мышление—в последнем счете—опиралось на наглядное представление, стояло к нему в каком-то отношении. Напротив, формальное понимание функций рассудка заставляло Канта утверждать, что рассудок совершенно лишен способности наглядного представления. В результате конкретная истина подверглась у Канта насильственному и странному рассечению: предметность знания — через наглядные представления — отнесена к чувственности, а за рассудком— совершенно опустошенным, лишенным предметного содержания—оставлена лишь возможность охватывать своими пустыми формами без

___

1 Кант, Критика чистого разума, стр. 61.

2 Там же, с. 67.

3 Там же, с. 69.

_

различно какое предметное содержание. «Дело чувств,—говорит Кант,—созерцать, рассудка—мыслить» 1. «Без чувственности ни один предмет не был бы нам дан, а без рассудка ни один не был бы мыслим. Мысли без содержания пусты, а наглядные представления без понятий слепы» 2.

‘ Но если так, то очевидно, что логика «пустых» понятий рассудка не может быть названа логикой объективной истины. Чистые понятия рассудка «суть только логические функции и, как таковые, не дают ни малейшего понятия об объекте самом по себе и нуждаются в чувственном воззрении, как в своей основе» 3.

Разобщив формальное условие и предметное основание истины, Кант должен был их как-то соединить вновь. В противном случае ему пришлось бы отказаться от провозглашенного им же самим принципа согласования истины с предметом. Для этого воссоединения Кант выдвигает свое знаменитое учение о синтезе рассудка и чувственности. По Канту, полная конкретная истина — не в чувственном созерцании и не, в пустых формах рассудка, но в синтезе того и другого. «Только из соединения их,—уаверждает Кант,—может возникнуть знание» 2. «В нашем знании рассудок и чувственность только в связи друг с другом могут определять предметы. Отделив их друг от друга, мы получаем наглядные представления без понятий или понятия без наглядных представлений: и в первом и во втором случае это такие представления, которые не могут быть отнесены ни к какому определенному предмету 4. Поэтому,— утверждает Кант,—«в одинаковой мере необходимо понятия делать чувственными (т. е. присоединять к ним предмет в наглядном представлении), а наглядные представления делать понятными (т. е. подводить их под понятия» 4.

Однако, настаивая на необходимости синтеза понятий и наглядных представлений, Кант — и это в высшей степени поразительно—даже не думает распространять этот синтез на общую логику. Напротив, чем настойчивее повторяет Кант свой тезис о соотносительности, взаимной обусловленности рассудочного и чувственного познания, тем упорнее сохраняет он полную обособленность и независимость формальной логики. Хотя знание, по Канту, может возникнуть только из соединения чувственности и рассудка, однако, это обстоятельство, -так думает Кант,— еще «не дает нам права смешивать пределы их участия; существуют важные основания заботливо обособлять и отличать их одну от другой. Поэтому, — говорит Кант, — мы отличаем

___

1 Кант, Пролегомены, с. 76.

2 Его же, Критика чистого разума, с. 62.

3 Его же, Пролегомены, с. 105.

4 Его же, Критика чистого разума, с. 184.

_

эстетику, т. е. науку о правилах чувственности вообще, от логики, т. е. науки о правилах .рассудка вообще в знании» 1.

Не трудно заметить, что в основе всего этого учения таится огромное противоречие: с одной стороны, Кант требует соединения рассудка с чувственностью, с другой стороны, само определение рассудка у Канта таково, что исключает всякую возможность воссоединения с чувственностью. Ибо центральная, главная особенность рассудка состоит, по Канту, в его неспособности к наглядным представлениям, в дискурсивной, или, что то же, формальной природе всех его форм и функций.

Совершенно ясно, что логика, построенная при столь трудных и искусственных, самим Кантом воздвигавшихся, препятствиях, должна была оказаться весьма бедной и тощей в своем содержании. Такая логика может касаться лишь объемных отношений между понятиями, не затрагивая вовсе их содержания. И действительно, кантовская формальная логика есть логика чисто объемная, концептивная. В ней рассматриваются только правила связей между объемами концептов, основанные на формальном включении и исключении одних классов в другие или из других.

При этом особенно поразительно, что объемная концептивная трактовка логики сохраняется Кантом даже там, где — как мы увидим ниже, Кант покидает границы «общей» логики и выходит в область более предметной логики—трансцендентальной. Чтобы получить ясное понятие о концептизме кантовской логики, достаточно рассмотреть хотя бы его учение о логических функциях рассудка в суждениях. Устанавливая различие между суждениями по количеству, качеству, отношению и модальности, Кант всюду неизменно руководится учетом одних лишь объемных отношений. Так, по количеству Кант, кроме «общих» и «частных» суждений, общепринятых в логике, вводит еще третий класс суждений — «единичных». Но на чем основано это нововведение? Сам Кант признает, что таким основанием не может быть «внутреннее значение» единичных суждений. В единичных суждениях, как и в общих, «предикат относится к субъекту без исключений» 2. В этом отношении не существует никакого различия между единичным суждением и суждением общим, в котором предикат относится ко всему объему субъекта. Но между ними существует иное различие—чисто количественное. «Еслисравнить,— говорит Кант,—единичное суждение с общим только как знание, по величине, то они относятся друг к другу, как единица к бесконечности и, следовательно, существенно отличаются друг от друга» 3. На основании этого—чисто квантитативного, объемного— различия Кант считает единичные суждения «отличающимися

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 62.

2 Там же, с. 70. Ср. «Логика», с. 94.

3 Кант, Критика чистого разума, с. 71.

_

от общих суждений» и «заслуживающими особого места в полной таблице моментов мышления вообще» 1.

Еще более поразительно, что при классификации суждений по качеству Кант также руководится анализом, в сущности, объемных отношений между классами, сравниваемых в суждении понятий. Покажем, что это так. Кроме традиционных классов «утвердительных» и «отрицательных» суждений, Кант вводит под рубрику качества еще суждения «бесконечные» — примером которых может, по Канту, служить суждение: «душа есть нечто несмертное». Правда, Кант признает, что «по своей логической форме» это суждение «имеет утвердительный характер, так как в нем я включаю душу в неограни-ный объем несмертных существ»1. Однако, по Канту, характерную особенность подобных суждений составляет не утвердительная их форма, в которых они совпадают со всеми другими утвердительными суждениями, но совершенно иной признак, связанный опять-таки с учетом чисто объемных отношений. Из бесконечной сферы всего возможного наше суждение исключает класс смертных предметов и в остальную область объема помещается душа. «Однако,—замечает Кант,—эта область и при таком исключении все еще остается бесконечной» 2. Основание, достаточное, в глазах Канта, чтобы выделить группу, «бесконечных» суждений из всего объема суждений утвердительных. По Канту, значение этих суждений — ограничительное: они ограничивают объем предметов, к которым может быть отнесен субъект, указывая определенную сферу, к которой он не может принадлежать. Но совершенно ясно, что в основе этого нового кантовского подразделения суждений лежит, как и в предыдущем случае,—принцип сравнения понятий по их объему, принцип включения и исключения.

Наконец, при делении суждений по отношению Кант также выдвигает на первый план объемные отношения между концептами. Так, разделительное суждение, по Канту, содержит в себе отношение логической противоположности и отношение общения. Но и то и другое носит у Канта чисто концептивный характер. Отношение логической противоположности сводится к тому, что «сфера одного суждения исключает сферу другого» 2, а отношение общения — к тому, что в своей сумме члены деления «все вместе заполняют сферу действительного знания» 2. «Следовательно,— говорит Кант,— разделительные суждения содержат в себе отношение частей» сферы знания, так так сфера каждой части служит дополнением к сферам других частей до полной совокупности разделенного знания» 3… Иными словами, в разделительном суждении «существует известное общение

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 71.

2 Там же, с. 72. Ср. «Логика», с. 95—96.

3 Кант, Критика чистого разума, с. 72.

_

знаний, состоящее в том, что они взаимно исключают друг друга и таким образом в целом определяют истинное знание» 1… Объемный характер этого разделения настолько очевиден, что дальнейшие комментарии просто излишни.

Будучи насквозь концептивной, кантовская логика, естественно, должна базироваться на законах тождества и противоречия. В самом деле: если сущность логических функций составляют операции включения понятий в логические классы и исключения из них, то для того, чтобы эти акты могли совершаться, необходимо точно определить понятия, сохранять их в твердо ограниченных пределах, избегать всякого изменения или нарушения их границ. Только в том случае можно точным и строгим образом определить соотношения между классами понятий, если самые эти понятия остаются теми же, тождественными, не текут и не трансформируются в процессе их сопоставления, сравнения, включения и выключения. Верховным принципом концептивной логики может быть только принцип тождества и соотносительный ему принцип противоречия. Концептивная логика, по самой природе своей, есть логика формальная, метафизическая, антидиалектическая.

Но именно такова «общая» (формальная) логика Канта. Ее верховный принцип и главный критерий—закон противоречия 2. Каково бы ни было содержание наших знаний,— общее условие всех наших суждений вообще состоит, по Канту, «в том, чтобы они не противоречили себе; в противном случае,— утверждает Кант,— наши суждения и сами по себе (даже без отношения

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 72.

2 По вопросу о том, какой из логических законов считать основным, в логике Канта имеются значительные колебания. Сводку относящегося сюда материала дает Кутюра в статье «Кантова философия математики» (Revne de Metaphysique et de Morale, 1904, V; рус. пер,—см. Кутюра, Философские принципы математики, Приложение: «Кантова философия математики», с. 199—260). В общем ход мыслей Канта представляется в следующем виде. В сочинении «Principiorum primorum cognitionis meta-physicae nova dilucidatio» (1755) Кант считал основным принципом всех— равно утвердительных и отрицательных—суждений принцип тождества, который он выражает формулой: «то, что есть, есть; то, что не есть, не есть». В работе «Untersuchung über die Ceutlichkeit der Grundabsätze der natürlichen Theologie und der Moral», Ш, § 3 (1764).

Кант возражает против попыток обосновать логику на одном лишь принципе противоречия; по мысли Канта, утвердительные суждения покоятся на принципе тождества, отрицательны е—на принципе противоречия. В сочинениях критического периода, напротив, Кант высшим принципом всех аналитических суждений провозглашает принцип противоречия. Так, во втором издании «Критики чистого разума» Кант заявляет, что «если суждение имеет аналитический характе р—все равно, утвердительное оно или отрицательное— истинность его может быть всегда и вполне установлена на основании закона противоречия» (с. 124—125). Впрочем, возможно, что в «Критике чистого разума» Кант не различает закон противоречия от закона тождества (Об этом см. соображения Кутюра, op. cit. с. 207). В «Логике» (Введение, § YII, 1800 г.) Кант различает уже три основных логических закона: закон тождества, отождествляемый здесь с законом противоречия; закон достаточного основания и закон исключенного третьего. Закон тождества Кант трактует здесь как основание проблематических суждений, закон достаточного основания — как основание ассерторических, и закон исключенного третьего—как основание суждений аподиктических.

