Skip to content

Генри Дэвид Торо — Эссе

Генри Дэвид Торо

Henry David Thoreau
1817-1862

Независимость

Не государственным указам
Своей свободой я обязан.

За власть цепляются цари,
Свои владенья ширя,
А я — свободен изнутри,
В своем духовном мире.

Что бесконечней, чем моя мечта?
Что защищеннее, чем нагота?
Что полновластней вдохновенья?
Пред ним — бессильны притесненья!

Чем власть заманит — или устрашит -
Того, кто с мирозданьем слит?
Тиранов время сточит,
А выслушает — лишь того,
Кто лишнего не хочет.

Держись всегда особняком,
Особняков не строя,
Не будь холопом и льстецом,
Польстят — считай: пустое.

Расшиты роскошью ковры -
Но к людям не добры.
Невольно подлости полна
Любая честная война.

Но не твое сраженье
За самоотделенье.

Ту жизнь, которую вести
Желаю, я веду,
И в искушенье не ввести
Меня в земном аду.

___________________________________

Вздохи эоловой арфы

Есть кроткий дол, возбранный нам,
Никто из смертных не был там,
Никто из нас, никто из тех,
Кто обречен на труд и грех.

Там доблесть прежде рождена,
Чем в здешний мир вошла она,
Туда деянья наши все
Вернутся в подлинной красе.

Там юность истинна и страсть,
Поэзии ж святая власть
В словах не чувствует нужды -
Поет простор на все лады.

А если слух твой изощрен,
Ты различишь вечерний звон,
Лиющийся оттуда к нам,
Чьи души внемлют небесам.

«Rumors From An Aeolian Harp»

_________________________________

* * *

Природа дарит нам свою
Зарю по расписанью.
Когда ж увижу я — мою! -
В неслыханном сиянье!

Едва взойдет она — о нет, -
Едва забрезжит слабо,
Померкнет и полдневный свет
В лучах вселенской славы.

Подчас, с природой примирясь,
Толкую с ней степенно,
Но луч ее и луч из глаз,
Скрестясь, сгорят мгновенно.

Ее рассветы в радость мне
И жар ее светила;
Но свет, довлеющий вполне,
Пролить она не в силах.

Вот если б день ее — и мой, -
Два летних дня слились бы,
Настало б утро над землей,
Печали унеслись бы!

_____________________________

Дым

Дым, легкий дым, крылатый друг Икара,
Стремящийся туда, где ты растаешь,
Скворец безгласый, вестник ранней зорьки,
Кружащий над своим домком — деревней;
А иначе — сон спугнутый, тенистый
Полночный призрак в длинном одеянье,
При свете звезд и ярком свете дня
Чуть омрачающий сияние светила,
Взойди от очага моей молитвой -
Просить прощенья у богов за пламя.

«Smoke»

_________________________________________

Полдневная дымка

Ткань солнечная, газ воздушный,
Природой выведенный шелк,
Жар, ставший видимым, сухая
Волна, воздушная вода,
Последняя добыча зренья,
Игрушка зноя, прах небес,
Прибой, катящийся на землю,
Эфиров устье, шлюз лучей,
Девятый вал дневной истомы,
Твердь пенная над морем суши,
Полуденная птица, крылья
Простершая над целым миром, -
Но не поющая, а тихо
Баюкающая все кругом.

_______________________________

* * *

Твердим, что знаем много.
Увы!.. Берем в подмогу
Искусства и науки
И всяческие трюки.
А ветерок подует -
Все знанья наши сдует.

_________________________

* * *

Уважаемый народец -
Где же он живет?
Он в ветвях дубовых бродит,
Он в стогу поет,
Он поет зимой и летом, дни и ночи напролет,
Он живет в лесу и в поле, на лугу живет.
Он не плачет,
Не судачит
О смерти скорой,
Не шлет нам укора,
Он в хаос звуков вносит Лад,
Он знает, что принадлежат:
Океану — безбрежность,
Лугу — нежность,
Времени — длительность,
Рекам — медлительность,
Скалам — твердость,
Звездам — гордость,
Светилу — небосклон,
Усталым — сон,
Упорным — день,
А вздорным — лень.
Весть о щедрости народца разнеслась во все края:
Должники его с ним дружат, и в долгу пред ним друзья.