_

к объекту) не имеют никакого значения» 1. И хотя сам Кант называет закон противоречия чисто формальным принципом, «лишенным всякого содержания»1, тем не менее Кант полагает, «что никакое знание не может нарушать его, не уничтожая себя»1, так что принцип противоречия есть «conditio sine qua поп всякого знания»1. «Противоречием знание совершенно разрушается и уничтожается» 2. Более того, хотя, по признанию самого Канта, закон противоречия есть «только отрицательный критерий всякой истины и потому относится лишь к логике» 3, однако, по Канту, этому закону «можно дать также и положительное применение, т. е. воспользоваться им не только для того, чтобы изгнать ложь и заблуждение—поскольку они возникают из противоречия,— но и для того, чтобы познать истину» 1. А именно: если знание выражено в форме аналитического суждения, т. е. так, что предикат implicte содержится в субъекте и может быть выведен из анализа его содержания, то в таком случае закон противоречия есть уже не отрицательное условие знания, но вполне достаточный принцип самой истины; «если суждение имеет аналитический характер, — говорит Кант, — истинность его может быть всегда и вполне установлена на основании закона противоречия, так как противоположное тому, что уже заложено и мыслится как понятие, в познании объекта всегда с полным правом отрицается, а само понятие необходимо утверждается относительно объекта, потому что противоположное ему противоречило бы объекту»4.

Говоря о роли принципа противоречия в логике Канта, нельзя не отметить, что даже сама формулировка этого принципа подчеркивает концептивный, узко-формальный характер кантовской логики. В самом деле: под законом противоречия Кант разумеет «положение, гласящее, что ни одной вещи не принадлежит предикат, противоречащий ей»г. Но эта формула, которой Кант — вслед за Лейбницем и вместе с ним — пользуется для выражения принципа противоречия, существенно отличается от классической формулы Аристотеля. Согласно Аристотелю, закон противоречия гласит следующее: «Невозможно, чтобы то же самое в одно и то же время принадлежало и не принадлежало тому же самому в том же самом

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 124.

2 Там же, с. 125.

8 Там же, с. 160.

4 Там же, с. 124—125.

_

отношении… Это самое достоверное из всех основоположений… ибо невозможно, чтобы кто-либо принимал, что то же самое есть и не есть1. Итак, у Аристотеля противоречат друг другу два суждения, и смысл логического основопринципа в том, что он признает невозможность подобного противоречия. Напротив, в формуле Канта речь идет не о двух суждениях, а о понятиях: понятие предиката противоречит субъекту, и принцип Канта запрещает это противоречие. Иными словами, у Канта обсуждается отношение между субъектом и предикатом внутри одного и того же суждения. Зигварт превосходно разъяснил истинные мотивы, которыми руководился Кант, видоизменяя классическую формулу закона противоречия 2. Канту важно было так выразить принцип противоречия, чтобы формула его отвечала концептивному характеру его логики, занятой всецело анализом отношений между объемами понятий. В формулировке Канта закон противоречия превращается в «принцип для истинности аналитических суждений» 3. Но аналитические суждения «всегда имеют дело с субъектами, которые суть понятия, и они говорят о том, что мыслится в них как понятиях» 3: предикат аналитического суждения всегда уже содержится в понятии, которое образует его субъект. Поэтому в формуле Канта закон противоречия означает существенно иное, чем у Аристотеля: формула Канта выражает требование, чтобы никакому понятию не приписывался такой предикат, который ему противоречит.

Эта транспозиция принципа противоречия, его перевод на язык логики понятия чрезвычайно характерны. Здесь обнаруживается одно из самых поразительных и неустранимых противоречий кантовской логики.

Состоит это противоречие в резком несоответствии между тем значением, какое сам Кант придавал теории суждения и между логической основой, на которой эта теория у него построена. С одной стороны, Кант—несомненный родоначальник того направления в логике, которое основной логической функцией считает функцию суждения. Именно суждение есть форма, в которой, по Канту, реализуется и достигается знание. Логика истины, как ее понимал Кант, должна быть логикой суждения. Можно даже сказать, что всю деятельность рассудка Кант трактовал, в известном смысле, как деятельность суждения. «Рассудок, — говорит Кант, — можно представить вообще как способность суждения» 4. Поэтому

____

1 Аристотель, Metaph., т. 3, 1005, Ь. 19:

2 Зигварт, Логика, I, c. 159—168.

3 Там же, § 23, с. 163.

4 Кант, Критика чистого разума, с. 69.

_

Кант сам много трудился над теорией суждения. Принятое в его время учение о суждении он считал неполным и недостаточным. «Я никогда не удовлетворялся, — писал Кант,— объяснением суждения вообще, даваемым теми учеными, которые говорят, что суждение есть представление отношения между двумя понятиями» 1. Кант полагал, что традиционное учение о суждении в лучшем случае пригодно только для категорических суждений, к гипотетическим и разделительным оно не применимо» 1. Но и по отношению к категорическим суждениям господствующая теория не указывает конкретно, в чем именно состоит это отношение между понятиями. В трансцендентальной логике Кант отвел значительное место исследованию логической основы единства в суждении. В отделе о схематизме чистых понятий рассудка Кант развил весьма важное для его теории суждения учение о чувственных условиях, без которых категории не могут применяться к делу познания 2; в отделе об основоположениях чистого рассудка он исследует синтетические суждения, которые при условии схематизма вытекают а priori из чистых понятий рассудка и а priori лежат в основе всех остальных знаний 3; Наконец, к кантову учению о суждении примыкает и глава об основании различения всех предметов на Phaenomena и Noumena. Я уже не говорю о знаменитом разделении суждений на аналитические и синтетические.

С другой стороны, самим Кантом признанное первостепенное значение суждения идет совершенно в разрез с логическим содержанием кантовской теории суждения. Как это ни странно может показаться после всего только что сказанного, но, строго говоря, у Канта даже нет никакой теории суждения — как специфической логической и диалектической функции знания. И действительно, все отделы кантовской логики — учение о суждении и учение об умозаключении — сводятся у Канта к теории понятия, притом теории весьма узкой, ограниченной, основанной на сравнении понятий по одному лишь объему. Даже там, где Кант занимается, так сказать, ex officio теорией суждения— в основу своей классификации он неизменно кладет—как мы имели возможность убедиться — квантитативное рассмотрение отношений между объемами понятий.Различия суждения покоятся, по Канту, на различиях по количеству. Но различия по количеству,— как правильно показал Зигварт,— вовсе даже не относятся к акту суждения как таковому. Устанавливаемые Кантом различия суждений «суть различия их предикатов и субектов, а не различия функции суждения»4. Так как эти различия относятся только к объему субъекта, то, по справедливому Замечанию Виндельбанда, они «не имеют никакого или почти

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 102.

2 Там же, с. 118—123.

3 Там же, с. 123—172.

4 3игварт, Логика, I, стр. 264.

_

никакого значения для чистой логики, в которой они только в учении об умозаключении играют известную роль, не ораво-мерно раздутую традиционной теорией» 1.

Взгляд Канта особенно резко проведен при изложении суждений в «Логике» (см. с. 93 —105), но и в «Критике чистого разума» анализ формы суждения нацело сводится к определению отношений между сферами понятий, входящих в состав суждений.

Поэтому не должно казаться парадоксом, если мы скажем, что у Канта теория суждения, как таковая, отсутствует. Поэтому же Кант утверждает, что «общая логика не содержит и не может содержать в себе никаких предписаний для способности суждения» 2.

Выше я показал, что в формулировке принципа противоречия Кант отступил от классической — аристотелевской—формы его выражения. Это видоизменение традиционной формулы очень ярко подчеркивает формализм кантовской логики и в этом смысле чрезвычайно характерно. Но оно вовсе не типично для кантовского изложения логики. В большинстве случаев Кант довольно точно придерживается традиционного изложения общепринятого в логической науке его времени. Здесь опять— любопытное противоречие, проходящее через все построение системы. Задуманная как «критика», система Канта строится на логическом фундаменте, очень традиционном, почти вовсе незатронутом критикой.

Это несоответствие —между критической установкой и некритическим основанием логики Канта — тонко подметил Гегель. Он показал, что предложенная Кантом классификация суждений нигде Кантом не обосновывается, но бездоказательно почерпается из непосредственного опыта. Кант догматически утверждает: имеются количество, качество и другие нижеследующие понятия. Имеются, но «этим не выражается, — говорит Гегель, — никакого оправдания, кроме того, что такие виды находят и указывают на основании опыта» 3. Такая логика дает, по Гегелю, «весьма плохой пример следования своим собственным учениям: она разрешает себе самой делать обратное тому, что она предписывает» 4. Если логика требует, чтобы понятия были выведены и научные предложения доказаны, то должно быть доказано и ее собственное утверждение, что, мол, «имеются такие и такие-то различные виды понятий» 4. Философия

____

1 «Sie haben deshalb zwar eine grosse Bedeutung für die Methodologie, aber fast gar keine oder eine sehr geringe für die Logik, in der sie nur bei der Theorie des Schlusses eine von der traditionelle Lehre unbe-rechtint aufgebaus hte Rolle spielen» (Windelband Wilhelm. Vom System der Kategorien (Philosophische Abhandlungen. Christoph Sigwart zu seinem Siebzigsten Geburstage gewidmet, 1900, c. 46).

2 Кант, Логика, с. 93 —105.

3 Его же, Критика чистого разума, с. 116.

4 Гегель, Наука логики, II, с. 29.

_

Канта ни в малейшей мере не подвергла критике «формы понятия, составляющие содержание обычной логики» 1. Напротив, философия Канта некритически приняла часть обычной логики, «именно функции суждений, за определение категорий и придала им значение правильных предположений» 2. Даже в том случае, если в логических формах мы не станем усматривать «ничего кроме формальных функций мышления, то и тогда, — говорит Гегель,— заслуживало бы исследования, в какой мере они сами для себя соответствуют истине» 2. Поскольку кантовская логика этим не занимается, она «может изъявлять притязание самое большее на значение естественно-исторического описания явлений мышления, описания того, как они совершаются» 2.

Эти замечания Гегеля ставят нас в самый центр критики логического построения Канта. Гегель гениально наметил основы этой критики, и все последующее развитие философии мало что могло добавить в этом пункте. Основное и роковое по последствиям заблуждение логики Канта — ее формальный характер. «Навсегда останется достойным удивления, что философия Канта признала, что понятие совершенно отделено и остается отделенным от реальности; тем самым, — говорит Гегель, — она признала за истину то, что сама объявила конечным познанием, а то, что она признала за истину, объявила переступающим меру, недозволенным, мысленными вещами» 2.

Конечно, нельзя спорить против Канта, когда он учит, что логика не может дать материальный критерий для познания в частных науках. Вместе с Кантом следует признать, что «логика как формальная наука не может и не должна содержать в себе той реальности, которая составляет содержание дальнейших частей философии, наук о природе и наук о духе» 3. Эти конкретные науки, с конечно, приходят к более реальной форме идеи, чем логика» 3. В отличие от этих конкретных наук, «сама логика, — говорит Гегель, — есть, конечно, формальная наука» 4. Но эта форма а имеет совсем иную природу, чем обычно приписываемая логической форме» 4. Понятие, если только оно не есть обыденное, пустое тождество, имеет в моменте своей отрицательности различаемые определения; эти определения и есть его содержание» 4. Поэтому если мы «остановимся на том отвлеченном взгляде, по которому логическое лишь формально и отвлечено от всякого содержания 5, то в таком случае мы получим «одностороннее знание, не содержащее в себе никакого предмета, пустую, лишенную определения форму» 5. Такое знание невозможно — не впадая при этом в

____

1 Гегель, Наука логики, II, с. 29.

2 Там же, с. 16.

3 Там же, с. 13.

4 Там же, с. 11.

5 Там же, с. 16,

_

противоречие — привести в согласование с другим положением Канта, по которому истина есть согласие знания с предметом. Пустая, беспредметная форма «столь же мало есть согласи е— ибо для согласия существенны две стороны,—сколь мало есть истина> Ч Чтобы стать истинным, формальное «должно иметь в нем самом некоторое содержание, соответственное его форме, т. е. должно быть логически истинным» г, В связи с этим формальное должно «внутри себя быть гораздо богаче определениями и содержанием, а также быть мыслимым, обладающим бесконечно большею силою над конкретным, чем то обыкновенно признается» 1.

От всего этого как нельзя более далека кантовская логика с ее чисто-формальной трактовкой логических проблем. Бесплодность формализма ясно сказывается в его результатах. Все содержание кантовской общей логики сводится, кроме закона противоречия, «на несколько скудных предложений о превращении суждений и формах умозаключений» 1. При этом все относящиеся сюда формы, равно как их дальнейшие определения, «излагаются лишь как бы исторически, а не подвергаются критике с целью установить, истинны ли они в себе и для себя» 1. Так, например, форма утвердительного суждения «считается за нечто совершенно правильное в себе». Но истина этого суждения «всецело зависит от содержания»1. Не форма утвердительного суждения, как такая, гарантирует истину, но лишь «согласие понятия со своим предметом» Поэтому «скорее невозможно и нелепо желать схватить истину в таких формах, как утвердительное суждение или суждение вообще» 2.

Достойно немалого удивления, что, несмотря на все удары гегелевской критики, кантовская идея формальной логики стала источником влиятельной и распространенной логической традиции. За исключением диалектической школы—Фихте, Шеллинга, Зольгера, Гегеля—преобладающее большинство после-кантовской философии составляют приверженцы формального направления в логике. Гербарт — самый крупный из кантианцев — развил идею формализма в законченное, систематическое учение. Но и в новое время формалистическая традиция упорно отстаивает свое преобладающее значение.

Смысл этих фактов не может быть разъяснен в имманентных границах самой логики. Жизненность формального направления обусловлена не столько силою его теоретического базиса—ибо теоретически уже Гегель был вправе думать, что он покончил с ним всякие счеты,— сколько его связью с характерным для буржуазной философии XIX века, абстрактно-метафизическим укладом мышления. Формальная логика стала самым общим теоретическим критерием,

____

1 Гегель, Наука логики, П, с, 15.

2 Там же, с. 16.

_

логической и педагогической нормой мышления интеллектуальных сил класса буржуазии. И не следует забывать, что в процессе кристаллизации этого критерия Канту и его а общей логике» принадлежит виднейшая роль.

 

3. ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНАЯ ЛОГИКА КАНТА

В предыдущей главе мы познакомились с кантовской идеей «общей» логики, рассмотрели несколько образчиков ее построений, а также вскрыли ее — чисто формальную — сущность. Бели бы логическое учение Канта сводилось только к характеризованному выше формализму, то было бы невозможно понять, по какому праву имя Канта упоминается в истории новой диалектики. Настолько формальна общая логика Канта, что ее скорее можно было бы противопоставлять — в качестве непримиримого антагониста — всякому диалектическому пониманию логики.

И тем не менее Кант все же — зачинатель новейшей диалектики! Здесь противоречие, но одно из тех, о которых Ленин говорил, что они не выдуманы, но возникли из самых недр жизни и истории. Анализ этого замечательнейшего противоречия в истории новой философии и составляет содержание настоящей главы нашего очерка.

Хотя Кант с величайшей настойчивостью отстаивал необходимость существования чисто-формальной логики, однако концепция «общей» логики далеко не всецело заполняла его логический горизонт. Признавая правила формальной логики необходимым условием истины, Кант не считал их условием достаточным. И это не потому только, что он отличал форму Знания от его материи, чистые априорные формы рассудка от эмпирического многообразия конкретных содержаний. Противопоставление формы знания его материи само лежит целиком внутри формальной логики Канта и даже составляет необходимое условие ее обоснования. Не это противопоставление само по себе могло указать Канту выход из узких границ логического формализма

Возможность этого выхода была обусловлена гораздо более существенными обстоятельствами. Уже в процессе разработки и обоснования формальной логики Канту представлялась идея иной логики, глубоко отличной по своим задачам и методу от логики формальной и в то же время касающейся самых важных вопросов философского знания. И если в предыдущем анализе я сконцентрировал внимание на изложении одной лишь формальной логики Канта, рассматривая ее как законченную и самодовлеющую доктрину, то я так поступил единственно в целях более отчетливого и ясного уразумения ее сущности. На самом деле в изложении а Критики чистого разума» демон

страция принципов формальной логики развернута не как безотносительное изложение, но в виде широко проведенного противопоставления двух логик: формальной и трансцендентальной. Излагая положения своей общей, т. е. формальной логики, Кант тут же ограничивает их значение—противопоставляя им принципы логики трансцендентальной.

В развитии идеи трансцендентальной логики Кант исходит из убеждения, что принципы логики формальной суть лишь отрицательные, негативные, но не предметные условия истины. Излагая всеобщие и необходимые правила рассудка, формальная логика «дает критерий истины именно в этих правилах. То, что противоречит им, есть ложь, так как рассудок при этом противоречит общим правилам мышления, т. е. самому себе» 1. «Однако,— рассуждает Кант,— эти критерии касаются только формы истины, т. е. мышления вообще и потому недостаточны, хотя и вполне правильны» 1. В самом деле: знание, «вполне сообразное с логической формою, т. е. не притиво-речащее себе, тем не менее может противоречить предмету» «Итак,—заключает Кант,—чисто логический критерий истины, именно согласие знания с всеобщими и формальными законами рассудка и разума есть также conditio sine qua non, т. e. отрицательное условие всякой истины, но дальше этого логика не может итти, она не может дать никакого признака, чтобы открыть заблуждение, касающееся не формы, а содержания» Формаль-мальная логика — по собственному признанию Канта — весьма ограничена в своих задачах, и только ее ограниченности следует, по Канту, приписывать ее успехи. Об этой логике Кант деумал, что она «играет роль лишь пропедевтики, лишь преддверия науки» а; ее привлекают лишь для оценки знаний, для их сочетания в одно связное целое 1 или, что еще вернее, только для проверки 3, но приобретения знаний «ищут в настоящих науках об объектах» 4 Ограниченности задач логического рассудка Кант противополагает задачи философского разума, который «имеет дело не только с самим собой, но и с объектами» 4.

И вот, оказывается, существует логика, которая имеет дело не только с формой, но и с объектам и познания. Уже в «трансцендентальной эстетике», исследующей априорные устои чувственности, Кант доказывал, что кроме эмпирических наглядных представлений, существуют еще и чистые наглядные представления. Это — пространство и время, «две чистые формы чувственного наглядного представления» 5, «принципы априорного знания» 6. В отделе «трансцендентальной

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 65.

2 Там же, с. 10.

3 Там же, с. 66.

4 Там же, с. 10.

5 Там же, с. 43.

6 Там же, с. 63,

_

логики» Кант распространяет это учение и на мышление. «В таком случае,— говорит Кант,— должна существовать , логика, отвлекающаяся не от всего содержания познания» 1. Предполагая, — а именно это и делает Кант,— «что возможны понятия, а priori относящиеся к предметам не как чистые или чувственные наглядные представления, а только как действия чистого мышления, т. е. понятия, происходящие и не из опыта, и не из чистой чувственности, мы уже заранее,—говорит Кант,— устанавливаем идею науки о чистом знании, происходящем из рассудка и разума, о знании, посредством которого предметы мыслятся вполне а priori» 2. «Такая наука,— разъясняет Кант,—…должна называться трансцендентальною логикою» 2.

Трансцендентальная логика вполне отвечает априористической тенденции критицизма, ибо она «имеет дело исключительно с законами рассудка и разума»2. Но вместе с тем законы рассудка и разума она исследует «лишь постольку, поскольку они а priori относятся к предметам» 2.

В соответствии с этой задачей трансцендентальная логика существенно отличается от общей или формальной логики. Различие это в первую очередь касается происхождения знания. В то время как общая логика исследует законы рассудка независимо от того, относятся ли они к эмпирическим знаниям или чистом знаниям разума, трансцендентальная логика, напротив, ((должна исключать все знания с эмпирическим содержанием». В то время как общая логика вовсе не занимается происхождением познания и «рассматривает все представления, все равно, даны ли они вполне первоначально а priori в нас самих или только эмпирически» 3, логика трансцендентальная «должна также исследовать происхождение наших знаний о предметах, поскольку оно не может быть приписано предметам»1. «Итак, мы проследим,— говорит Кант,— чистые понятия в человеческом рассудке вплоть до их первых зародышей и зачатков (bis zu ihren ersten Keimen und Anlagen), в которых они подготовлены заранее» 4.

Эта идея — генетической дедукции априорного знания,— которую Кант кладет в основу своей трансцендентальной логики,— была огромным шагом вперед в развитии логической науки. Во-первых, в ней преодолевался пустой, отвлеченный формализм общей логики: объектом познания, вместо голой формы мышления, становился момент предметности в мышлении. И хотя вопрос по-прежнему шел о возможности априорного познания, но не познания вообще, а познания именно предметного, Кант спрашивает: как возможно

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 63.

2 Там же, с. 64.

3 Там же, с. 63—64. Ср. еще там же с. 73.

4 Гам же, с. 68.

_

априорное дознание предметности, каковы условия априорной мыслимости предметов.

Во-вторых, трансцендентальная логика выдвигала идею изучения источников происхождения, генезиса, развития знания. В то время как общая логика Канта оставляла в полном пренебрежении вопрос о различии знаний по их происхождению, логика трансцендентальная, напротив, не только рассматривала этот вопрос как фундаментальный, но еще обещалась расследовать генезис знания вплоть до самых первоначальных его зародышей. Правда, генетическая точка зрения распространяется у Канта только на априорное знание из самого рассудка и разума, не затрагивая вовсе источников эмпирического знания. Более того, сама возможность трансцендентальной логики обусловливалась, но Канту, возможностью исключения из состава знания всех эмпирических Элементов. И тем не менее включение генетической задачи в число капитальных логических проблем означало огромный сдвиг— как в философии самого Канта, так и в современной ему философии вообще. В философии Канта, ибо в других частях своей системы Кант рассматривает функции и формы сознания и мышления независимо от генезиса, как уже сложившиеся, готовые данные и в своей данности неизменяемые, неподвижные. Общеизвестна склонность Канта к расчленению нашего сознания на «способности), причем неизвестным остается, почему существуют именно такие, а не иные «способности», откуда они возникли и как между собою связаны 1. Над этим методом Зло смеялся Ницше, говоривший, что Кант прибегает к способностям там, где ему нехватает идей—в отличие от Рихарда Вагнера, прибегавшего к идеям там, где ему не хватало способностей. Но Кант в этом пункте следовал примеру своего века. Он только довел до крайнего выражения тенденцию, которая характерна для всего рационализма ХУП1 века и которая была представлена в Германии школой Лейбница-Вольфа. Правда, Лейбниц в своей грандиозной телеологической теории эволюции рассматривал жизнь сознания как последовательную градацию состояний, начиная от чуть брезжущего его мерцания в «малых перцепциях» и кончая структурою высшей ясности и сложности в душе человека. Однако, рационалистический идеал необходимости и всеобщности заставлял Лейбница отвращаться от генетической перспективы исследования. В конечном счете для Лейбница задача логики сводилась не к изучению развития

____

1 Справедливость сказанного может быть удостоверена одним примером: провозглашая исконный дуализм чувственности и рассудка, Кант даже не помышляет исследовать их общий источник, хотя и сам признает возможность его существования: «существуют,—говорит Кант,—два ствола человеческого познания, вырастающие, быть может, из общего, но неизвестного нам корня, именно чувственность и рассудок» (Кант, Критика чистого разума, с. 38).