_____________________________________________________

* * *

Что мне в железной дороге?
Устанут ноги
Дойти туда, куда поезд мчится.
Прорыли туннели
И для птичьей артели
Столбов наставили вереницы.
В округе пыль клубится
И ягода родится.

«What’s The Railroad To Me?»

______________________________

* * *

Туманный дух заповедных зон,
Птица первовремен,
Чертящая путь одинокий свой
Метеором в июльский зной,
С холма на холм, из леса в лес,
Среди полей, ручьев, древес,
О чем твой щебет?
Зачем ты в небо?
Зачем несешь, несома
Воздухом, в паши домы
Свой дерзостный порыв,
Превыше тучи взмыв?
А мы живем поныне
В беспесенной низине.

_______________________________

Capre Diem

О завтра не думай!
Плати веселей
Сегодняшней суммой -
Не суй векселей.

Не жди, что случится,
Что знак подадут, -
До боли и ключицах
Вработайся в труд.

Не нянчись с печалью -
На плечи взвали
И двигайся дале -
И сгинет вдали.

Сегодняшней жизнью
Будь полон полней,
И праздник и тризну
Обрящешь лишь в ней!

Веленье Господне -
Скорбя, уповать,
Погибнуть сегодня
И завтра восстать.

Capre diem — лови день (лат.).
Фраза обозначает идею о том, что человеческая жизнь может оборваться
в любой момент, поэтому человек должен стараться прожить каждый свой день, как
последний, чтобы, умирая, он мог сказать, что прожил эту жизнь не зря.
Впервые эта жизненная позиция упоминается в «Одах» Горация.

_______________________________________________________________________________

Я готовлюсь, я готовлюсь, я заутро уплыву.
На Азорском, иль безвестней, буду жить я острову.
Там — и только, там — и только, там — и только мой
Грааль,
И песок сырой повсюду, и кругом немая даль.

________________________________________________________

Зимние воспоминания

В круговращенье мимолетных дней
Мгновенья выпадают — столь чисты
И ярки, как фиалка, анемон
Или другой цветок, весной влекомый
Вниз по теченью горного ручья,
Играя, верх берущего над нашей
Доктриной философскою, гласящей,
Что только в ней — лекарство от тоски.
Припоминаю зимнею порой
В каморке, опечатанной морозом,
Покуда лунный свет лежит вокруг -
На ветках, водостоке и заборе, -
И копья ледяные восстают,
Пока их не подкосят стрелы солнца, -
Припоминаю, как в июльский день
Бессчетные лучи скользили вдоль
Тех пастбищ, где темнеет зверобой,
И слышу пчел, кружащихся, жужжащих
Над синеватой травкой, или звон
Ручья, теперь промерзшего насквозь
И ставшего надгробием себе,
Ну, а тогда поившего луга
И пастбища — от горных до низинных,
И вижу блестки света в борозде
И на меже, идущей к горизонту…
Теперь пустая праздная земля
Знай стынет в тонком снежном одеянье, -
Но что с того! Великий эконом,
Господь зимой нас кормит лишь похлебкой
Из памяти с надеждой пополам.

«Within The Circuit Of This Plodding Life»

_______________________________________

Я связан торопливою рукой

Я связан торопливою рукой
В случайный сверток
И скорой почтой послан далеко.
О, будь на небесах покой!..
А то любой предмет во мне так верток,
Что я могу рассыпаться легко.

Возьми щавель, фиалки без стеблей,
С соломой вперемешку,
Себе в букет — такой букет не в счет!
О, будь прочнее связь вещей,
Намешанных в меня!.. А то, в насмешку,
Они в меня накиданы вразброд.

Пусть с Елисейских собраны полей
Цветы в моем букете,
Но череда их разве что смешна.
Пирушка пьяниц и вралей,
Которые сожгут, смеясь, как дети,
Все, что сулила щедрая весна!