_

логических форм и категорий, во к их вневременной принципиальной классификации и оценке—с точки зрения идеала всеобщности и необходимости.

Величие Канта в том, что в трансцендентальной логике он—вопреки всем тенденциям своей эпохи и даже, в известном смысле, тенденциям своей собственной системы—поставил задачу изучения источников и развития знания, хотя и ограничил ее исследованием только априорного знания, коренящегося в самом рассудке и разуме. Задаче простого описания, констатирования наличных форм рассудка Кант противопоставил задачу их генетической дедукции. Но в этой идее—зародыш диалектики. Здесь знание рассматривается не как продукт, но как процесс,а его формы—не как уже данные способности, а как становящиеся функции активной жизни сознания. Однако одной идеей генетической дедукции логических категорий еще не исчерпывается положительное значение трансцендентальной логики. Генетизм кантовской логики тесно связан с другой важнейшей идеей Канта, с учением о синтетической природе знания. Задумав дедукцию трансцендентальных форм рассудка, Кант исходил из убеждения, что формы эти не могут представлять собою дискретную и механическую сумму бессвязных элементов. Трансцендентальные формы коренятся в некотором исконном синтетическом единстве всех функций сознания вообще. «Синтез,—говорит Кант,— есть первое, на что мы должны обратить внимание, если хотим судить о первом происхождении наших знаний» К Одна из причин, по которым Кант придерживался^ априоризма, состоит именно в том, что априоризм создавал возможность в глазах Канта — трактовать рассудок, как некое целое, как синтез, единство всех его дальнейших форм, определений и категорий. «Полнота науки, — думал Кант,— не может быть с достоверностью приписана агрегату знаний, составленному путем случайного расследования; она возможна только как результат идеи целого априорных рассудочных знаний и возникающего отсюда отдела понятий, составляющих Это целое, следовательно, она возможна только в форме связной системы» 2. По Канту, трансцендентальные формы «возникают из рассудка, как из абсолютного единства» 3. Поэтому они «сами должны быть связаны друг с другом одним понятием или идеей» 3. Именно эта связь—и только она одна — дает нам, по Канту, «правило, по которому место всякого чистого понятия рассудка и полнота системы их могут быть определены a priori, тогда как в противном случае исследование зависело бы от произвола или случайности».

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 74.

2 Там же, с. 67.

3 Там же, с. 68.

_

Синтетический взгляд на происхождение форм сознания и на их функции в наличной работе сознания образует, по Канту, один из самых важных пунктов различия между формальной логикой и логикой трансцендентальной- В то время как формальная логика исследует аналитические методы, посредством которых «различные представления подводятся под одно понятие» 1. трансцендентальная логика оставляет в стороне подведение представлений и «исследует, как приводятся к понятиям не представления, а чистый синтез представлений» 1ю При этом, всматриваясь в способ, при помощи которого, по Канту, осуществляется это приведение, не трудно подметить в нем некоторую диалектическую тройственность ритма. Процесс подведения чистого синтеза представлений под понятия осуществляется, по Канту, в трех моментах. «Первое, что должно быть дано нам для априорного познания всех предметов, — говорит Кант, — есть многообразие чистого наглядного представления» . Второе условие есть «синтез этого многообразия посредством способности воображения» Но и это условие, по Канту, «не дает еще знания». «Понятия, сообщающие единство этому чистому синтезу и состоящие исключительно в представлении этого необходимого синтетического единства, составляют третье условие для познания являющегося предмета и основываются на рассудке» Эти чистые понятия рассудка, а priori относящиеся к предметам наглядного представления вообще, Кант называет категориями 2.Таким образом, в самой основе кантовского понятия о категориях лежит — правда, весьма еще недостаточное, формальное, обремененное общими недостатками кантовской философии: идеализмом, априоризмом — но все же несомненно диалектическое представление. Каждая кантовская категория есть синтез трех моментов: многообразия наглядного представления, многообразия функции воображения и понятия, сообщающего единство двум предыдущим моментам. Учение о категориях устанавливает, по Канту, единство функций сознания в наглядном представлении и в суждении. Преодолевается — по крайней мере, в принципе—дуализм трансцендентальной логики и трансцендентальной эстетики, рассудка и чувственности, эмпирического и априорного знания, формы и материи. «Тот же самый рассудок,— говорит Кант,—и притом теми же самыми актами, которыми он, через посредство аналитического единства, создает логическую форму суждения в понятиях, вносит также, посредством синтетического единства многообразия в наглядном представлении вообще, в свои представления трансцендентальное содержание, благодаря которому

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 74.

2 Там же, с. 74—75.

_

они называются чистыми понятиями рассудка» 1. «Этого,— прибавляет Кант, — не может дать общая логика».

Кантово понятие синтеза было диалектично, ибо требовало мыслить различие многообразия наглядных представлений и многообразия способности воображения, как тождество — в чистом понятии рассудка,—и наоборот: единство чистого понятия рассудка—как нераздельное различие указанных многообразий. По справедливой оценке Гегеля, кантовское понятие о синтетической природе знания «принадлежит к тому, что в его философии есть великого и бессмертного» 2. Кант,—говорит Гегель,—установил в учении о синтетических суждениях а priori — понятие различного, которое вместе с тем нераздельно, тождественного, которое само по себе есть нераздельное различие»2. Но совершенно таково и учение Канта о категориальном синтезе. Как понятие, категория есть тождество обнимаемого различия, как синтез многообразий чувственности и воображения, категория предполагает различие в приводимых к единству многообразиях.

Однако диалектичным было не только понятие Канта о категории вообще. Диалектичным — в известном смысле — был и тот способ, посредством которого Кант выводил связь между категориями в трансцендентальной сфере рассудка. Напомним, что категории образуют в трансцендентальной логике Канта систематическую таблицу. Кант вменял себе в большую заслугу, что дедукция категорий в его системе не случайна, но развита из принципиального обоснования. Так как рассудок, по Канту, есть «способность суждения», то система категорий, которые суть не что иное, как «чистые понятия рассудка», должна быть выведена только из классификации самой способности суждения. Так и поступает Кант. «Эта классификация»,—говорит он о своей дедукции категорий,—…«не есть результат’отрывочного, наудачу предпринятого искания чистых понятий, полнота перечня которых при этом никогда не могла бы быть удостоверена» 1. Она «систематически развита из одного общего принципа, именно из способности суждения, которая есть не что иное, как способность мышления» 3.

Правда, Кант сам в значительной мере подорвал значение задуманной им дедукции. В разрез с собственным учением о различии логической и трансцендентальной рефлексии, Кант в основу системы категорий кладет традиционную классификацию суждений, заимствованную из формальной логики. По Канту, существует всего 12 категорий, которые распадаются на 4 группы, по три категории в каждой.

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 74.

2 Гегель, Наука логики, I, 1, с. 131.

3 Кант, Критика чистого разума, с. 75.

_

Эти четыре основные группы, на которые распадаются категории, суть: количество, качество, отношение и модальность. Нетрудно заметить—и сам Кант это подчеркивает,— что классификация эта есть простое воспроизведение общепринятой в формальной логике классификации функций мышления» или суждения. Сам Кант разъясняет, что эти четыре группы могут быть найдены в суждениях в том случае, «если мы отвлечемся от всякого содержания суждения вообще и обратим внимание только на чистую рассудочную форму суждений»1. Иными словами, кантовский принцип классификации суждений— чисто формальный. И эту схему Кант — без всяких оговорок и без всякого критического ее исследования — целиком переносит в трансцендентальную таблицу категорий! По Канту, чистых понятий рассудка, т. е. категорий, с возникает ровно столько.., сколько в предыдущей таблице было перечислено логических функций во всех возможных суждениях: рассудок,— уверяет Кант,— совершенно исчерпывается этими функциями, и его способность вполне измеряется ими» 2.

И все же, несмотря на то, что в целом в основе трансцендентальной дедукции лежит старый формально-логический принцип деления суждений, кантовская дедукция скрывает в себе Зародыш иной — диалектической—трактовки категорий. Диалектична у Канта не классификация категорий по рубрикам количества, качества, отношения и модальности; диалектична дедукция категорий внутри каждой из четырех основных групп. Правда и здесь Кант достаточно испортил свою работу—поскольку он при распределении суждений по группам исходил, как было показано выше, из анализа одних лишь объемных отношений между сферами понятий. Однако, независимо от формалистического характера мотивов, которыми руководствовался Кант в классификации категорий по группам, заслуживает величайшего внимания способ, при помощи которого Кант мыслит связь между тремя категориями каждой основной группы.

Сам Кант превосходно сознавал, что триадическое строение каждой из четырех категориальных рубрик совершенно не случайно и скрывает в своей основе чрезвычайно важный и плодотворный принцип всего теоретического знания. «Эта таблица категорий,—писал Кант во втором издании «Критики чистого разума»,— наводит на интересные размышления, которые могут привести к важным выводам относительно научной формы всех знаний разума» 3. По мысли Канта, «таблица категорий содержит в себе все элементарные понятия рассудка и даже форму системы их в человеческом рассудке, следовательно,

___

1 Кант, Критика чистого разума, с. 70.

2 Там же, с. 74.

3 Там же, с. 76.

_

она определяет все моменты умозрительной науки, которую следует создать, и даже порядок ее 1.

Итак, по Канту, таблица категорий дает не только полный перечень всех моментов умозрительного знания, но также порядок и систематическую связь ого осуществления. Изучая внимательно таблицу Канта, нетрудно установить, что триадическое строение каждого класса категорий во всех четырех группах тождественно и выражает несомненно диалектический ритм в их развертывании. Триадичность, трихотомичность Эта стоит в самой тесной связи с учением Канта о синтетической природе знания и с учением о различии формальной и трансцендентальной логической рефлексии. В отличие от формально-логической дихотомии, которая нуждается лишь в законе противоречия, не зная по содержанию того понятия, которое желают делить 2, деление по принципу синтеза а priori «имеет трихотомию, именно: 1) понятие как условие, 2) обусловленное и 3) выведение последнего из первого 2. Но именно такова кантовская дедукция категорий каждого класса. В то время как во всех других случаях «всякое априорное деление с помощью понятий должно быть двучленным, в трансцендентальной дедукции категорий «каждый класс содержит в себе одинаковое число категорий, именно три». «Это обстоятельство,— говорит Кант,—опять-таки побуждает к раз-мышлениям.