Я знаю: увядает вешний цвет.
И ни листочка.
И если я и пью — то пью свой сок:
Ведь корня подо мною нет.
Вся жизнь моя — недолгая отсрочка:
Погибнет в вашей чашке мой цветок.

Еще найдут один-другой бутон -
Попытку жизни -
На мне. Но детям будет невдомек,
Какой здесь стон глубокий затаен
И каково на этой вечной тризне
Мечтать о том, чтоб расцвести в свой срок.

Но понял я, что сорван был не зря,
В стеклянной чашке, -
Перенесенный доброю рукой
Оттуда, где моя заря
Прошла, — я благодарен и оттяжке,
Я жизни счастлив даже и такой.

Мой стебель, истонченный и сухой,
Еще, быть может,
Дождется в этой чашке лучших дней -
И расцветет. И цвет иной,
Чем тот, что мать-земля бездумно множит,
Чем выстраданной будет, тем верней.

«Sic Vita»

__________________________________________

Когда в душе рассветает

Весь гардероб живой Природы
В моем сознанье сохранен,
И пусть она меняет моды -
Ветшая, не стареет он.

Я сам, ревнитель и хранитель
Старья, взыскую новизны -
И брызнул луч в мою обитель,
И чувства преображены.

Так что ж златит и лес, и тучу,
И самую изнанку туч?
Что неизменней, легче, лучше,
Чем льющийся сквозь вечность луч?

Зима оденет снегом хвою,
Но солнце, встав, прогонит прочь
Своею россыпью златою
Не зиму, так хотя бы ночь.

Как соснам утреннюю сырость
Без солнца было б перенесть?
И пчел рабочую настырность -
Цветам, решившимся расцвесть?

И целые леса, что стыли
Под зыбким маревом луны,
С утра на розовые мили
И вширь и вдаль озарены.

И как же сердцу не очнуться,
Когда от солнечных вестей
Цветы счастливые качнутся
Восточной роскошью своей,

Когда, смеясь, проснутся птицы,
Не зная, кто их рассмешил,
И песня будет торопиться
Благовестить, что мрак почил, -

Да что там солнце! первый вестник
Луч, обогнавший остальных, -
Себя узнает в птичьих песнях
И в мыслях утренних моих.

«The Inward Morning»

___________________________________

Летний дождь

Я бросил чтенье, я бегу от книг,
Рассеянно скользит по строчкам взгляд,
За миром строк встает его двойник:
Гляжу в окно и вижу ближний сад.

Хорош Плутарх, и величав Гомер,
В любом стихе Шекспира все цветет,
Но не хочу ни правды, ни химер,
Ни щедрых, но искусственных красот.

Какое дело мне, что Илион
Ахейцами был взят в конце концов?
Орешником тенистым осенен,
Я наблюдаю битву муравьев.

Угоден олимпийцам алый цвет
Иль черного значенье предпочтут?
Врагов Аякс осилит или нет?
Мне дела нет, ведь жизнь не там, а тут.

Захваченный паденьем триумвира,
Могу я, замечтавшись, пропустить,
Что тучи как подвижники Шекспира
Уже спешат в сражение вступить.

Пока не вступят в схватку роковую,
Пока лишь втайне стиснут кулаки,
Под изголовье клевера нарву я
И спрячу меж фиалок башмаки.

Но вот уж и начало рукопашной!
И ветерок, суфлирующий им,
Разносит капли первые над пашней,
Над садом, над Уолденом моим.

И ливень грянул! Я промок насквозь.
Но солнце, как в трагедии — надежда,
Пробилось из-за туч и принялось
Сушить — еще под струями — одежду.

И словно бы финальная свирель
Дождя, уже унесшегося вдаль,
С деревьев наземь брызнула капель -
И в чашах листьев засверкал хрусталь.

И все же солнце в полузабытьи
И светит, увлажненное, вполсилы, -
И вот как эльфы волосы мои,
Когда росою эльфов окатило.

«The Summer Rain»

_________________________________________

Вдохновение

Положась на волю Божью, знаем:
Не в забвенье дело оставляем.
Избирая дело по призванью,
Уповаем на свое дерзанье.

Когда поется мне легко,
Без напряженья и без мук,
Взлетает звук невысоко
И разливается вокруг.

Но если я спускаюсь вглубь
Себя, минуя ту черту,
Где, знаю подлинно: я глуп,
И каждый шаг невмоготу,

И, глупый, становлюсь умен;
И, сердцем дух воспламенив, -
Скорее верой вдохновлен,
Надеждой нежели, — не лжив,

Но жив, и навсегда, мой стих,
Как все, что начертал Господь, -
В косноязычье строк моих
Душа уж брезжит, а не плоть.

Но это — не последний шаг
К божественному (сил достанет) -
Оденет Видимое мрак
И Невидимое проглянет.

Я стану Зренье, стану Слух,
Над немотой и темнотой
Столетья проживет мой дух
В мгновенья истины святой.

Так разрастется окоем
И область слышимого мной,
Что мир предстанет незнаком -
Волшебный будет он, иной.

Твердь, суша и вода — и свет,
Их пронизавший, — все на свете,
Чему прибавится примет, -
Доподлиннее в этом свете.

Все будет нежно и светло,
Яснее солнца, громче грома,
Чтоб существо мое вошло
В жизнь мирозданья без надлома.

Я стану частью бытия,
Волненья голосу внимая,
И время, словно чешуя,
Сойдет, мне Вечность открывая.

Главенства полон этот час,
В нем жизни подлинный расцвет -
Цвет доблести не напоказ,
Залог замышленных побед.

Он настигает нас врасплох,
Когда и где угодно; он
Земных не хочет жалких крох -
И день июньский оскорблен

Забвеньем; и растет душа
И тело, гением объяты,
Как в темном царстве гашиша,
Но чище и сильней трикраты.

Восходит Муза — дщерь Небес,
Звезда над миром, надо мною -
В ее свету полно чудес
Простое празднество земное.

Ее дыханье — трепет сфер
И сердца моего биенье,
Она пускает жизнь в карьер
И время — вскачь до исступленья.

Все, что дано, — дано навек.
Крушенье ли земного шара
Лишит тебя, о человек,
Словес — божественного дара?

Любовь, ты с Музою сестра,
В одной вы ношены утробе, -
Мое сегодня, и вчера,
И завтра, и всегда — вы обе.

Тебя, о Память, я взращу,
Чтоб тьму веков ты пронизала,
В пещеры пращуров пущу
И в Золотого Века залы,

С тобой, о Вдохновенье, сгину,
Любую боль прияв, пускай я
Хоть в Ада черные глубины,
Любви из рук не выпуская.

Тщеславья нет в Певце.
Не жаждет он Венца.
Он славен во Творце,
И славит он Творца.

«Inspiration»

________________________________

Совесть

Сама собой в душе родится Совесть;
А Чувство с Мыслью порождают Грех
Путем противусовестных утех.
Я говорю: их надо за ворота,
Пинком, в болота.
Я жизнь люблю, рисунок коей прям,
Не покороблен там и сям,
Подобно гноем налитым прыщам.
Ведь если совесть нарывает,
Душа ее оковы разрывает.
Я души строгие люблю,
Огнеупорные на радость и страданье
И стойкие, подобно кораблю, -
Будь буря в океане иль в стакане.
Переживет та совесть, что чиста,
Одну трагедию,
Нечистая — полста.
От отчаянья
Совесть удержит,
В испытаньях путь свой держит,
Не чуткая к лести
С нападками вместе.
Там, где все отступятся в сомнении,
Совесть стоит в полунощном бдении.
Но мне нежеланна и
Душа деревянная,
Соблазнов лишенная,
Неискушенная
И тем вознесенная.
Наша совесть нам залогом.
Дело, начатое Богом,
Завершиться в нас должно -
А не быть погребено.
Нам Христос оставил право
Идти налево или направо,
Творить на выбор добро и зло,
Коли уж на то пошло.
Боже! ты принял страданье
Не за сонные созданья.
Прожил жизнь свою Исус
Не как совестливый трус.
Честный выбор, честный труд -
Я с тобою, честный люд.
Время косу править.
Время Бога славить.