По разъяснениям Канта, «третья категория возникает всегда из соединения второй и первой категорий одного и того же класса»1. Так, в классе количества имеются три категории: единство, множество, цельность, соответствующие общим, частным и единичным суждениям. Но «цельность,—разъясняет Кант,—есть множество, рассматриваемое как единство1). Таким образом, категория цельности есть диалектический синтез единства и множества; в этом синтезе единством обусловливается множество, а выведение последнего из первого приводит к категории цельности.

Однако из того обстоятельства, что третья категория возникает как синтез второй и первой категорий одного и того же класса, не следует делать вывод, будто третья категория имеет у Канта лишь производное значение. Сам Кант предотвращает возможность подобного толкования. «Не следует… думать,—говорит он,—будто третья категория есть только производное, а не основное понятие чистого рассудка. По Канту, «соединение первой и второй категорий, производящее третье понятие, требует особого акта рассудка, не тождественного с актом рассудка в первой и второй категории*1. Так, в классе отношения имеется три категории: субстанции, причины и влияния. Однако «из того, что я соединяю понятия

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 77.

2 Его же, Логика, с. 138.

_

причины и субстанции,—говорит Кант,— еще не становится понятным влияние, т. е. то, каким образом одна субстанция может быть причиною чего-либо в другой субстанции»1. «Отсюда ясно,—заключает Кант,— что здесь необходим особый акт рассудка»1. Таким образом каждая категория данного класса есть, по Канту, самостоятельный, равно необходимый, равно основной момент в синтезе априорного знания. При этом, однако, существует определенный порядок развития категориального познания. Этот порядок — диалектический синтез, диалектическое движение категорий — от условия — через обусловленное — к единству того и другого в завершающем, высшем понятии.

То же самое следует сказать и об остальных классах категорий. Так, по качеству различаются категории реальности, отрицания и ограничения. В этом классе категория ограничения есть синтез реальности с отрицанием. Наконец, в классе модальности имеются категории возможности, существования и необходимости, причем в здесь третья категория — необходимость—«есть бытие, данное уже самою своею возможностью)1.

Таково учение Канта о категориях. Историческая роль этого учения поистине неизмерима. Здесь—колыбель всей новейшей истории диалектики.- Как бы ни было формально построение Канта в целом,—кантовская дедукция категорий есть исходный пункт всех последующих—положительных—диалектических исследований. Кант выдвинул идею, согласно которой существует некоторая необходимая последовательность, градация логических моментов, лежащая в самой основе мыслимости предметов. Чтобы мыслить, например, цельность, необходима, по Канту, в качестве условия—возможность мыслить единство. Но понятие единства само по себе еще не ведет к понятию цельности. Зато понятие единства необходимо ведет к понятию множества. Единство есть условие мыслимости множества. Помыслив единство, нельзя не мыслить вместе с тем понятия множества. Первое необходимо ведет за собой второе. Единство и множество — понятия противоречащие. Однако мысль не останавливается на представлении одного лишь противоречия, дискретности, раздельности этих понятий. Мысль необходимо стремится к их синтезу. Синтез множества и единства и есть цельность.

Мы начертили схему диалектического движения кантовских категорий. Отметим еще, что у Канта—правда, не вполне последовательно и не вполне отчетливо—намечается также и мысль, что движение это совершается через противоречие. Внутри каждого класса первая и вторая категории обычно представляют понятия если не прямо противоречащие, то противоположные.

___

1 Кант, Критика чистого разума, с. 77.

_

Так, в классе количества первая категория— единство, вторая—множество« В классе качества — реальность и отрицание. В классе отношения — принадлежность и причинность. В этом классе противоположность обусловлена тем, что принадлежность Кант сопрягает с самостоятельностью, а причинность— с зависимостью. Только в классе модальности отношение второй категории к первой (существование к возможности) не может быть подведено под понятие противоположности 1.

Конечно, нельзя сказать, чтобы диалектический характер кантовского учения о переходах категорий внутри каждого класса был до конца ясен самому Канту. Скорее напротив: Кант едва ли отдавал себе должный отчет в действительном значении своего учения. Тем не менее объективное влияние Этого учения далеко выходит за пределы оценки самого Канта. В этом пункте к Канту непосредственно примыкает Фихте и вся последующая линия развития диалектики в классическом идеализме.

Гораздо хуже обстояло дело с анализом отношений между классами категорий. Как было уже показано, здесь Кант просто воспользовался делением, общепринятым в формальной логике. Тем не менее и в этом пункте Кант остался верен общему замыслу трансцендентальной логики. Кант не ограничивается простым констатированием четырех классов категорий. В трансцендентальной сфере рассудка он стремится отыскать общий источник, общее верховное условие всех категорий. Таким общим для всех категорий условием не может быть категория единства. Так как все категории основываются на логических функциях в суждениях, то в них, по Канту, «уже мыслится соединение, Т; е. единство данных понятий» 2. «Категорией,—говорит Кант,—уже предполагается соединение» 3. Но понятие соединения предполагает, кроме понятия многообразия и синтеза его, еще понятие единства многообразия 4. При этом понятие единства не только не может возникнуть из

___

1 Класс модальности соответствует, по Канту, модальному делению суждений на проблематические, ассерторические и аподиктические. В этом классе мыслится не синтез противоположного, но градация степеней логической действительности и необходимости. Ценность этой рубрики в том, что ею намечается последовательность в логическом совершенствовании знания. «Так как здесь,—писал Кант,—знание присоединяется к рассудку постепенно, так что сперва мы высказываем нечто проблематически, затем принимаем суждение ассерторически как истинное, и, наконец, утверждаем его как неразрывно связанное с рассудком, т. е. необходимо и аподиктически, то эти три функции модальности можно называть также тремя моментами мышления вообще» (Кант, Критика чистого разума, с. 73),

2 Кант, Критика чистого разума, стр 89 —90.

3 Там же, с. 90.

4 Там же, с. 88.

_

соединения, но, напротив, само есть условие последнего, ибо только понятие единства «делает впервые возможным понятие соединения»1. Поэтому соединение понятий, находимое нами в категориях, не есть, по Канту, последняя инстанция объяснения. «Мы должны,— говорит Кант,— искать этого единства еще выше»2. Необходимо найти «самое основание единства различных понятий в суждениях»2. Это основание, по Канту, есть единство самосознания, т. е. возможность отнесения всех представлений к представлению «я мыслю». Это представление тождественно во всяком сознаний^ дано до всякого мышления как акт самодеятельности рассудка, и обусловливает собою возможность априорного знания. Это исконное единство, лежащее в основе всех представлений, понятий и суждений рассудка Кант называет «трансцендентальным единством самосознания» или «синтетическим единством апперцепции». «Синтетическое единство апперцепции есть высший пункт, с которым следует связывать все применение рассудка, даже всю логику и вслед за нею трансцендентальною философию; мало того, эта способность и есть сам рассудок» 3. По Канту, трансцендентальное единство сознания «есть то непременное условие, которым создается отношение представлений к предмету, т. е. их объективное значение, т. е. превращение их в знание; на этом условии, следовательно, основывается возможность самого рассудка»4; синтетическое единство сознания есть «объективное условие всякого знания»5.

Идеалистический смысл учения Канта о трансцендентальном единстве апперцепции достаточно выяснен в богатой литературе о Канте; здесь уместно подчеркнуть логическое содержание этого понятия. Учение Канта о трансцендентальном единстве сознания развито Кантом в целях логического объективизма. Хотя высшее условие рассудочного знания состоит, по Канту, в возможности отношения всех представлений к центральному представлению «я мыслю»,—однако Кант был как нельзя более далек от мысли, будто категориальный синтез определяется всего лишь ассоциативным единством представлений в субъекте. Единство апперцепции есть,. по Канту, единство ; объективное, а не субъективное. Как объективно необходимое,; единство апперцепции определяет собою всю логическую форму Знания. Прежде всего им определяется логическая форма суждений. Исследуя отношение между знаниями, данными в каждом суждении, и,—как это и полагается в трансцендентальной логике,—отличая отношения, принадлежащие рассудку, от отношения, согласного с законами воспроизводящего воображения,

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 89.

2 Там же, с. 90.

3 Там же, с. 94.

4 Там же, с. 99.

5 Там же, с. 100.

_

Кант приходит к выводу, что логическое суждение «есть ее что иное, как способ приводить данные знания к объективному единству апперцепции»1. Только в силу этого привел I дения возникает суждение, т. е. «отношение, имеющее объективное значение и достаточно отличающееся от отношения тех же самых представлений, которое имело бы только субъективное значение, например, согласно законам ассоциации» «Логическая форма всех суждений состоит в объективном единстве апперцепции содержащихся в них понятий»2.

Эта дедукция логической формы суждений еще раз обнаруживает противоположность общей и трансцендентальной логики. Мы уже знаем, что «общая логика не может давать способности суждения никаких предписаний» 3. Напротив, в трансцендентальной логике,— разъясняет Кант,— дело обстоит иначе; невидимому, специальная задача ее состоит в том, чтобы посредством определенных правил исправлять и укреплять способность суждения в применении чистого рассудка» 3.

Но, быть может, всего яснее противоположность между общей и трансцендентальной логикой выступает в учении Канта об амфиболии рефлективных понятий По Канту, объективному суждению предшествует — в качестве условия—сравнение входящих в его состав понятий, с Раньше чем строить объективное суждение,—говорит Кант,— мы сравниваем понятия, чтобы установить их тождество… или различие, служащие основанием для общих и частных суждений, пли же, чтобы найти согласие или противоречие между ними, откуда возникают утвердительные и отрицательные суждения и т. и.» 4. Поэтому все суждения требуют рефлексии, т. е. «различения той способности познания, которой принадлежат данные понятия» 5, Еще до всякой дальнейшей обработки представлений мы должны решить вопрос, в какой способности познания они связаны друг с другом. Рассудок или чувственность соединяет или сравнивает их?

И вот, оказывается, логическая рефлексия не в силах ответить на этот вопрос. В логической рефлексии понятия сравниваются ее по содержанию, а лишь по форме. «Логическая рефлексия, — говорит Кант, — есть простое сравнение, так как она совершенно отвлекается от способности познания, служащей источником данных представлений, и оценивает их, следовательно, по их положению в душе, как однородные» 6. Но — но Канту —эта точка зрения совершенно

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 103.

2 Там же, с. 102.

3 Там же, с. 117.

4 Там же, с. 186,

5 Там же, с. 185.

6 Там же, с. 186.