«Conscience»

Переводы В. Топорова

___________________________________

Prayer

Great God, I ask for no meaner pelf
Than that I may not disappoint myself,
That in my action I may soar as high
As I can now discern with this clear eye.
And next in value, which thy kindness lends,
That I may greatly disappoint my friends,
Howe’er they think or hope that it may be,
They may not dream how thou’st distinguished me.
That my weak hand may equal my firm faith
And my life practice what my tongue saith
That my low conduct may not show
Nor my relenting lines
That I thy purpose did not know
Or overrated thy designs.

________________________________________________

The Moon

Time wears her not; she doth his chariot guide;
Mortality below her orb is placed.
Raleigh

The full-orbed moon with unchanged ray
Mounts up the eastern sky,
Not doomed to these short nights for aye,
But shining steadily.
She does not wane, but my fortune,
Which her rays do not bless,
My wayward path declineth soon,
But she shines not the less.
And if she faintly glimmers here,
And paled is her light,
Yet alway in her proper sphere
She’s mistress of the night.

____________________________________________________

Smoke

Light-winged Smoke, Icarian bird,
Melting thy pinions in thy upward flight,
Lark without song, and messenger of dawn,
Circling above the hamlets as thy nest;
Or else, departing dream, and shadowy form
Of midnight vision, gathering up thy skirts;
By night star-veiling, and by day
Darkening the light and blotting out the sun;
Go thou my incense upward from this hearth,
And ask the gods to pardon this clear flame.

_____________________________________________

Conscience

Conscience is instinct bred in the house,
Feeling and Thinking propagate the sin
By an unnatural breeding in and in.
I say, Turn it out doors,
Into the moors.
I love a life whose plot is simple,
And does not thicken with every pimple,
A soul so sound no sickly conscience binds it,
That makes the universe no worse than ‘t finds it.
I love an earnest soul,
Whose mighty joy and sorrow
Are not drowned in a bowl,
And brought to life to-morrow;
That lives one tragedy,
And not seventy;
A conscience worth keeping;
Laughing not weeping;
A conscience wise and steady,
And forever ready;
Not changing with events,
Dealing in compliments;
A conscience exercised about
Large things, where one may doubt.
I love a soul not all of wood,
Predestinated to be good,
But true to the backbone
Unto itself alone,
And false to none;
Born to its own affairs,
Its own joys and own cares;
By whom the work which God begun
Is finished, and not undone;
Taken up where he left off,
Whether to worship or to scoff;
If not good, why then evil,
If not good god, good devil.
Goodness! you hypocrite, come out of that,
Live your life, do your work, then take your hat.
I have no patience towards
Such conscientious cowards.
Give me simple laboring folk,
Who love their work,
Whose virtue is song
To cheer God along.

__________________________________________________

Rumors From An Aeolian Harp

There is a vale which none hath seen,
Where foot of man has never been,
Such as here lives with toil and strife,
An anxious and a sinful life.

There every virtue has its birth,
Ere it descends upon the earth,
And thither every deed returns,
Which in the generous bosom burns.

There love is warm, and youth is young,
And poetry is yet unsung.
For Virtue still adventures there,
And freely breathes her native air.

And ever, if you hearken well,
You still may hear its vesper bell,
And tread of high-souled men go by,
Their thoughts conversing with the sky.

________________________________________

Low-Anchored Cloud

Low-anchored cloud,
Newfoundland air,
Fountain-head and source of rivers,
Dew-cloth, dream-drapery,
And napkin spread by fays;
Drifting meadow of the air,
Where bloom the daisied banks and violets,
And in whose fenny labyrinth
The bittern booms and heron wades;
Spirit of lakes and seas and rivers,
Bear only perfumes and the scent
Of healing herbs to just men’s fields!

__________________________________________

The Inward Morning

Packed in my mind lie all the clothes
Which outward nature wears,
And in its fashion’s hourly change
It all things else repairs.

In vain I look for change abroad,
And can no difference find,
Till some new ray of peace uncalled
Illumes my inmost mind.

What is it gilds the trees and clouds,
And paints the heavens so gay,
But yonder fast-abiding light
With its unchanging ray?

Lo, when the sun streams through the wood,
Upon a winter’s morn,
Where’er his silent beams intrude,
The murky night is gone.

How could the patient pine have known
The morning breeze would come,
Or humble flowers anticipate
The insect’s noonday hum -

Till the new light with morning cheer
From far streamed through the aisles,
And nimbly told the forest trees
For many stretching miles?

I’ve heard within my inmost soul
Such cheerful morning news,
In the horizon of my mind
Have seen such orient hues,

As in the twilight of the dawn,
When the first birds awake,
Are heard within some silent wood,
Where they the small twigs break,

Or in the eastern skies are seen,
Before the sun appears,
The harbingers of summer heats
Which from afar he bears.

__________________________________________

The Summer Rain

My books I’d fain cast off, I cannot read,
‘Twixt every page my thoughts go stray at large
Down in the meadow, where is richer feed,
And will not mind to hit their proper targe.

Plutarch was good, and so was Homer too,
Our Shakespeare’s life were rich to live again,
What Plutarch read, that was not good nor true,
Nor Shakespeare’s books, unless his books were men.

Here while I lie beneath this walnut bough,
What care I for the Greeks or for Troy town,
If juster battles are enacted now
Between the ants upon this hummock’s crown?

Bid Homer wait till I the issue learn,
If red or black the gods will favor most,
Or yonder Ajax will the phalanx turn,
Struggling to heave some rock against the host.

Tell Shakespeare to attend some leisure hour,
For now I’ve business with this drop of dew,
And see you not, the clouds prepare a shower -
I’ll meet him shortly when the sky is blue.

This bed of herd’s grass and wild oats was spread
Last year with nicer skill than monarchs use.
A clover tuft is pillow for my head,
And violets quite overtop my shoes.

And now the cordial clouds have shut all in,
And gently swells the wind to say all’s well;
The scattered drops are falling fast and thin,
Some in the pool, some in the flower-bell.

I am well drenched upon my bed of oats;
But see that globe come rolling down its stem,
Now like a lonely planet there it floats,
And now it sinks into my garment’s hem.

Drip drip the trees for all the country round,
And richness rare distills from every bough;
The wind alone it is makes every sound,
Shaking down crystals on the leaves below.

For shame the sun will never show himself,
Who could not with his beams e’er melt me so;
My dripping locks — they would become an elf,
Who in a beaded coat does gayly go.

_____________________________________________________

Sic Vita

I am a parcel of vain strivings tied
By a chance bond together,
Dangling this way and that, their links
Were made so loose and wide,
Methinks,
For milder weather.

A bunch of violets without their roots,
And sorrel intermixed,
Encircled by a wisp of straw
Once coiled about their shoots,
The law
By which I’m fixed.

A nosegay which Time clutched from out
Those fair Elysian fields,
With weeds and broken stems, in haste,
Doth make the rabble rout
That waste
The day he yields.

And here I bloom for a short hour unseen,
Drinking my juices up,
With no root in the land
To keep my branches green,
But stand
In a bare cup.

Some tender buds were left upon my stem
In mimicry of life,
But ah! the children will not know,
Till time has withered them,
The woe
With which they’re rife.

But now I see I was not plucked for naught,
And after in life’s vase
Of glass set while I might survive,
But by a kind hand brought
Alive
To a strange place.

That stock thus thinned will soon redeem its hours,
And by another year,
Such as God knows, with freer air,
More fruits and fairer flowers
Will bear,
While I droop here.

___________________________________________________

Friendship

I think awhile of Love, and while I think,
Love is to me a world,
Sole meat and sweetest drink,
And close connecting link
Tween heaven and earth.

I only know it is, not how or why,
My greatest happiness;
However hard I try,
Not if I were to die,
Can I explain.