_

недостаточна для сравнения понятий. Здесь «речь может итти не о логической форме, а о содержании понятий, т. е. о том, тождественны ли или различны, согласны или противоречивы сами вещи» 1. А к так как вещи «могут иметь двоякое отношение к нашей познавательной способности, именно к чувственности и к рассудку», и так как «от того, куда они относятся, зависит их способ отношения друг к другу» то отсюда следует,—выводит Кант,—.«что только трансцендентальная рефлексия, определяющая отношение данных представлений к той или иной познавательной способности, может определить отношение их друг к другу». Именно потому, что трансцендентальная рефлексия относится к самим предметам, она, по Канту, «содержит в себе основание возможности объективного сравнения представлений друг с другом» Ч Поэтому трансцендентальная рефлексия «обязательна для всякого, кто желает a priori судить о вещах». С ее помощью Кант надеется «внести не мало света в определение настоящей задачи рассудка» «Следовательно,— заключает Кант,—существует глубокое различие между трансцендентальною и логическою рефлексией, так как способность, которой они принадлежат, не одна и та же»

В этих рассуждениях Канта намечается мысль огромной важности. В основе этого учения лежит идея, что тождество или различие, согласие или противоречие «усматривается не прямо из самых понятий путем простого сравнения» При сравнении понятий «речь идет о содержании понятий, т. е. о том, тождественны ли или различны, согласны или противоречивы самиПоэтому отношения тождества, различия и.т.п. могут быть установлены впервые «лишь с помощью трансцендентальной рефлексии путем различения способности познания, служащей источником их» Правильное понимание этих отношений «зависит от того, в какой познавательной способности субъективно2 связаны они друг с другом, в чувственности или в рассудке» По Канту, различие в этом отношении «ведет за собой глубокие различия в том способе, как следует мыслить эти понятия»

Исходя из этих положений, Кант подвергает трансцендентальному анализу все возможные отношения между понятиями в суждении. Из этих отношений для нас особый интерес представляют две пары понятий: тождество и различие, а также согласие и противоречие. Трансцендентальный анализ этих отношений привел Канта к значительному ограничению сферы формальной логики.

Начнем с тождества и различия. По Канту, следует строго различать друг от друга тождество понятия и тождество вещи (или, по терминологии Канта, явления). В строгом

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 186.

2 Разрядка моя.—В. А.

_

смысле слова о тождестве можно говорить только как о тождестве понятий чистого рассудка. «Если предмет, — говорит Кант, — представляется нам несколько раз, но всегда с одними и теми же внутренними определениями, то, как предмет чистого рассудка, он всегда есть одна и та же вещь, он представляет не много вещей, а только одну вещь» 1. Другое дело — если речь идет не о понятии, не о предмете чистого рассудка, но о самой вещи, мыслимой в этом понятии. Здесь одним сравнением понятий вопрос не решается. Как бы ни были одинаковы понятия, все равно между явлениями, совершающимися в одно и то же время, существует различие но положению в пространстве, и это различие составляет «достаточное основание для численного различия между самими предметами чувств». То же самое относится, но Канту, «ко всем вещам, находящимся одновременно в различных местах пространства, как бы они в других отношениях ни были подобны и равны друг другу» 1. Так как, по учению Канта, явления суть предметы чувственности, то в отношении к ним возможно только, «эмпирическое», а не «чистое» применение рассудка. Поэтому «множественность и численное различие даются уже самим пространством как условием внешних явлений» 1.

Итак, абсолютное тождество существует только в чистом рассудке как предмет его чистого понятия. Но тождество неосуществимо в явлении, где—даже при полном совпадении внешних и внутренних определении вещи—необходимая пространственная обусловленность всего являющегося делает немыслимым никакое численное тождество.

До сих пор речь шла о тождестве нумерическом, т, е. о возможности тождества двух вещей, обладающих совершенно одинаковыми определениями. Остается вопрос, возможно ли, с точки зрения Канта, тождество одной и той же вещи — в различные моменты ее существования. Вопросов этих Канг касается в своем систематическом изложении всех синтетических основоположений.

Весьма замечательно, что, но Канту, объяснение возможности синтетических суждений есть задача, «с которою общая логика не имеет никакого дела и которой она не должна знать даже но имени» 2. «Предмет общей логики — суждения аналитические». «В аналитическом суждении,— говорит Кант,—я остаюсь при данном мне понятии, чтобы получить из него что-либо». Если аналитическое суждение должно быть утвердительным, то я «приписываю понятию только то, что уже мыслилось в нем». Если оно должно быть отрицательным, то я «исключаю из понятия только то, что противоположно ему». В первом случае мыслимое между понятиями отношение есть тождество, во втором — противоречие.

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 186.

2 Там же, с. 126.

_

И в том и в другом случае истина или ложность аналитического суждения может быть усмотрена из него самого.

Напротив, в синтетическом суждении «я должен выйти из данного понятия, чтобы рассмотреть в отношении к нему нечто совершенно новое в сравнении с тем, что мыслилось в нем» 1. Поэтому в синтетическом суждении отношение между его понятиями «никогда не может быть ни отношением тождества, ни отношением противоречия, и из такого суждения самого по себе не может быть усмотрена ни истинность его, ни ошибочность» Поэтому — в отличие от общей логики — в трансцендентальной логике «объяснение возможности синтетических суждений… стоит на первом плане и даже составляет единственную цель».

Это объяснение вытекает из самого понятия синтеза. Если мы «согласимся с тем, что необходимо выйти из данного понятия, чтобы синтетически сравнить его с другим понятием, то мы признаем, что необходимо нечто третье, в чем единственно может возникнуть синтез двух понятий». Это третье есть время как априорная форма внутреннего чувства 1. Оно есть «то целое, в котором содержатся все наши представлениям Синтез представлений основывается на воспроизводящей способности воображения, а синтетическое единство представлений на единстве апперцепции. Так как все эти три условия содержат в себе источники априорных представлений, то именно в них и заключается возможность чистых синтетических суждений знание должно иметь объективную реальность, т. е. относиться к предмету. Если знание должно иметь объективную реальность, то необходимо, «чтобы предмет знания мог быть дан каким-либо образом» \ Но данность предмета есть не что иное, как возможность отнесения предмета к возможному или действительному опыту. А так как опыт основывается на синтетическом единстве явлений, то, следовательно, в основе опыта «лежат а priori принципы его формы, именно общие правила единства в синтезе явлений» 2. Все эти рассуждения Кант выражает в положении, которое он называет «высшим принципом всех синтетических суждений» и которое гласит: «всякий предмет подчинен необходимым условиям синтетического единства многообразия наглядного представления в возможном опыте» 2.

Итак, возможность априорных синтетических суждений коренится в отнесении формальных условий априорного наглядного представления (под которыми Кант разумеет синтез способности воображения и необходимое единство в трансцендентальной апперцепции)—к возможному опытному знанию вообще 3.

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 126.

2 Там же, с. 127.

3 Там же, с. 127—128.

_

В соответствии с изложенным принципом Кант развивает правила объективного применения категорий. В числе Этих правил имеется ряд основоположений, которые относятся к существованию явлений, а именно выражают отношения между существованием явлений 1. Из этих основоположений три касаются отношений явлений во времени. Основоположения эти Кант называет аналогиями опыта. Аналогии Эти «суть не что иное, как основоположения, определяющие существование явлений во времени согласно всем трем модусам его» 2. Но три модуса времени суть, по Канту, устойчивость, последовательность и сосуществование. В соответствии с этим аналогии опыта определяют существование явлений, во-первых, согласно устойчивости 3, т. е. согласно отношению к самому времени, как величине; во-вторых, согласно последовательности, т. е. согласно отношению во времени, как в ряду, и, в-третьих, согласно сосуществованию, т. е. согласно отношению во времени, как совокупности всего существующего 4.

Все эти аналогии, которые Кант называет «трансцендентальными законами природы», выражают, по Канту, «единство природы в связи всех явлений» 4. Однако, выражая единство природы, аналогии, по Канту, имеют смысл и значение «только, как основоположения чисто эмпирического, а не трансцендентального применения рассудка» 4. Поэтому, пользуясь аналогиями, мы, по Канту, «будем иметь право соединять явления только по аналогии с логическим и всеобщим единством понятий» 5. Иными словами, аналогии имеют целью не что иное, как только условие единства эмпирического знания.

На этом принципе покоится все учение Канта об аналогиях. В первой аналогии утверждается, что при всякой смене явлений субстанция остается и количество ее в природе не увеличивается и не уменьшается»6. Согласно второй аналогии, «все изменения совершаются согласно закону связи причины и действия» 1. Наконец, третья аналогия утверждает, что «все субстанции, поскольку они могут быть восприняты в пространстве как сосуществующие, находятся во всестороннем взаимодействии» 8.

Все три аналогии Кант не просто излагает как догматические положения, но весьма обстоятельно их доказывает. Доказательства эти содержат ряд мыслей, сыгравших крупную

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 158.

2 Там же, с. 138.

3 Кант иногда вместо vустойчивость» употребляет термин «продолжительность».

4 Кант, Критика чистого разума, с. 158.

4 Там же, с. НО. Разрядка моя.—В. Л.

6 Там же, с. 140.

7 Там же, с. 144.

8 Там же, с. 155.

_

роль в преодолении формальной логики. Так в доказательстве и в анализе аналогии устойчивости Кант поднимает важный вопрос о связи между понятиями устойчивости 1 и изменения. По мнению Банта, нельзя мыслить изменение, не мысля в то же время устойчивости. Все изменения происходят во времени и предполагают его отношения. Но отношения времени возможны, по Канту, только в устойчивому «Устойчивое,—говорит Кант,—есть субстрат эмпирического представления самого времени, единственно обусловливающий возможность всякого определения времени». Поэтому «то, что изменяется, пребывает, и только его состояния сменяются» 2. Таким образом изменение и пребывание — сопряжены. Всяким изменениям необходимо предполагается пребывание, устойчивость. Но Кант идет еще далее.

Так как смена состояний относится только к определениям, которые могут исчезать или возникать, то отсюда Кант выводит, что изменяться может только устойчивое. «Только устойчивое, субстанция, — говорит Кант, — изменяется; изменчивое подвергается не изменению, а только смене, состоящей в том, что некоторые определения исчезают, а другие возникают» 3. Сам Кант называет это положение «несколько парадоксальным». И действительно, в основе этих рассуждений кроется некоторое противоречие, сущность которого Кант не разъяснил и которое, мне думается, обусловлено диалектической природой трактуемых здесь понятий. Парадоксальность тезиса Канта — диалектична. Кант исходит из эмпирического факта изменений, как из данного, как из предмета своего трансцендентального анализа. И вот, оказывается, для того, чтобы мыслить изменение, мы должны мыслить противоположное ему понятие устойчивости, и притом должны необходимым образом, ибо только устойчивое может изменяться.

Но Кант не ограничивается констатированием диалектической связи между понятием устойчивого и понятием изменения. В согласии со своим учением об отношении между рассудком и чувственностью и с учением о невозможности интеллектуальной интуиции Кант полагает, что чистые понятия отношения могут обусловливать объективное значение знания только в том случае, если они опираются на наглядные и притом не просто наглядные, но внешние наглядные представления. Чтобы доказать объективную реальность понятия субстанции «мы нуждаемся, — утверждает Кант, — в наглядном представлении в пространстве (в представлении материи), потому что лишь пространство определенно устойчиво» 4. Таким образом

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 141.

2 Там же, с. 143.

3 Там же, с. 143-145.