I fain would ask my friend how it can be,
But when the time arrives,
Then Love is more lovely
Than anything to me,
And so I’m dumb.

For if the truth were known, Love cannot speak,
But only thinks and does;
Though surely out ’twill leak
Without the help of Greek,
Or any tongue.

A man may love the truth and practise it,
Beauty he may admire,
And goodness not omit,
As much as may befit
To reverence.

But only when these three together meet,
As they always incline,
And make one soul the seat,
And favorite retreat,
Of loveliness;

When under kindred shape, like loves and hates
And a kindred nature,
Proclaim us to be mates,
Exposed to equal fates
Eternally;

And each may other help, and service do,
Drawing Love’s bands more tight,
Service he ne’er shall rue
While one and one make two,
And two are one;

In such case only doth man fully prove
Fully as man can do,
What power there is in Love
His inmost soul to move
Resistlessly.
______

Two sturdy oaks I mean, which side by side,
Withstand the winter’s storm,
And spite of wind and tide,
Grow up the meadow’s pride,
For both are strong

Above they barely touch, but undermined
Down to their deepest source,
Admiring you shall find
Their roots are intertwined
Insep’rably.

_______________________________________________

I Knew A Man By Sight

I knew a man by sight,
A blameless wight,
Who, for a year or more,
Had daily passed my door,
Yet converse none had had with him.

I met him in a lane,
Him and his cane,
About three miles from home,
Where I had chanced to roam,
And volumes stared at him, and he at me.

In a more distant place
I glimpsed his face,
And bowed instinctively;
Starting he bowed to me,
Bowed simultaneously, and passed along.

Next, in a foreign land
I grasped his hand,
And had a social chat,
About this thing and that,
As I had known him well a thousand years.

Late in a wilderness
I shared his mess,
For he had hardships seen,
And I a wanderer been;
He was my bosom friend, and I was his.

And as, methinks, shall all,
Both great and small,
That ever lived on earth,
Early or late their birth,
Stranger and foe, one day each other know.

___________________________________________

Epitaph On The World

Here lies the body of this world,
Whose soul alas to hell is hurled.
This golden youth long since was past,
Its silver manhood went as fast,
An iron age drew on at last;
‘Tis vain its character to tell,
The several fates which it befell,
What year it died, when ’twill arise,
We only know that here it lies.

______________________________________

Indeed, Indeed, I Cannot Tell

Indeed, indeed, I cannot tell,
Though I ponder on it well,
Which were easier to state,
All my love or all my hate.
Surely, surely, thou wilt trust me
When I say thou dost disgust me.
O, I hate thee with a hate
That would fain annihilate;
Yet sometimes against my will,
My dear friend, I love thee still.
It were treason to our love,
And a sin to God above,
One iota to abate
Of a pure impartial hate.

__________________________________

Pray To What Earth

Pray to what earth does this sweet cold belong,
Which asks no duties and no conscience?
The moon goes up by leaps, her cheerful path
In some far summer stratum of the sky,
While stars with their cold shine bedot her way.
The fields gleam mildly back upon the sky,
And far and near upon the leafless shrubs
The snow dust still emits a silver light.
Under the hedge, where drift banks are their screen,
The titmice now pursue their downy dreams,
As often in the sweltering summer nights
The bee doth drop asleep in the flower cup,
When evening overtakes him with his load.
By the brooksides, in the still, genial night,
The more adventurous wanderer may hear
The crystals shoot and form, and winter slow
Increase his rule by gentlest summer means.

____________________________________________________

They Who Prepare My Evening Meal Below

They who prepare my evening meal below
Carelessly hit the kettle as they go
With tongs or shovel,
And ringing round and round,
Out of this hovel
It makes an eastern temple by the sound.
At first I thought a cow bell right at hand
Mid birches sounded o’er the open land,
Where I plucked flowers
Many years ago,
Spending midsummer hours
With such secure delight they hardly seemed to flow.

____________________________________________________

What’s The Railroad To Me?

What’s the railroad to me?
I never go to see
Where it ends.
It fills a few hollows,
And makes banks for the swallows,
It sets the sand a-blowing,
And the blackberries a-growing.