4 Там же, с. 171,

_

трансцендентальный анализ связи между понятиями устойчивости и изменения приводит Канта — через сознание противоречивого характера этой связи —к понятию наглядного представления в пространстве, к понятию материи 1.

Но Кант идет еще дальше. Анализ понятия изменчивости приводит Канта к утверждению, что эго понятие само по себе противоречиво, диалектично. В этом пункте Кант подвергает формальную логику самому существенному ограничению. По Канту, факт изменения не может быть объяснен посредством логического анализа понятий. Формально-логический закон противоречия не может быть основанием для объяснения явлений изменения. «Изменение,—говорит Кант,— есть соединение противоречаще-противоположных определений в существовании одной и той яте вещи» 2.

Каким образом вообще что-либо может изменяться, как возможно, чтобы за состоянием в одни момент времени следовало противоположное состояние в другой момент,—об этом мы не имеем а priori ни малейшего понятия 3. По Канту, для рассудка изменение ие только непонятно, рассудок даже не может вообще принять его, ибо изменение—противоречиво. Чтобы принять возможность изменения и понять его природу, необходимо—как и в случае с отношением субстанции — обратиться к помощи внешнего наглядного представления. «Как возможно, чтобы из данного состояния следовало противоположное ему состояние одной и той же вещи, разум не только не может понять этого без примера, но и не может принять этого (Kann nicht allein keine Vernunft sich ohne Beispiel begreiflich, sondern nicht einmal ohne Anschauung verständlich machen)—без наглядного представления» 4 Это наглядное представление есть, по Канту, представление движения. «Таким наглядным представлением,—говорит Кант,—служит движение точки в пространстве, пребывание которой в различных местах (как следствие противоположных определений) впервые делает для нас наглядным изменение» 4. Итак, не логический анализ понятий, основанный на формальном законе противоречия, делает впервые понятным явление изменения. Факт изменения может быть понят только из знания эмпирических

____

1 Как ни замечателен этот ход мыслей Канта — из него, конечно, нс следует делать вывода, будто Кант — материалист. Объективная логика

„трансцендентального“ анализа основных понятий естествознания вела Канта к диалектической трактовке этих понятии и к материализму. Напротив, основная идеалистическая установка критицизма внушала Канту идею, что в его анализе „речь идет только о явлениях в области опыта“ и что, таким образом, сверхопытной вере в «зависимость мира — даже п в отношении его субстанции — от высшей причины» ничего не угрожает (Кант, Критика чистого разума, с, 143.

2 Кант, — Критика чистого разума, с. 171.

3 Там же, с. 153.

4 Там же, с. 171; Kant, К.

_

сил, сами же силы эти оказываются—при ближайшем анализе— силами противоположными, противоречивыми, диалектическими. «Для решения таких вопросов,—разъясняет Кант,—требуется знание действительных сил, которое может быть дано лишь эмпирически, например, знание движущих сил или, что одно и то же, знание известных последовательных явлений (как движений), которые служат показателями таких сил»1.

Теперь мы можем вернуться к анализу кантовского отношения тождества, начатому выше. Мы убедились, что тождество двух вещей или двух явлений возможно, по Канту, лишь в отношении к чистым понятиям рассудка. Что касается самих реальных вещей, то, по Канту, между ними абсолютное тождество невозможно—даже при условии, что мы отвлечемся от всех различий: внешних и внутренних. Пространственная локализация явлений исключает всякую возможность их нумерического тождества.

Оставался еще вопрос о возможности тождества одной и той же вещи в различные моменты ее существования. На основании только что произведенного анализа кантовских аналогий опыта можно утверждать следующее. Хотя мы должны, по Канту, мыслить устойчивость субстанции как необходимое условие всякого изменения, хотя всякое изменение есть синтез противоречаще-противоположных определений вещи и, как такое, непредставимо и непостижимо в логических формах рассудка,— однако само по себе изменение — непререкаемая реальность опыта. Противоречивое—оно существует, невозможное и немыслимое для рассудка и его логических форм—оно действительно. Оно всегда налицо перед нами—в простейшем факте движения материальной точки в пространстве.

Учение это наносило мощный удар формально-логическому, рассудочному мышлению. В этом учении Кант не только признает несоизмеримость формальной логики и конкретной действительности, но также доходит до признания диалектической природы конкретных явлений опыта. В основном и элементарном факте движения Кант вскрыл противоречаще*противоположную, т. е. диалектическую сущность его определений. В этом пункте Кант — прямой предшественник и вдохновитель диалектики Гегеля. Даже пример, которым пользуется оба — один и тот же. Подобно Канту, Гегель избирает про той факт прямолинейного и равномерного движения как иллюстрацию реальности диалектических противоречий.

Второе отношение между понятиями в суждении есть, по Канту, отношение согласия и противоречия. Так как анализ кантов кого учения о противоречии представляет— для истории диалектики—не меньший интерес, чем учение о тождестве, то мы изложим и это учение. 2

____

2 Кант, Критика чистого разума, с. 153.

_

Доканговская логика учила, что между реальностями не-мыслимо противоречие. При этом докантовская логика совершенно не интересовалась, каким способом мыслится это противоречие: представляется ли оно в сфере рассудка или же мыслится в самих вещах, в их явлении. Тезис о невозможности противоречия понимался в абсолютном смысле, не допускающем никаких оговорок ши ограничений.

В этом вопросе Кант устанавливает важное различение. В соответствии со всем замыслом трансцендентальной логики Кант предлагает строго различать, мыслится ли противоречие как реальное противоречие в вещах, или же как противоречие в понятиях чистого рассудка. По Канту, проведя Это различие, мы должны будем признать, что принцип невозможности противоречия имеет силу только по отношению к чистым понятиям рассудка. «Если реальность,—говорит Кант,— представляется исключительно посредством чистого рассудка (realitas noumenon), то в таком случае немыслимо противоречие между реальностями, т. е. отношение, при котором они, находясь в одном суъбекте, уничтожали бы следствия друг друга» Именно этот смысл имеет, по Канту, закон противоречия, по которому «противоположное тому, что уже заложено и мыслится как понятие в познании объекта, всегда с полный правом отрицается» а. «В понятии вещи,—говорит Кант,—нет никаких противоположностей, если ничто отрицательное не связано в ней с утвердительным» 8. Поэтому одни лишь утвердительные понятия, соединенные вместе, «не могут уничтожать друг друга» 3. В этом смысле закон противоречия есть «всеобщий и вполне достаточный принцип всякого аналитического знания» 2.

Напротив, в том случае, когда противоречие мыслится не между понятиями чистого рассудка, но как реальное противоречие в самих вещах, о противоречии ни в коем случае нельзя сказать, что оно невозможно. «Наоборот,— говорит Кант, -— реальности в явлении (realitas phaenomenon) могут противоречить друг Другу, и, будучи соединены в одном субъекте, они могут вполне пли отчасти уничтожать свои следствия» 4. И действительно: в чувственном наглядном представлении, в котором дается реальность, например, реальность движения, встречаются, по Канту, условия —- противоположные направления, — которые «обусловливают возможность противоположности, правда, не логической, а состоящей в том, что из чисто положительного получается нуль» 5. «Реальная противоположность, — говорит Кант, — встречается везде там, где

___

1 Кант» Критика чистого разума, стр. 187.

2 Там же, с. 125.

3 Там же, с. 195.

4 Там же, с. 187.

5 Там же, с. 195.

_

А — В = 0, т. е. где реальности, связанные в одном субъекте, взаимно уничтожают свои действия» 1. Так бывает, например, в том случае, когда две движущие силы, расположенные на одной прямой, (гдействуют на одну и ту же точку в противоположных направлениях, или когда страдание уравновешивается наслаждением» 2. Поэтому одно отсутствие противоречий между понятиями, само по себе, ни в коем случае не означает еще, будто невозможно противоречие между самими реальностями. «Нельзя утверждать, — говорит Кант, — будто все реальности находятся в согласии друг с другом, так как между понятиями их нет никакой противоположности» 3. Поэтому основоположение формальной логики, утверждающее, что реальности — как чистые утверждения — никогда логически не противоречат друг другу, «есть совершенно истинное суждение об отношении между понятиями, но оно не имеет никакого значения ни в отношении к природе, ни вообще в отношении к какой бы то ни было вещи в себе».

Таким образом, закон противоречия — из абсолютного принципа истины, охватывающего всю без изъятия область действительности и всю сферу наших суждений о ней, — превращается у Канта в принцип одного лишь аналитического знания, в принцип истинности одних лишь чистых понятий. Кант вывел из-под ферулы закона противоречия всю область конкретной реальности. По Канту, влияние закона противоречия, а также его применение не простирается дальше сферы чистых понятий. То обстоятельство, что никакое знание не может нарушать закон противоречия, не уничтожая себя, делает этот закон, правда, «conditio sine qua non всякого знания, но все же не превращает его в основание определения истинности знания». «По вопросу об истинности синтетических Знаний, — говорит Кант, — мы не будем ожидать от него никаких указаний». Закон этот— «чисто формальный и лишен всякого содержания».

Не лишена диалектического содержания и третья пара отношений, анализируемая Кантом: отношения внутреннего и внешнего. Здесь трансцендентальная рефлексия приводит к уничтожению абсолютных границ между понятиями «внутреннего» и «внешнего». Для логической рефлексии граница эта — безусловна, дана раз навсегда, исключает всякую возможность перехода от одного члена противоположности к другому. «В предмете чистого рассудка,—говорит Кант, — только то относится к области внутреннего, что не имеет никакого отношения (по своему существованию) к чему

___

1 Кант, Критика чистого разума, с. 191.

2 Там же, с. 187.

3 Там же, с. 195.

4 Там же, с. 125.

_

бы то ни было отличному от него». Иными словами, в логической рефлексии «внутреннее» безусловно противостоит «внешнему», различие между ними не сводимо ни к какому другому отношению, кроме полной несовместимости и противоположности. При этом логическая рефлексия навязывает нам представление о внутренних свойствах субстанции, заставляет нас мыслить их необходимым образом.

Напротив, в трансцендентальной рефлексии различие между «внутренним» и «внешним» рассматривается не как абсолютное, но всего лишь как относительное. Здесь противоположность «внутреннего» и «внешнего» лишается метафизического, безусловного характера, и «внутреннее» рассматривается лишь как сумма «внешних» отношений, «Внутренние определения субстанции, являющейся в пространстве,— говорит Кант,-—суть не что иное, как отношение, и сама такая субстанция целиком есть только совокупность отношений» 1. Так, субстанцию в пространстве «мы познаем только но силам, которые действуют в нем, или привлекая к себе (притяжение), или противодействуя вторжению в свою область (отталкивание и непроницаемость)». «Других свойств, — говорит Кант, —которые составляли бы понятие субстанции, являющейся в пространстве и называющейся матернею, мы не знаем» 1.

В этом кантовском учении — зародыш последующих учений о диалектическом единстве «внешнего» и «внутреннего». Конечно форма, в которой это учение выражено, весьма несовершенна. На ней лежит печать механистических концепций материи и пространства. Понятие материи у Каата — вполне механистично, сводится к противоположности сил отталкивания и притяжения. Диалектично у Канта не само представление о материи. Диалектична мысль, что между «внутренними» и «внешними» свойствами материи не существует абсолютных границ и абсолютной противоположности* «Внутреннее» должно проявиться во «внешних» силах и отношениях. Более того, «внутреннее» и есть совокупность «внешних» отношений, Поэтому «внутреннее» может познаваться только через познание Этих сил и отношений.

Диалектическое значение этих идей совершенно неоспоримо. В «амфиболии рефлективных понятий» Кант подает руку интуитивному гению диалектики —Гёте и в то же время предваряет строгого мастера диалектического метода—Гегеля. Ходячее, обычному рассудку свойственное противопоставление «внутреннего» «внешнему» возбуждало протест в диалектической мысли Гёте. Это ходячее воззрение проложило себе путь даже в поэзию. Здесь оно воплотилось в известном эпиграмматическом изречении Галлера. «Никакой ум,— говорит этот поэт, — не может проникнуть во внутреннюю сущность природы; он счастлив

____

1 Кант, Критика чистого разума, с. 187.

_

уже, если знает ее внешнюю оболочку. Гете гениально запечатлел антидиалектическую сущность этого афоризма. «Шестьдесят лет, — писал он, — повторяются эти слова — и не перестают бесить меня. В природе нет ни зерна, ни оболочки: она — всецело пред нами 1.

Интуитивному возражению Гете Гегель придает строгую форму диалектической аргументации. Приведя тот же афоризм поэта, Гегель иронически замечает: «Должно было бы сказать наоборот, что ум знает только внешнюю оболочку природы, когда рассматривает ее сущность как нечто чисто внутреннее» 2. «Предмет, — говорит Гегель, — бывает всегда несовершенен, если он есть нечто чисто внутреннее и, вследствие того, нечто чисто внешнее или, что одно и то же, если он есть нечто чисто внешнее и, потому самому, нечто чисто внутреннее»3.

Здесь мы можем подвести некоторые итоги. Мы рассмотрели кантовское понятие «трансцендентальной» логики в параллель с логикой «общей» или — что то же — формальной. Эта параллель дала нам возможность определить границы кантовской формальной логики; кроме того, она раскрыла элементы диалектических конструкций в логике Канта.

Кант был вдохновителем, инициатором и творцом формальной логики. Все множество логических функций и актов он свел к анализу отношений между понятиями. При этом самые отношения он трактовал как отношения между объемами понятий. Богатство логических форм Кант свел к односторонней, чисто количественной логике понятий. В самом понятии он оторвал материю от формы, категорически противопоставив их друг другу предметом логического изучения Кант объявил состав знания, а анализ этого состава резко отделил от изучения его происхождения и развития. Так сложилась идея «формальной» логики — странной науки, излагающей «законы» и «правила» одних лишь «пустых» форм мысли, независимо от их предметного содержания, независимо от их познавательного источника и их генезиса.

Но в то же время поразительный педантизм, с каким Кант пытался построить и последовательно разработать формальную логику, способствовал ее краху. Последний наступил внутри самой системы Канта.; У же априоризм логики Канта, т. е. убеждение, будто всеобщность и необходимость могут быть найдены не в самих вещах, а лишь в свойствах сознания, которое, в самодеятельности своих логических форм, сообщает нашим знаниям характер аподиктичности, — даже априоризм, будучи

____

1 Goethe. Zur Naturwissenschaft, I Bd., 3-tes Heft.

2 Гегель, Энциклопедия философских наук, I, с. 245—246.

3 Там же, с. 247; см. также «Наука логики», I, 2, «Отношение внешнего и внутреннего^», с. 111—115; особенно с. ИЗ, где дана тонкая критика метафизической антитезы внутреннего и внешнего.

_

последовательно проведен в теории познания, подкапывался под фундамент формальной логики и расшатывал ее устои. Ибо оборотную сторону априоризма составляла мысль, что в теоретической рефлексии, направленной на логические акты, материя, знания и его форма совпадают, суть одно и то же. Именно в эту сторону направлены все возражения против формальной логики. В отличие от всех других наук, в которых исследуемый предмет и научный метод отличаются один от другого, в логике нельзя заранее предполагать «никакой из Этих форм рефлексий или правил и законов, так как они составляют часть самого ее содержания и должны поэтому быть сначала обоснованы в ней самой»1. Формальная логика со своим убеждением, будто она «научает лишь правилам мышления, не касаясь мыслимого и не принимая во внимание его свойств» 2, противоречит самой себе. Ибо, «поскольку мышление и правила мышления должны быть ее предметом, она имеет в них свое своеобразное содержание; она имеет в них вторую составную часть познания, материю, свойства которой она исследует» 2. От кантовской мысли эта истина не могла долго укрываться. Так как основная задача трансцендентального критицизма состояла как-раз в изучении априорных условий знания, т. е. в рефлексии, направленной на самое познающую мысль, то абсолютный дуализм формы и материи знания не мог быть в ней последовательно проведен. Чем глубже развивал Кант свои трансцендентальные анализы, тем яснее становилось для него, что логическая форма знания не может быть абсолютно нейтральна к его предметному содержанию. Задуманная в духе строгого формализма, логика Канта была вынуждена раздвинуть свои границы. Из исследования пустых форм мысли она превращалась в исследование условий логической мыслимости предметов, в изучение условий предметного мышления. Так возникла идея трансцендентальной логики. Мы видели, что Кант не только наметил понятие этой дисциплины. Кант энергично противопоставил задачи и метод трансцендентальной логики задачам и методу логики формальной. В результате концепция формальной логики потерпела значительный ущерб. За правилами формальной логики было оставлено значение норм, необходимых лишь для проверки и демонстрации добываемого знания. Из логики истины формальная логика обратилась в скромную логику проверки, в логику последовательного и доказательного мышления.

Напротив, основные законы формальной логики—принцип противоречия, тождества и т. д.—были лишены значения принципов предметного знания. Кант деонтологизировал формальную логику. Но этим самым он страшно подорвал ее

____

1 Гегель, Наука логики, I, 1, с. 1.

2 Там же, с. 2.

значение и авторитет — даже в своих собственных глазах! Тем больше значения должна была получить логика трансцендентальная. В ней Кант выдвигал совершенно новые логические принципы: исследование условий предметного знания, различение знаний по источнику их происхождения и функционирования, учение о логической связи познавательных форм и категорий мышления. Применив эти плодотворные принципы к анализу основных логических понятий, Кант развил ряд учений, которых не знала традиционная логика и которые представляли зародыш диалектической трактовки логики.

Взгляд на знание как на синтез привел Канта к констатированию диалектической триадичности всех трансцендентальных форм познания. Отсюда—попытки Канта периодически развить каждый класс категорий. При этом наметилась — хотя и не вполне отчетливо—столь важная для последующей диалектики мысль, согласно которой третий момент категориального синтеза состоит в выведении обусловленного из противоположного ему условия.

Не меньшее значение имели и те ограничения, которые внесла трансцендентальная логика в принципы тождества и противоречия. Трансцендентальная рефлексия деонтологизпровала также и эти принципы. Из онтологической характеристики бытия принципы эти были превращены Кантом в одни лишь нормы чистого рассудка. Что же касается конкретной эмпирической реальности, то по отношению к ней трансцендентальная логика признала, что нумерическое тождество вообще невозможно, а противоречие, напротив, мыслимо и действительно — как сосуществование противоположно направленных сил. При этом Кантом была сознана диалектическая природа изменения: в изменении Кант усмотрел соединение противоречаще-противоположных определений в наличном бытии одной и той же вещи. Далее, в третьей аналогии опыта Кант выдвинул — как основоположение—весьма важный принцип взаимодействия или общения. Здесь Кант развивает мысль, что все субстанции в явлении, поскольку они сосуществуют, необходимо находятся во всестороннем общении взаимодействия друг с другом 1. Наконец, в анализе отношений внутреннего и внешнего

____

1 Весьма любопытно отметить, что, по Канту, взаимодействие субстанций есть единственное условие, при котором возможно мыслить сосуществование. Если бы «в многообразии субстанций как явлении каждая из них была бы совершенно изолирована, т. е. ни одна из них не действовала бы на другие и не подвергалась бы взаимно их влиянию, то,—говорит Кант,— в таком случае я утверждаю, что сосуществование их не было бы предметом возможного восприятия, и существование одной из них никоим образом не могло бы путем эмпирического сантеза приводить нас к существованию другой» (Кант, Критика чистого разума, с. 156). Итак, диалектическое понятие взаимодействия спасает нас, по Канту, от принципа относительности.

_

Кант разрушает метафизическую полярность этих понятий, выдвигает идею их диалектического сопряжения и таким образом приходит к весьма важному положению, согласно которому познание внутренних сил и свойств возможно и осуществляется через познание тех внешних отношений, в которых внутренние силы необходимо должны себя выявить.

Все эти учения Канта сыграли крупную роль в развитии новейшей диалектики. В другой работе я надеюсь подробно проследить развитие диалектической логики после Канта. Пока лишь отмечу, что историческое значение кантовской трансцендентальной логики не может быть ограничено только тем, что она послужила первым ферментом возрождающейся диалектической мысли. Даже в самых зрелых и законченных произведениях диалектической традиции XIX века мы без труда можем найти результаты диалектических построений Канта. Достаточно указать, что в с Науке логики» Гегеля в отделе в Действительность» в третьей главе («Абсолютное отношение») диалектическое движение мысли в точности воспроизводит порядок и последовательность кантовских «аналогий чистого опыта». И там и здесь от отношения субстанциальности через отношение причинности мы переходим ко взаимодействию 1.

Со всем тем недостатки кантовской трансцендентальной логики велики и неустранимы. Из них крупнейший состоит в скептическом дуализме, охватывающем все содержание системы. Развив в трансцендентальной логике ряд по существу диалектических учений, Кант беспримерно сузил их теоретическое значение, ограничив их применение сферой одних лишь явлений. Ни категориальный синтез, ни трансцендентальные основоположения чистого рассудка не имеют, по Канту, никакого Значения для мира «вещей в себе». Область их применения навсегда ограничивается миром возможного опыта, миром «явлений». Диалектика Канта не есть диалектика «бытия в себе и для себя», но лишь диалектика «являющегося». Она объективна— ибо результаты ее имеют всеобщность и необходимость трансцендентальных норм. Но в то же время она — сплошь субъективна, ибо и реальная противоположность, и противоречаще-противоположная природа изменения, и единство внутреннего и внешнего, и взаимодействие и т. д. суть отношения не самого бытия, но лишь его явления в возможном для нас опыте.

Впрочем, даже дуалистический агностицизм оказался для Канта ферментом диалектической мысли. Ограничив компетенцию трансцендентальных форм сферою одних только явлений,

____

1 Гегель, Наука логики, 1, 2 с. 137—153. Ср. еще «ЭнйикдопеДпя философских наук», 1, §§ 150—156, с. 267—275.

_

Кант оказался вынужденным исследовать те результаты, к которым приходит рассудок, когда он, по свойственной ему метафизической жажде знания, переходит от трансцендентального применения своих понятой к применению трансцендентному. Исследования эти привели Канта к открытию диалектической природы самого разума и составляют третий основной отдел Критики чистого разума — отдел трансцендентальной диалектики.