_________________________________

Inspiration

Whate’er we leave to God, God does,
And blesses us;
The work we choose should be our own,
God leaves alone.

If with light head erect I sing,
Though all the Muses lend their force,
From my poor love of anything,
The verse is weak and shallow as its source.

But if with bended neck I grope
Listening behind me for my wit,
With faith superior to hope,
More anxious to keep back than forward it;

Making my soul accomplice there
Unto the flame my heart hath lit,
Then will the verse forever wear -
Time cannot bend the line which God hath writ.

Always the general show of things
Floats in review before my mind,
And such true love and reverence brings,
That sometimes I forget that I am blind.

But now there comes unsought, unseen,
Some clear divine electuary,
And I, who had but sensual been,
Grow sensible, and as God is, am wary.

I hearing get, who had but ears,
And sight, who had but eyes before,
I moments live, who lived but years,
And truth discern, who knew but learning’s lore.

I hear beyond the range of sound,
I see beyond the range of sight,
New earths and skies and seas around,
And in my day the sun doth pale his light.

A clear and ancient harmony
Pierces my soul through all its din,
As through its utmost melody -
Farther behind than they, farther within.

More swift its bolt than lightning is,
Its voice than thunder is more loud,
It doth expand my privacies
To all, and leave me single in the crowd.

It speaks with such authority,
With so serene and lofty tone,
That idle Time runs gadding by,
And leaves me with Eternity alone.

Now chiefly is my natal hour,
And only now my prime of life;
Of manhood’s strength it is the flower,
‘Tis peace’s end and war’s beginning strife.

It comes in summer’s broadest noon,
By a grey wall or some chance place,
Unseasoning Time, insulting June,
And vexing day with its presuming face.

Such fragrance round my couch it makes,
More rich than are Arabian drugs,
That my soul scents its life and wakes
The body up beneath its perfumed rugs.

Such is the Muse, the heavenly maid,
The star that guides our mortal course,
Which shows where life’s true kernel’s laid,
Its wheat’s fine flour, and its undying force.

She with one breath attunes the spheres,
And also my poor human heart,
With one impulse propels the years
Around, and gives my throbbing pulse its start.

I will not doubt for evermore,
Nor falter from a steadfast faith,
For thought the system be turned o’er,
God takes not back the word which once He saith.

I will not doubt the love untold
Which not my worth nor want has bought,
Which wooed me young, and woos me old,
And to this evening hath me brought.

My memory I’ll educate
To know the one historic truth,
Remembering to the latest date
The only true and sole immortal youth.

Be but thy inspiration given,
No matter through what danger sought,
I’ll fathom hell or climb to heaven,
And yet esteem that cheap which love has bought.

___________________

Fame cannot tempt the bard
Who’s famous with his God,
Nor laurel him reward
Who has his Maker’s nod.

_________________________________________________

Within The Circuit Of This Plodding Life

Within the circuit of this plodding life
There enter moments of an azure hue,
Untarnished fair as is the violet
Or anemone, when the spring strews them
By some meandering rivulet, which make
The best philosophy untrue that aims
But to console man for his grievances
I have remembered when the winter came,
High in my chamber in the frosty nights,
When in the still light of the cheerful moon,
On every twig and rail and jutting spout,
The icy spears were adding to their length
Against the arrows of the coming sun,
How in the shimmering noon of summer past
Some unrecorded beam slanted across
The upland pastures where the Johnswort grew;
Or heard, amid the verdure of my mind,
The bee’s long smothered hum, on the blue flag
Loitering amidst the mead; or busy rill,
Which now through all its course stands still and dumb
Its own memorial, — purling at its play
Along the slopes, and through the meadows next,
Until its youthful sound was hushed at last
In the staid current of the lowland stream;
Or seen the furrows shine but late upturned,
And where the fieldfare followed in the rear,
When all the fields around lay bound and hoar
Beneath a thick integument of snow.
So by God’s cheap economy made rich
To go upon my winter’s task again.

________________________________________________________________________________________